«В США — чума, в России — пневмония». Как власти переименовывают плохие новости
Уже давно существует курс на так называемый режим информационного благоприятствования. Это прекрасный термин внутренней кухни администрации президента, который подразумевает, что не надо форсировать, не надо обращать внимание на всякий негатив. И особенно всякие вещи про эпидемии — к ним в последнее время относятся крайне, скажем так, болезненно, простите за невольный каламбур. Помните, как не писали про ящур?..
Л.ШТИГЛИЦ: Александра, «пневмония неясной этиологии» — встречался ли такой термин раньше?
А.АРХИПОВА: Вы знаете, когда я болела когда-то иерсиниозом — это сводный брат чумы, тоже крайне неприятная болезнь, — мне как раз ставили «лихорадку неясной этиологии». В принципе, могут такое написать, могут, это вполне себе такой бюрократический медицинский термин.
Другой вопрос, что то, что является бюрократическим медицинским термином, не обязательно должно все время фигурировать в СМИ как основное название для того, что происходит в России. Понимаете, вот в этом проблема сейчас. Российские СМИ, а именно ТАСС, РИА Новости, «Интерфакс», «Российская газета» и «Парламентская газета», то есть основные пять федеральных источников официальных сообщений о происходящем в мире… Я посмотрела, как в этих газетах пишут о происходящем в Иркутской области. Во-первых, надо сказать, что все эти издания не употребляют слово «чума» вообще, там явно стоит бан на слово «чума». «Легочная чума» — ноль, «слухи о чуме» — тоже ноль, то есть как бы даже отрицания нет. И один раз встречается: «Онищенко исключил распространение чумы».
Зато мы встречаемся в обилии с «пневмонией неустановленной этиологии» (26 раз), «особо опасная инфекция», конечно, а также, сюрприз, у нас присутствует в ТАСС «иркутская инфекция». Понимаете, вот как бы есть «китайский вирус» — так Трамп говорил когда-то о ковиде, — а к китайскому вирусу добавилась «иркутская инфекция».
И, соответственно, новости в СМИ, имею в виду федеральные СМИ, полны прекрасными успокоительными формулами: «стабильная санитарно-эпидемиологическая обстановка», «спокойная санитарно-эпидемиологическая обстановка», «высокие профессионалы работают в Роспотребнадзоре». То есть вот это все призвано нас всех успокоить — не очень понятно, про что, но успокоить.
И если мы посмотрим на заголовки, то они выглядят следующим образом. Например, вот я прямо сейчас живой заголовок вам прочитаю: «В Приангарье выявили особо опасную инфекцию, специалисты проводят комплекс противоэпидемических мероприятий. Об этом сообщил губернатор Иркутской области». Что вы из этой новости поймете? Примерно ничего. Такая довольно стандартная реакция, что мы как бы фитилек притушиваем и ничего особенного не говорим.
Л.ШТИГЛИЦ: Как вы думаете, получается ли у властей таким образом кого-либо успокоить?
А.АРХИПОВА: Если человек уже в теме, то его это будет скорее злить, будем честны, его это будет раздражать. Но если вы Марья Ивановна, у вас двое детей, трое внуков, у вас голова полна дачей, работой, проверкой тетрадок в школе, вы стоите у плиты, жарите котлеты и слушаете новости по радио или, скорее всего, по телевизору, то вас эта информация, которую я сейчас прочитала, просто не затронет, она пройдет каким-то фоном. Эта история не то чтобы про успокаивание… Во вторую очередь эта история про успокаивание, а это, конечно, история про незамечание: такие новости не надо замечать.
Л.ШТИГЛИЦ: То есть психологический эффект, на который рассчитывают власти, — это чтобы их просто не заметили?
А.АРХИПОВА: В принципе, да, потому что уже давно существует курс на так называемый режим информационного благоприятствования. Это прекрасный термин внутренней кухни администрации президента, который подразумевает, что не надо форсировать, не надо обращать внимание на всякий негатив. И особенно всякие вещи про эпидемии — к ним в последнее время относятся крайне, скажем так, болезненно, простите за невольный каламбур. Помните, как не писали про ящур? Был массовый забой скота в Сибири, и не только в Сибири, при этом про эпидемию ящура не писали, а говорили, что в Сибири «принимаются меры по ветеринарному благополучию скота». Формально с этим как-то сложно поспорить, если быть казуистами, но тем не менее этот забой назывался «мерой по ветеринарному благополучию», и федеральные источники это практически не освещали и ровно таким же способом избегали.
