Лиза Штиглиц

По сравнению с тем, что сейчас, что будет в тех учебниках, которые Мединский предлагает и компания, это, конечно, вообще полный разворот к совершенному искажению, забвению, инструментализации. Даже уж не знаю, как это назвать. Это уже даже не Оруэлл. Они уже и Оруэлла переплюнули…

Я наблюдаю просто возвращение Российской Федерации в какой-то форме. Вот в понедельник парный разряд Berlin Open выиграла российская теннисистка в паре с чешской теннисисткой. То есть как-то люди какие-то из России так или иначе тут появляются, и вроде бы их становится больше. Но при этом кажется, что тоже практически никто не сомневается в том, что Украину надо поддерживать, и в общем и целом в этом смысле консенсус в немецком обществе есть — что важно поддерживать Украину, важно, чтобы она поражения не потерпела. Но дальше относительно всего другого можно обсуждать…

Сейчас самое важное, конечно, не то, как отреагируют зетники, а то, как отреагируют обычные люди. Потому что вот это действительно имеет смысл. Понятно, что со всеми оговорками, что я, например, не сильно верю в какой-то протест, к сожалению, в силу того, что слишком туго уже закручены гайки, и слишком опасно это, и слишком рискованно это, но тем или иным образом, конечно, сегодняшние удары на общественное мнение не могут не повлиять…

Я думаю, что Путин для элит гораздо страшнее, потому что демократы, либералы, люди, которые выступают за мирную Россию — это не кровожадные люди. Мы никого не хотим убивать, мы не хотим ничьей крови — мы просто хотим справедливости. А вот то, что у Путина руки по локоть в крови, все понимают. И конечно, он представляет гораздо большую опасность в том числе для своего окружения…

Те, у кого нет отсрочек или освобождений — они начинают довольно медленно наполнять свое личное дело. И очень часто этому способствуют родственники и родители. Я не скажу, что нам только призывники пишут. Очень часто это родители, которые прямо говорят: «Здравствуйте, моему ребенку 16 лет, мы еще на учете не стоим, но мы уже формируем стратегию». И я вам скажу, что в 99% случаев у этих людей все будет нормально…

На мой взгляд, выборы сами по себе не есть главное испытание в этом году для Пашиняна, его соратников и тех, кто его поддерживает. Вот то, что будет после выборов — вот это в некотором смысле будет даже более показательная история. Будет ли кто-то пытаться вывести людей на улицу после выборов? Будет ли кто-то пытаться кого-нибудь там лезть защищать?..

Мы с трудом можем себе представить военного священника католика во французской, например, армии, который говорит: «Бейте их лучше». Не знаю кого, где последняя французская армия участвовала в каких сражениях в составе сил НАТО. Даже если речь идет о каком-нибудь, не знаю, ИГИЛ, мы себе с трудом можем представить священника, который говорит: «Вы должны не сомневаться и бить как следует». Вот то, что делают, собственно, православные священники в российской армии. То есть ни про какое милосердие, ни про какое утешение в этом смысле там речь, безусловно, не идет…

Мне кажется, что это только начало какого-то процесса осмысления и осознания… Сколько бы мы ни говорили о прекрасной России будущего, если непонятно даже, как из нынешней ситуации выходить, какими методами – то о чем говорить? Не существует стратегии, не существует хотя бы какой-то программы, каких-то шагов, которые нужно предпринимать…

Суверенный – это что? Это значит, у него есть начальник. Суверенный интернет – это интернет, у которого есть начальник – Путин. И пока он сидит, естественно, этому начальнику не хочется, чтобы о нём писали что-то плохое, ему не хочется, чтобы там появился какой-то искусственный интеллект, который будет про него говорить плохо, потому что все остальные тоже говорят про него плохо. И они будут стараться, чтобы этого как-то избегать…

Как это устроено? У вас есть разнарядка, спущенная сверху, у вас есть приказ ректора, у вас есть дальше полная ответственность за впутывание деканов. А дальше деканы принимают рациональное, как им кажется, решение, что людей, которые, на их взгляд, не тянут, а отчислить их невозможно, они сдают.

Понятно, что копится раздражение. Оно просто выражается в очень обтекаемой форме. Даже если это какой-то приватный разговор с социологом, всё равно очень часто люди говорят такими фразами обтекаемыми, которые нужно еще интерпретировать. Но в целом идея понятна. Как сказала одна респондентка: «Раньше мне было всё равно, а теперь я перешла к ощущению “имеем что имеем”»…

Когда это коснулось Москвы, когда это коснулось конкретно людей, на самом деле лояльных к политике Путина или бенефициаров войны в Украине, какой-то средний класс, средний бизнес, для них вот эти вот ограничения, коснувшиеся их в конкретной деятельности, в сфере коммуникации, общения с людьми или просто доступа к социальным сетям, здесь полыхнуло недовольство….