Лиза Штиглиц

Россия предупреждает (и официально, и неофициально), что если Украина будет получать такое новейшее и опасное для России вооружение, с помощью которого можно и Сибирь достать, что они уже делают, кстати, тем, что есть, но еще страшнее, ответит тоже каким-то страшным. Я думаю, что Запад боится. Европа прежде всего боится применения тактического ядерного оружия, не стратегического. На это трудно решиться. Это суицид человечества тогда. Конечно, Запад побаивается России. Сравните там Рютте и какого-нибудь путинского хлопца…

Фрагмент эфира от 10.08.26

Сейчас тоталитарный режим. Шаг влево, вправо – если не расстрел, то посадка надолго. Люди боятся говорить не то что на улицах, даже дома боятся говорить. Это совсем другая ситуация и другая Россия. Поэтому мало надежд на то, что такая фальсификация, которая, конечно, будет, безусловно, будет, приведет к каким-то массовым протестам. Хотя, я повторяю, заранее отрицать никакую возможность нельзя…

Фрагмент эфира от 04.08.26

Почему Путин, дважды получая серьезные преимущества через либерализацию, вновь и вновь откатывается к такому полусоветскому кондовому регулированию — для меня большая загадка. Я понимаю, что если бы это был какой-то исторический опыт, не твой личный, то ты мог бы воспринимать его скептически. Но если у тебя у самого несколько раз получается хороший эффект от одного вида действий, и ты раз за разом возвращаешься к обратному — ну, это уже что-то психическое…

Фрагмент эфира от 04.08.26

В ВКС входят силы ПВО. И возникает удивительная ситуация: у нас ежедневно прилетают дроны, с которыми ничего нельзя сделать, а генерал снимает спокойно себе дорогущий ресторан в центре Москвы с элитнейшими какими-то друзьями. Возникает странное ощущение: как так? То есть, грубо говоря, с ПВО у нас все плохо, а у генерала, который отвечает за это дело, все хорошо в личном плане. Здесь скорее, мне кажется, у людей, у тех, кто может продумать связку от ВКС к ПВО, может возникнуть ситуация, что скорее вопросы нужно задавать. Но мало кто задумывается так глубоко…

Так получилось, что, эволюционируя, российский режим начинает видеть серьезную угрозу в тех, кто оказывает наибольшее влияние на молодежь. Потому что начинаются серьезные поколенческие различия. И страх потери поколения, страх того, что произойдет поколенческая революция, заставляет закручивать гайки прежде всего в образовательных учреждениях…

Украине сейчас сдаваться и принимать российские условия нет никакого резона. И в Украине, а также среди украинских союзников на Западе, есть ощущение, что сейчас ситуация начинает разворачиваться в сторону Украины, у нее все больше переговорный рычаг, поэтому нет смысла вести какие-либо разговоры с Путиным, пока Украина не станет демонстрировать настолько подавляющее преимущество, что с ней придется договориться на ее условиях. Это украинская часть ситуации…

Я думаю, что это просто часть сакрализации войны, часть того процесса, внутри которого война представляется не просто как некоторое, скажем так, необходимое зло — вспомним теорию «справедливой войны» Блаженного Августина и так далее, — а как священнодействие. То есть людям говорят о том, что не просто армия одного государства уничтожает армию другого государства, а через них действует Бог…

то здесь важно: насколько государство посягает на личную жизнь, свободу воли и вообще на пространство, которое занимает человек в этом мире? Потому что государство очень часто воздействует не только на душу, но и на тело, и тело рассматривает как собственность. В Средние века это в особенности было видно…

Фрагмент эфира от 10.07.26

Фрагмент эфира от 10.07.26

Трамп очень много говорит пустых слов. Но в целом его позиция заметно смягчилась за этот год. Картина состояла в том, что вот есть Байден, которому зачем-то эта война нужна, он зачем-то ее допустил, и как только эта администрация уйдет, война прекратится, потому что он скажет: «Все, она мне не нужна», в отличие от предыдущей администрации. Но он выяснил, что нет, она продолжается и Украина может ее вести. Больше того, она может вести ее успешнее, чем при предыдущей администрации…

Соответственно, можно предположить, поскольку и сейчас мы очень часто сталкиваемся регулярно с отказами, которые неправомерны, просто потому что человек не смог вовремя четко и убедительно доказать, что он подвергается высокому риску преследования, то теперь такого будет больше. И теперь этих людей будут депортировать быстрее…

По сравнению с тем, что сейчас, что будет в тех учебниках, которые Мединский предлагает и компания, это, конечно, вообще полный разворот к совершенному искажению, забвению, инструментализации. Даже уж не знаю, как это назвать. Это уже даже не Оруэлл. Они уже и Оруэлла переплюнули…

Я наблюдаю просто возвращение Российской Федерации в какой-то форме. Вот в понедельник парный разряд Berlin Open выиграла российская теннисистка в паре с чешской теннисисткой. То есть как-то люди какие-то из России так или иначе тут появляются, и вроде бы их становится больше. Но при этом кажется, что тоже практически никто не сомневается в том, что Украину надо поддерживать, и в общем и целом в этом смысле консенсус в немецком обществе есть — что важно поддерживать Украину, важно, чтобы она поражения не потерпела. Но дальше относительно всего другого можно обсуждать…

Сейчас самое важное, конечно, не то, как отреагируют зетники, а то, как отреагируют обычные люди. Потому что вот это действительно имеет смысл. Понятно, что со всеми оговорками, что я, например, не сильно верю в какой-то протест, к сожалению, в силу того, что слишком туго уже закручены гайки, и слишком опасно это, и слишком рискованно это, но тем или иным образом, конечно, сегодняшние удары на общественное мнение не могут не повлиять…

Я думаю, что Путин для элит гораздо страшнее, потому что демократы, либералы, люди, которые выступают за мирную Россию — это не кровожадные люди. Мы никого не хотим убивать, мы не хотим ничьей крови — мы просто хотим справедливости. А вот то, что у Путина руки по локоть в крови, все понимают. И конечно, он представляет гораздо большую опасность в том числе для своего окружения…