Л.ШТИГЛИЦ: А как технически происходит распространение таких вот обтекаемых терминов?
А.АРХИПОВА: Смотрите, что произошло в данном случае. Сама история начала распространяться снизу. Об этом написало прекрасное СМИ «Люди Байкала», и вообще просто люди писали об этом. И дальше было экстренное совещание, в Иркутскую область приезжал санитарный врач, а дальше Роспотребнадзор распространяет заявление про особо опасную инфекцию и цитирует диагноз «пневмония неустановленной этиологии». И это становится сигналом. Дальше выступает Песков и говорит: вот так сказал Роспотребнадзор, а там высокие специалисты работают. И все СМИ поняли, что надо писать так, как говорят высокие специалисты. И дальше, последние два дня, эти формулы прямо как пожар стремительно распространяются.
Л.ШТИГЛИЦ: Как вы думаете, есть какой-то стоп-лист терминов и слов, которые можно употреблять в таких новостях?
А.АРХИПОВА: Есть. Я своими глазами видела методички, которые в одно крупное федеральное СМИ приносил главный редактор. Не приносил — он в WhatsApp писал, что он пришел с совещания в администрации президента: не надо говорить вот это, вот это, вот это и вот это. Стоп-лист на определенные слова есть. Есть, например, стоп-лист на слово «реформа». Я просто видела эту методичку, где говорилось, что надо писать не «реформа», а «донастройка». Но опять же, в этих стоп-листах пишут обычно не «категорически запрещено», а «надо минимизировать», то есть свести к минимуму. Например, сейчас — явно совершенно. Я посмотрела, как вообще упоминается слово «чума» за последнюю неделю. Слово «чума», например, в этих пяти источниках употреблялось один раз как болезнь «чума» — когда была опубликована новость о том, что сказал Трамп, которого спросили, будет ли он как-то реагировать на случай легочной чумы в России. Понимаете, «Интерфакс» и ТАСС не могли эту новость не опубликовать, но они назвали ее «Трампа спросили про иркутскую инфекцию». А дальше в самой новости слово «чума» использовалось только один раз, когда злорадно журналист написал, что в США зафиксировано, по-моему, пять или шесть случаев чумы. То есть в США может быть чума, а то, что происходит на территории России, — это, во-первых, не чума, во-вторых, пневмония, а в-третьих, иркутская инфекция. Примерно так.
Л.ШТИГЛИЦ: Сейчас поступает информация о том, что в Иркутской области люди массово скупают антибиотики. Означает ли это, что успокоительная информация не подействовала?
А.АРХИПОВА: Как правило, россияне не верят телевизору. Мы все считаем, что россияне зомбированы телевизором, что они постоянно ему верят. Но хорошие социологические работы показывают обратное: что россияне скорее не верят телевизору и прекрасно умеют читать между строк. Поэтому, когда Роспотребнадзор начал всё это отрицать одновременно с закрытием медучреждений на карантины, все, конечно, бросились покупать маски и антибиотики – что называется, на всякий случай. Это вполне ожидаемая реакция.
Л.ШТИГЛИЦ: А появились ли уже переосмысления этой пневмонии в мем-культуре?
А.АРХИПОВА: Да, есть огромное количество мемов. Местные жители в Иркутской области шутят: поскольку там до этого было нашествие медведей на улицы городов, то там постоянные шутки, что сначала медведи, потом чума. Не можем обойти вниманием мем про то, что певец SHAMAN лизал лед Байкала и вот теперь долизался, теперь чума.
А также популярный мем, который мне очень понравился, что современные четыре всадника апокалипсиса выглядят следующим образом. Первый всадник апокалипсиса — это «СВО», то есть война. Второй всадник апокалипсиса — это «внешне ограниченный пост», то есть голод. Третий всадник апокалипсиса — это «приостановка социально-экономической активности», то есть бедность. И четвертый всадник апокалипсиса — это как раз «пневмония неустановленной этиологии». Всё под контролем.
Л.ШТИГЛИЦ: В 2020 году в Китае первые случаи COVID-19 тоже называли пневмонией неизвестного происхождения. Почему государствам комфортнее этот термин?
А.АРХИПОВА: Во-первых, еще раз скажу, они это не выдумывают, это такой бюрократический медицинский термин. Когда сомневаются в диагнозе, то пишут примерно такую конструкцию. Это не то что нормально, но так принято. Но государственные бюрократы, как правило, считают, что чем меньше точной информации выпускать, тем, в принципе, легче людьми управлять. И незнание информации в современном мире — это тоже инструмент управления.