Лиза Штиглиц

Для Украины, конечно, важно, что в Конгрессе образовалось большинство, которое, во всяком случае, если брать нашу сторону, настроено на то, чтобы перестать маневрировать, перестать бесконечно прыгать вокруг Путина, как кролики, туда-сюда. Вот он стоит, этот Путин, вкопанным в землю бревном, а переговорные группы прыгают вокруг него, как зайцы. Если Конгресс перестанет хотя бы прыгать, как заяц, это уже будет неплохо…

Очень тяжелый вопрос, мне его без конца задают: вы были правы, ведя эти переговоры? А может быть, не надо было? А может быть, надо было штурмовать? Ну да, снова провалился бы штурм. Гибли бы силовики. Но в конце концов больница была бы разрушена. Террористы, может быть, взорвали бы ее к чертовой бабушке. Погибли бы все заложники или большинство из них. Но зато было бы показано, что никакие подобные террористические акты в будущем невозможны. И не было бы «Норд-Оста», не было бы Беслана. Очень тяжелый вопрос. У меня на него нет ответа. Каждый решает сам. Но я считаю, что спасти людей – как и сейчас в Олешках спасали людей – это приоритет…

Сложно будет набрать 67 голосов в Сенате, несмотря на то, что в Палате представителей объявить импичмент будет очень легко. Он будет объявлен, конечно, но вот провести его… Для этого нужно две трети голосов. И у меня все-таки остается вопрос: нужно ли приводить к присяге президента Вэнса? Президент-демократ внезапно не спустится на белом коне, не въедет в Белый дом. Это будет Джей Ди Вэнс. И президент Вэнс действительно всем объяснит и расскажет, как он был против войны с Ираном. И более того, нужно ли этим сейчас заниматься?..

Мы находимся в точке, в которой выигрывает не официальная инициатива, а наиболее успешная. Связка Финляндии и Норвегии немножко выводит всю эту историю из-под удара критиков из числа других европейцев, потому что она не предполагалась как евросоюзовская инициатива…

Это самая большая, беспрецедентно большая кража. До этого, как я уже напоминал, все вспоминали историю с Bybit. Конечно, были и старые истории с Mt. Gox, но это было еще, знаете, в до-ИИ-эпоху, когда таких сильных систем защиты, а также систем атаки еще просто не существовало. Поэтому по масштабам ее трудно с чем-то сравнить. Конечно, это совершенно пугающая история в рамках глобального мира…

Когда это все делалось маленькими шажками — здесь гаечку прикрутим, здесь мы начинаем бороться с олигархами, а здесь наводим конституционный порядок в Чечне, здесь то, здесь се, — на каждом этапе можно было придумывать какие-то объяснения, почему вот это маленькое ужесточение необходимо. Во имя чего? Ведь в целом же, посмотрите, все нормально. И в результате вот так, шаг за шагом, за 25 лет мы пришли туда, куда пришли. Из прежних свобод де-факто пока остаются только две…

Мы находимся в точке, в которой выигрывает не официальная инициатива, а наиболее успешная. Связка Финляндии и Норвегии немножко выводит всю эту историю из-под удара критиков из числа других европейцев, потому что она не предполагалась как евросоюзовская инициатива…

Принято считать, что цензура — это запрет, что суть цензуры — запрет. Нет. Запрет — это один из инструментов цензуры. Суть цензуры — нормализация. Нормализация чего бы то ни было, что выгодно той или иной государственной машине. В случае с Россией мы знаем, что есть абсолютно формальный документ — указ Путина, изданный в ноябре 2022 года. В нем формулируются принципы традиционных российских духовно-нравственных ценностей. Там есть и традиция, и крепкая семья, и — что особенно прекрасно для этого коррумпированного государства — приоритет духовного над материальным…

Фрагмент эфира от 05.10.26

Демократия застоялась и в Европе, и в Соединенных Штатах, забюрократизировалась, она заболочена какими-то партийно-политическими интересами. И из-за этого она перестала удовлетворять большую часть населения. И это население взрывается. Вот процесс. Мы просто оказались свидетелями этого. Мы живем в такое неудачное время. Нет ли у вас другой эпохи для нас?..

