Подозрение на чуму в Иркутске. Эпидемиолог Михаил Фаворов — о первой смерти и риске заражения

Михаил Фаворовэпидемиолог

Лиза Штиглицжурналист

Да, она работала в этом институте, это точно, она работала с культурой чумы, но рассказ про пробирку, кроме улыбки, ничего не вызывает. Что произошло, я не знаю. Потому что люди, работающие с чумной культурой, всегда работают в противочумном костюме. А как ты можешь заразиться, если ты в противочумном костюме, да еще легочной чумой? Потому что чума, она что, летит с пробирки? Такого тоже нет. Короче, для публики это не имеет значения, все поверят: разбила пробирку…

Л.ШТИГЛИЦ: Михаил, сегодня СМИ пишут о том, что в Иркутской области умерла пациентка, сообщается, что из-за чумы. Что вам известно об этом случае?

М.ФАВОРОВ: Прежде всего, в общем-то, смерть от чумы – вполне реальная вещь. Это тяжелейшая инфекция. В связи с тем, что она особо заразна, она считается особо опасной, и высокая летальность. А об этом конкретном случае, конечно, мало что реально известно, потому что, как обычно, идет мощная «пурга». Сначала вроде бы сказали, что она ездила в командировку в Бурятию, и там работала, и там заразилась, и вернулась в Иркутск, и заболела. Потом Бурятия стала кричать: ничего такого не было, у нас вообще нет очагов чумы. Одно из официальных лиц сообщило: никуда она не ездила.

Второе. В Иркутской области тоже нет очагов чумы. И тут, конечно, наконец появилось – выяснилось, что она заразилась, разбила пробирку. Что тоже, кроме улыбки, ничего не вызывает. Потому что человек, работающий в противочумном институте в Иркутске, работает в противочумном костюме. Если вы разбиваете пробирку, то, соответственно, очень маленькая вероятность заразиться.

Собственно, на сегодняшний день такая история. Я думаю, что да, действительно, это профессиональное заражение, во время работы. Молодая девушка, видимо, недавно пришла работать, совершила какую-то техническую ошибку и заразилась. Заразилась, и болезнь эту не распознали в больнице, потому что кто ее видел? Последние 10 лет ни об одном случае чумы в России вообще не сообщается. Вы понимаете, очень трудно врачу увидеть то, чего не бывает. Как он может предположить? Она поступила, у нее были тяжелые легочные расстройства, легочная чума поражает легкие, ее положили на ИВЛ. Ни больше ни меньше. То есть пошла контаминация, мало того, что аппаратуры, пошло заражение тех, кто ставил всю систему, кто проводил интубацию, кто находился рядом. Потому что там фильтров не стоит, эта машинка «дышит», и всё содержимое из легких вылетает. Конечно, туда сразу вылетела главный санитарный врач Попова, потому что это ужасная ситуация, тяжелая.

Л.ШТИГЛИЦ: Вы упомянули, что вы скептически относитесь к версии, что она просто разбила пробирку, но при этом вы допускаете, что она могла заразиться во время работы.

М.ФАВОРОВ: Да, она работала в этом институте, это точно, она работала с культурой чумы, но рассказ про пробирку, кроме улыбки, ничего не вызывает. Что произошло, я не знаю. Потому что люди, работающие с чумной культурой, всегда работают в противочумном костюме. А как ты можешь заразиться, если ты в противочумном костюме, да еще легочной чумой? Потому что чума, она что, летит с пробирки? Такого тоже нет. Короче, для публики это не имеет значения, все поверят: разбила пробирку. Ну хорошо, будем называть: инцидент, который произошел, авария. Это случается, это во всем мире случается. Вы не думайте, что в России это единственное. Когда люди долгие годы работают с опасными бактериями – конечно, могут случиться и заражения лабораторные, так называемые.

Л.ШТИГЛИЦ: Власти Иркутской области официально не сообщают о случае чумы в регионе, они называют болезнь особо опасной инфекцией. Как вы думаете, почему?

М.ФАВОРОВ: Одно другому не противоречит. Они не сообщают, пока ей не установлен официальный диагноз. Они потом сообщат, что мы уже сообщили, что был случай, летальность произошла. А то, что это особо опасно, – это классификация этого организма в целом, это называется особо опасной инфекцией, то есть инфекция способна передаваться различными путями. Как правило, она вызывает бубонную чуму, но в данном случае что-то такое произошло, когда она вдохнула… не знаю, что она вдохнула, но будем считать, что вдохнула непосредственно бактерии.

