Лиза Штиглиц

Путин знает, что он преступник, он знает, что он убийца, он знает, что он разрушитель мирных городов. Он знает главное, к сожалению — он знает, что после этой войны никакой жизни ему нет. В тот день, когда кончится война, кончится и он сам. Вот это он знает очень твердо. И это главное. Все остальное детали. Путину нужна война. Ему не нужен Донбасс и Херсон, ему даже не нужна Украина целиком — ему нужна война как таковая. Потому что война — это способ, которым он управляет Россией и которым он удерживается на этом стуле. Вот это он знает очень крепко, знает очень твердо…

Ведь неслучайно же рождаются идеи спецхрана, какого-то особенного допуска к литературе запрещенной. Ведь это ограничение во многих областях, эти ограничения везде происходят. И происходит самоцензура. Потому что понятно, что издатели боятся. И значит, если существует сомнение, выпускать книжку или не выпускать, наверное, все-таки здесь больший процент издателей откажется от издания книжки. Тем более как выпускать? Теперь же очень много самых разных градаций: выпускать запечатанную в целлофан, с пометкой 18+; зачеркивать или зачернять строчки (то есть, по сути, купировать и цензурировать текст), или просто отдавать в открытый допуск. Всё это создает такую нервную ситуацию на рынке…

Это не новая история, то, что случилось, допустим, в аэропорту в Лейпциге, в Восточной Германии, но это показывает, что Кремль спонсирует действия очень опасные для обычного населения западных стран, которые могут даже привлечь западные страны в более активную роль в конфронтации с Россией. Я не уверен, что Рэтклифф объяснил эти вопросы его собеседникам в ФСБ и в СВР. Но, естественно, это факт, что Россия организует, финансирует и спонсирует такие атаки. Это абсолютно как игра со спичками…

Эскалация блокировок, мне кажется, будет сильно зависеть от того, случится ли после выборов мобилизация, или в какой форме она будет, насколько она будет ползучая и тайная. Мы видим, что население сейчас, в 2026 году, достаточно активно и местами эффективно этому сопротивляется. Поэтому нельзя сказать, что российское общество и население абсолютно уже покорно всему и на всё пойдет. Нет. Поэтому, мне кажется, очень связана возможность какой-то эскалации блокировок или шатдаунов с решением властей о том, в каком виде будет проходить эта мобилизация. Но очевидно, что хуже может быть и хуже будет…

Россия фактически до 2022 года была страной, когда не только олигархи получали ренты на нефти, на залоговых аукционах, приватизации, но и почти любой бизнес получал некоторую ренту на, извините, низкой стоимости рабочей силы. Ну потому что практически не было профсоюзов, профсоюзы были задавлены. И вот это было условием контракта. Но другая часть контракта в том, что вы не лезете в политику…

Обе стороны, вообще, и говорят про это, и это дело мы можем наблюдать, а кто-то испытывает на себе, слышит звук тревог. Они полагают, что нужно еще поднажать, эскалация, а за ней деэскалация. Деэскалация через эскалацию. Нужно интенсифицировать войну, чтобы добиться более справедливых условий. Я не знаю. Я не уверен, что так получится. Пока подъем по лестнице эскалации. Не видно, где там лестничная клетка, площадка между этими маршами…

Конечно, пока «Яблоко» было в бюллетене, это было сочетание и морального выбора, и прагматического, связанного с голосованием против «Единой России». И когда «Яблока» нет, тут остается скорее именно прагматический выбор, связанный и с подачей сигнала власти, и с коллективным действием, с гражданской ответственностью, которую на себя принимают люди, участвуя в этой процедуре. И, соответственно, это может быть и порча бюллетеней, и голосование за любую другую партию, кроме «Единой России»…

Фрагмент эфира от 06.08.26

В любом случае результаты этих выборов не имеют никакой прямой корреляции с общественными настроениями в России. Я бы точно это никак не увязывал. А пойти голосовать ради того, чтобы что-то показать… Ну, не очень понятно…

Фрагмент эфира от 10.08.26

Россия предупреждает (и официально, и неофициально), что если Украина будет получать такое новейшее и опасное для России вооружение, с помощью которого можно и Сибирь достать, что они уже делают, кстати, тем, что есть, но еще страшнее, ответит тоже каким-то страшным. Я думаю, что Запад боится. Европа прежде всего боится применения тактического ядерного оружия, не стратегического. На это трудно решиться. Это суицид человечества тогда. Конечно, Запад побаивается России. Сравните там Рютте и какого-нибудь путинского хлопца…

Сейчас тоталитарный режим. Шаг влево, вправо – если не расстрел, то посадка надолго. Люди боятся говорить не то что на улицах, даже дома боятся говорить. Это совсем другая ситуация и другая Россия. Поэтому мало надежд на то, что такая фальсификация, которая, конечно, будет, безусловно, будет, приведет к каким-то массовым протестам. Хотя, я повторяю, заранее отрицать никакую возможность нельзя…

Фрагмент эфира от 04.08.26

Почему Путин, дважды получая серьезные преимущества через либерализацию, вновь и вновь откатывается к такому полусоветскому кондовому регулированию — для меня большая загадка. Я понимаю, что если бы это был какой-то исторический опыт, не твой личный, то ты мог бы воспринимать его скептически. Но если у тебя у самого несколько раз получается хороший эффект от одного вида действий, и ты раз за разом возвращаешься к обратному — ну, это уже что-то психическое…

Фрагмент эфира от 04.08.26

В ВКС входят силы ПВО. И возникает удивительная ситуация: у нас ежедневно прилетают дроны, с которыми ничего нельзя сделать, а генерал снимает спокойно себе дорогущий ресторан в центре Москвы с элитнейшими какими-то друзьями. Возникает странное ощущение: как так? То есть, грубо говоря, с ПВО у нас все плохо, а у генерала, который отвечает за это дело, все хорошо в личном плане. Здесь скорее, мне кажется, у людей, у тех, кто может продумать связку от ВКС к ПВО, может возникнуть ситуация, что скорее вопросы нужно задавать. Но мало кто задумывается так глубоко…

Так получилось, что, эволюционируя, российский режим начинает видеть серьезную угрозу в тех, кто оказывает наибольшее влияние на молодежь. Потому что начинаются серьезные поколенческие различия. И страх потери поколения, страх того, что произойдет поколенческая революция, заставляет закручивать гайки прежде всего в образовательных учреждениях…

Украине сейчас сдаваться и принимать российские условия нет никакого резона. И в Украине, а также среди украинских союзников на Западе, есть ощущение, что сейчас ситуация начинает разворачиваться в сторону Украины, у нее все больше переговорный рычаг, поэтому нет смысла вести какие-либо разговоры с Путиным, пока Украина не станет демонстрировать настолько подавляющее преимущество, что с ней придется договориться на ее условиях. Это украинская часть ситуации…

Я думаю, что это просто часть сакрализации войны, часть того процесса, внутри которого война представляется не просто как некоторое, скажем так, необходимое зло — вспомним теорию «справедливой войны» Блаженного Августина и так далее, — а как священнодействие. То есть людям говорят о том, что не просто армия одного государства уничтожает армию другого государства, а через них действует Бог…