Получается иногда их отбивать. Значительно сложнее и труднее, чем это было до прихода Трампа, поскольку у нас очень сильно сменился именно судейский корпус. Судьи теперь подвергаются такой серьезной цензуре, и процент одобрения дел впрямую зависит от того, продолжит судья работу или он будет уволен. Поэтому судьи боятся выносить решения в пользу соискателей убежища, максимально жестко трактуют законодательство…

Уже давно существует курс на так называемый режим информационного благоприятствования. Это прекрасный термин внутренней кухни администрации президента, который подразумевает, что не надо форсировать, не надо обращать внимание на всякий негатив. И особенно всякие вещи про эпидемии — к ним в последнее время относятся крайне, скажем так, болезненно, простите за невольный каламбур. Помните, как не писали про ящур?..

Может быть, неожиданность в том, что, несмотря на то, что, кажется, уже всё в России совсем в асфальт закатали, все равно мы чуть-чуть видели очаги, скажем так, сопротивления или хотя бы несогласия, прорываются…

Да, она работала в этом институте, это точно, она работала с культурой чумы, но рассказ про пробирку, кроме улыбки, ничего не вызывает. Что произошло, я не знаю. Потому что люди, работающие с чумной культурой, всегда работают в противочумном костюме. А как ты можешь заразиться, если ты в противочумном костюме, да еще легочной чумой? Потому что чума, она что, летит с пробирки? Такого тоже нет. Короче, для публики это не имеет значения, все поверят: разбила пробирку…

Я помню свой разговор с Фридманом в начале 2012-го, он меня пригласил в кабинет и сказал: «Я знаю, что ты…». К тому времени он знал, что я помогаю Навальному в свободное от работы время. И он говорит: «Смотри, вокруг Навального большое оживление. Идут массовые митинги после парламентских выборов декабря 2011 года. Спецслужбы считают тебя его ближайшим соратником. Нам такая паблисити, такая публичность не нужна, когда один из наших топ-менеджеров участвует в политической деятельности. Я понимаю, что вы не делаете ничего нелегального, но нам с этой властью нужно иметь дело каждый день. И поэтому давай с тобой расстанемся». И мы расстались без каких-то взаимных претензий…

Халява закончилась, всё возвращается на круги своя. Обычная жизнь россиянина, который перебирает VPN и делает это всё чаще. И, конечно, мы видим, что блокировки идут по очень большому количеству разных сервисов, буквально все члены нашей гильдии сталкиваются с этим. Сети живут в доступной локации недолго, где-то 24 часа проходит перед тем, как цензор блокирует новую локацию, где-то бывает еще быстрее, за 6 часов…

Сдерживать Россию, продолжать помощь Украине, продолжать давление на путинский режим – с этим как раз все согласны, и никаких разногласий нет. Какие-то практические шаги могут делать странные, но в целом именно нарративно все на одной волне. А вот по поводу будущего России – если ничего абсолютно не делать, то никакой надежды на демократические преобразования не будет. А это важно, об этом важно говорить, особенно нам – продемократическим россиянам…

Именно украинская делегация настаивала на включении пункта о необходимости деимпериализации и деколонизации России для демократизации. Я в своей речи тоже упомянула, что для представителей коренных народов мы говорим не только про честные выборы, но также и про присутствие представителей коренных народов на местах принятия решений…

Раз в порядке исключения суд отменил рассмотрение этих дел, то в порядке исключения, как минимум, суд может сохранить архив всех этих дел. Сейчас архив, наверное, хранят год, потом он уничтожается, и сейчас самое главное спасти эти дела, чтобы они не уничтожались, чтобы они остались в Европейском суде по правам человека…