Л.ШТИГЛИЦ: А что на практике означает, если фиксируется случай заболевания легочной чумой? Что власти в таких ситуациях должны делать?

М.ФАВОРОВ: Карантин. Срочно вводится карантин, ограничить число контактных. В Средние века вокруг города, где появлялась чума, ставились войска, которые не выпускали никого из города и, соответственно, никого не впускали в город. И так как войска сами по себе очень боялись заразиться, они стреляли в обе стороны. Вот так был устроен контроль чумы в Средневековье. Сейчас, конечно, не настолько всё ужасно, но тем не менее больницу уже закрыли, карантин уже введен. Говорят, из каких-то отделений. Я не верю в это. Они должны всю больницу закрыть, и никто не будет ни входить, ни выходить, ни выписываться из этой больницы, ни поступать в эту больницу, это будет карантин. Но теперь есть антибиотики, и все, кто даже мог находиться в отдаленном контакте, все получат хорошие, правильные, ну, типа ципр, типа гентамицин – те антибиотики, которые действуют на чуму.

Л.ШТИГЛИЦ: Можете рассказать, что вообще такое легочная чума, как ей заражаются?

М.ФАВОРОВ: Легочная чума обычно происходит следующим образом: возникает случай чумы бубонной, то есть люди заражаются от укуса блох. Тогда у них воспаляются лимфатические узлы, болезнь идет тяжело, и раньше 10%, сейчас 1-2% погибают (поскольку есть антибиотики). При этом она попадает не только в лимфоузлы тела, но может оказаться и в легких, и вот тогда происходит заражение из легких при дыхании, и вот тогда другой человек, который дышит этим воздухом, где находятся бактерии, заболевает легочной чумой. Раньше это называлось «черной смертью», потому что было 90% летальности, сейчас тоже летальность очень приличная. Но, конечно, антибиотики ее резко снизили. Но случай данной девушки – фамилию не сообщают, имя мы не знаем – говорит именно о том, что легочная чума остается серьезным заболеванием. Что-то я сомневаюсь, что ее лечили антибиотиками. Мне кажется, они поставили ей диагноз COVID, что она дышит плохо, и положили на аппарат искусственного дыхания. Ну, от этого просто волосы дыбом.

Л.ШТИГЛИЦ: А насколько часто вообще происходят вспышки чумы?

М.ФАВОРОВ: Исключительно редко. Значит, последние лет 10 ни одного случая человека – не сусликов в полупустыне, а человека – не зарегистрировали ни в Российской Федерации, ни в Казахстане. Только в Монголии было от трех до пяти. Мнения ученых разошлись: какой-то случай посчитали чумой, не считали, но это уже наши дела. От трех до пяти случаев за эти последние пять лет были в Монголии. В Соединенных Штатах, где тоже есть очаги чумы природные, там, где живут суслики, потому что тут тоже есть полупустыни. Один год было два случая, потом было четыре случая. За последние десять лет.

Л.ШТИГЛИЦ: То есть на территории постсоветских стран чумы за последние десять лет не фиксировали?

М.ФАВОРОВ: Не регистрировали. Тут очень много всевозможных нюансов, но последний случай в Казахстане, я участвовал в расследовании, я был директором регионального офиса CDC, Центра по контролю над заболеваниями Соединенных Штатов в Казахстане. И был случай, когда девочка погибла, ее искусали блохи от верблюда. Такой случай был, это был 2003 год.

Л.ШТИГЛИЦ: Насколько быстро обычно получается купировать эти очаги?

М.ФАВОРОВ: Когда их выявляют они, так, как сейчас – диагноз не поставили и его не выявили, его же не купировали. Сколько дней она болела, я не знаю, там же не написано, когда она поступила, когда умерла? Это всё открытые вопросы. В том случае, когда объявляется чума – вот как сегодня утром мы узнали, видимо, вчера ей поставили – то это тут же закрывается. И только те, кто имел контакт, имеют возможность заразить, но их всех лечат, и это очень уменьшает вероятность заболеваний. Но сколько до того, как объявили чуму, – это очень большой вопрос.