Уголовное дело в России больше не спасает от депортации из США?
Получается иногда их отбивать. Значительно сложнее и труднее, чем это было до прихода Трампа, поскольку у нас очень сильно сменился именно судейский корпус. Судьи теперь подвергаются такой серьезной цензуре, и процент одобрения дел впрямую зависит от того, продолжит судья работу или он будет уволен. Поэтому судьи боятся выносить решения в пользу соискателей убежища, максимально жестко трактуют законодательство…
Л.ШТИГЛИЦ: Юлия, сегодня стало известно, что заключенные американской миграционной тюрьмы на юго-востоке штата Джорджия рассказали об издевательствах и готовятся к голодовке. Среди них есть россияне, и четырех заключенных, угрожавших голодовкой, на данный момент уже отправили в карцер. Что вы об этом думаете?
Ю.НИКОЛАЕВА: К сожалению, это совершенно обычная практика. У нас в ICE регулярно происходят голодовки, поскольку это единственный, иногда последний способ для людей выразить свой протест. И как раз разделение тех, кто участвует в голодовке, кто ее инициирует, — разделение отправкой в карцеры, в одиночки — это как раз одна из тактик для того, чтобы сбить настрой и деморализовать участников. Поэтому это достаточно часто, к сожалению, происходит. И дело в том, что сейчас очень во многих центрах волнами идут эти голодовки. По всем крупным, по сути, прокатилось, начиная с весны, но сейчас дошла очередь до Джорджии. И да, мне стало тоже известно о том, что там участвуют граждане России.
Л.ШТИГЛИЦ: Что происходит с депортацией россиян из США? Получается ли их хотя бы иногда отбивать?
Ю.НИКОЛАЕВА: Получается иногда их отбивать. Значительно сложнее и труднее, чем это было до прихода Трампа, поскольку у нас очень сильно сменился именно судейский корпус. Судьи теперь подвергаются такой серьезной цензуре, и процент одобрения дел впрямую зависит от того, продолжит судья работу или он будет уволен. Поэтому судьи боятся выносить решения в пользу соискателей убежища, максимально жестко трактуют законодательство. Ну и плюс мы получили огромное количество новых судей, которые очень плохо разбираются в законодательстве, которые пришли в принципе с вполне себе конкретной аджендой: отказывать, отказывать, отказывать. Поэтому кейсы именно граждан России – я не могу сказать, что это как-то отдельно от других стран. В целом получить убежище стало намного сложнее, и к гражданам России это относится в полной мере так же, как ко всем остальным. Но иногда да, удается — в каких-то особенно серьезных, хорошо задокументированных кейсах. Плюс если все-таки мы наталкиваемся на судью, который хоть как-то преследует цель соблюдать закон и действительно вникает в кейс, в доказательства. Да, иногда, когда все обстоятельства сходятся в одной точке, мы получаем убежище.
Л.ШТИГЛИЦ: Какие наиболее вопиющие случаи вам известны за последний год?
Ю.НИКОЛАЕВА: Когда на депортацию отправляют людей?
Л.ШТИГЛИЦ: Да.
Ю.НИКОЛАЕВА: Да, есть известный случай мамы с сыном. Поскольку я не представляю их интересы, я не буду называть их имен, но это мама с сыном. Они оба получили отказ, несмотря на то, что у них возбуждены уголовные дела и они оба, по-моему, включены в список экстремистов и террористов, в реестр Росфинмониторинга, — и обоим отказали в убежище. Потом было обжалование этого решения. Насколько я знаю, сыну решение отменили, отправили на новое рассмотрение, а маме в апелляции отказали. Таким образом, ее решение о депортации вступило в действие, и она подлежит депортации.
У меня у самой были клиенты, где у нас были уголовные дела, и мы не смогли получить убежище, несмотря на то, что мы показывали судье все документы, и судья нам верил. И нам было сказано: слушайте, это статья за дискредитацию, санкция статьи подразумевает не только тюремное заключение, но и штрафы; учитывая, что ваша клиентка всего лишь сказала слова какие-то — на его взгляд, на взгляд иммиграционного судьи, очень безобидные, — то вряд ли ее посадят в тюрьму, поэтому я вам желаю удачи и надеюсь, что всё будет хорошо.
Другая у меня семейная пара была — это рекорд был, больше двух лет они находились в детеншене. Мы прошли все уровни апелляции, точнее, мы прошли апелляцию дважды, потому что суд мы сначала выиграли, апелляция вернула, потом мы проиграли, и снова мы оказались в апелляции. Очень сильный был кейс, ребята очень много документов предоставили, и мы тоже не смогли ничего добиться. Но в этих случаях, когда мы действительно понимаем, что очень серьезные ситуации, и если человека депортируют в Россию, ему грозит реальная опасность, мы находим способы отправить людей в третьи страны. То есть эти люди, о которых я говорю, которые получили отказы и где были действительно очень серьезные, реальные кейсы, они до России не доехали. Но я боюсь, что не у всех есть такая возможность и не во всех случаях это может получиться — отправить человека в безопасное место.
Л.ШТИГЛИЦ: Что известно о цифрах: сколько депортаций россиян было в этом году, сколько людей смогли выехать в третьи страны? Может быть, какие-то общие показатели.
Ю.НИКОЛАЕВА: Нет, это проблема большая, потому что у нас действительно нет вообще никакой официальной статистики. Я знаю, что разные правозащитные организации пытаются вести какую-то статистику из открытых источников, собирая информацию в чатах, в разных пабликах. Но я честно скажу, настолько разнятся эти цифры… Сейчас, конечно, эти цифры упали просто потому, что все, кто заходил в страну, — я имею в виду конкретно россиян — 21-й, 22-й, 23-й, 24-й годы. Это была программа CBP One, когда они приходили через Мексику. Большинство из этих людей уже прошли все процедуры и либо получили убежище, остались в стране, либо были депортированы. Ну и небольшая часть — это те, кто отозвал заявление об убежище и выехал в третьи страны. Основная масса этих людей… Я думаю, что их дела разрешились до конца примерно 25-го года. В 26-м году количество россиян в детеншн-центрах сильно упало, потому что их уже к тому моменту, скажем так, рассортировали.
Но я не берусь называть цифры. Мы говорим о тысячах, конечно же, людей, которые были задержаны. Какая часть из них была депортирована, какая все-таки осталась, выиграв свои кейсы, — тут мне сложно сказать.