Виктор Вахштайн

Культ молодости, полыхнувший на европейских и американских кампусах, для Агаты Кристи – да и не только для нее – главная отличительная черта фашизма. Итальянского, испанского, немецкого и чуть в меньшей степени – британского…

Всё началось, когда я вернулся в Россию после первого своего отъезда. Вернулся без особых иллюзий. Из интереса к происходящему. Но с момента возвращения в моем мозгу поселилась обезьяна с литаврами, которая вдруг стала выскакивать в самые неподходящие моменты. Чаще всего – в самолетах и на публичных выступлениях…

Иноагентство мое было застарелым и неизлечимым. Третья стадия. Называется «СМИ-иноагентство». Оно обычно обнаруживается у медийных личностей – тех, кто по долгу службы часто общается с людьми. Журналистов, ученых, преподавателей. Риск попасть под иностранное влияние у них исключительно высок. Риск заразить им других, ни в чем не повинных людей, – еще выше…

В отчете масса любопытных наблюдений. Например, тренд на возрождение старого антисемитизма справа как реакция на разгул антисионизма слева. То есть теперь граница между правым и левым – это ответ на вопрос «Кого вы ненавидите сильнее: израильтян или евреев?». Но есть там и более тонкие различия…

В эмигрантских фейсбук-кругах до завтрака обсуждается вопрос «Кто виноват?», а перед обедом – «Что делать?». Но в последние месяцы к этим двум извечным вопросам русской интеллигенции добавился третий: «Кто из нас защищает универсальные ценности мира, справедливости и прав человека, а кто тварь дрожащая?»…

Ницше охренел бы, узнай он во что потомки превратили его понятие ресентимента…

Мы не знаем, одобрил ли такое Азимов. Вот только в 80-е в его произведениях начинает фигурировать «нулевой закон», подозрительно напоминающий «французскую поправку». Робот может причинить вред человеку, если это на пользу всем живущим…

Ну вот был человек университетским стукачом. Перебрался в Европу. И снова стучит – только теперь уже другим и на других. Или был он, скажем, пиитом социальных сетей, дистрибьютером возвышенного пафоса – грозно клеймил путинскую репрессивную машину. И снова клеймит. Только теперь трамповскую…

Нет, не о каждом конкретном пользователе социальных сетей, уютно расположившемся перед монитором ноутбука и копирующем свой комментарий «Банду Х – под суд!» из одного поста в другой. А о системе значений, символов и верований, которой каждый из нас так или иначе пользуется. Социологи не были бы социологами, если бы не задались этим вопросом…

«Politico» выбрал эту карикатуру как лучшую для публикации в пятничном номере. Когда его за это прожарили оппоненты из конкурирующего журнала, извинился и удалил. Типа «Ой, а что носы, деньги, ермолки и кровь это прям антисемитизм, да? Простите, мы думали антислонизм»…

С оружием проще. Вот телеграм, например. Давайте скажем, что в нем террористы обмениваются шифровками, наркоторговцы – адресами, шпионы – паролями и явками. А еще лучше – запретим мобильный интернет на корню. Ибо нехрен. Угроза национальной безопасности. Правда, в пределе эта логика становится не правовой, а антиправовой – вполне себе иранской или китайской…

Трамп, одетый суровой воспиталкой, прижимает к себе младшего (Нетаньяху) и выгуливает старшего (Путина). У каждого свои игрушки – у Путина лук, у Нетаньяху пушка. Кто из двух детей любимчик, догадаться несложно. Кто на коротком поводке, а кто на длинном, впрочем, тоже…

Но вот эта конкретная новость была воспринята британской аудиторией с легким недоумением. То есть для полицейских камер все белые на одно лицо? «Куда смотрит шеф полиции? – Притворно возмущается колумнист The Telegraph. – Почему LFR-камеры еще не отправили на DEI-тренинг?»…

Коллеги, искренне возмущавшиеся ответом Израиля на геноцидальную атаку 7 октября, делали это от имени Лемкина. Права человека — высшая ценность. Безопасность государства — атавизм. Но сегодня они так же исступленно воспроизводят аргументы старого профессора лембергского университета: «Ничто не может оправдать интервенции в Османскую империю!»…

Когда вы становитесь свидетелем плохого и чуждого по духу исполнения, элементы не сцепливаются, ре-фьюжена не происходит. Вы испытываете чувство неловкости, кринжа, испанского стыда. Это недостойно! – говорите вы. – Это какой-то утренник в детском саду, а не сенатские слушания! А если вы наблюдаете «чужое» и в то же время «сильное» выступление?..

Если вы всерьез приняли условие задачи, вы на секундочку поставили себя на место человека, который-таки отправляется в прошлое. И за эту секундочку ваш мозг уже проделал ряд операций по «нормализации зла». Может, оно не такое уж и зло?..

– Ну что сразу бордель?! – возмущаюсь я. – Вы же исследователи. Вы должны были погрузиться…
– Так мы и погрузились! – говорят мои сотрудники. – Там реально подпольный бордель. В районном Дворце культуры. Уже десять лет как…

Почти год я прожил в новой квартире как нормальный человек. Поднимался к себе под крышу с тем же лицом, с которым ходил по бат-ямским улицам. Даже если изредка встречал на лестнице соседей, ограничивался кивком (соседи не снисходили и до этого). Но теперь мы с ними встречаемся по нескольку раз в день в бомбоубежище…

Любую технологическую инновацию государство будет стараться использовать для получения (актуального или потенциального) военного преимущества. И любая использованная таким образом инновация породит волну контринноваций во враждебно настроенных государствах, которые будут стараться превратить чужое преимущество в «точку уязвимости». Речь не только о банальной гонке вооружений…