Сергей Ерженков

Христолюб много раз ему говорил, что, если будут притеснения, то он объявит голодовку. Отец считает, что он мог умереть только от голодовки, но повеситься ему бы не позволили его религиозные взгляды…

И вот на этом искусственном фоне возникает живая Боня. Ей 46. Она мать. Опытная. Она эту жизнь увидела и спереди, и сзади. И кому, как ни ей, быть лицом реального, а не вымышленного русского феминизма…

Несколько знакомых, не сговариваясь, прислали мне одни и те же ссылки. Так бывает, когда история касается чего-то, что люди не могут переварить в одиночку. Обе истории напомнили им о Павле Кушнире и его трагической гибели. Сначала в тюрьме повесился художник из Комсомольска-на-Амуре Андрей Акузин. Потом, в пятницу, в воронежской ИК-2 умер Дмитрий Кузнецов, которого знали как христианского блогера Вегана Христолюба…

Урок войны не в исторических итогах, а в утрате иллюзий. В понимании, что ценность имеют не громкие слова, пусть и созвучные твоим идеалам и установкам, а прежде всего – поступки. Не риторика, а способность выдержать давление и не распасться…

Пока Никита отбывал срок, к нему не раз приходили с предложением написать прошение о помиловании на имя Путина. Он отказался. «Я не буду писать прошение человеку, по вине которого я здесь оказался». В этом вся суть. Система многое может простить. Глупость. Испуг. Предательство. Но она не прощает отказа склонить голову…

Зато на месте, как ни в чем не бывало, сидит себе мэр Юмашев – тот самый, который казался тогда, в далеком 2012, проходной фигурой и временщиком, которого вот-вот сметут. И вот теперь, спустя четырнадцать лет, я с некоторым изумлением узнаю из новостных лент, что самым живучим персонажем в тех суровых краях оказался как раз он – тихий, бледный, запуганный…

Ему нужна понятная «залитованная» форма, которая вписывается в позднесоветский интерьер, немного переосмысленный «бежевой мамой». Меня не отпускает мысль, что единственная причина, по которой именно этот пейзаж оказался в кабинете именно этого человека, — это фамилия автора…

Исключительно «жертвенный» взгляд, на мой взгляд, лишает Павла субъектности, превращает его в статиста чужого спектакля, где все главные роли – у мучителей. Это неправда…

ГУЛАГ прошлого хотя бы был честным: колючая проволока, вышка, надзиратель. ГУЛАГ будущего куда изощреннее: камера на столбе, алгоритм и списания без регистрации и смс. Минтранс на прошлой неделе предложил штрафовать россиян через систему распознавания лиц…

Очень занятно наблюдать, как пузырь реагирует на утечки. Это даже не реакция – это рефлекс, когда люди, пусть даже умные, в потоке информации вылавливают только то, что укрепляет их собственную веру…

Решил посмотреть предыдущие работы скульптора Иванова. Памятники начальнику московской сыскной полиции, Дзержинскому, сотрудникам московской милиции, воинам-интернационалистам — направление, в общем, понятно…

Вскоре возник побочный заработок: топливо перетекало из цистерн в канистры, а канистры — в ближайшие гаражи, где работало пять или шесть точек оживленной торговли. <…> Большинство объявлений на Авито, уверен, — та же история: люди с доступом к бензоколонкам и заводским магистралям, наследники советских «несунов», продают топливо налево…

Люди, которые любят такие фильмы и такую музыку, существуют – я их знаю лично, но они ни на копейку не поддержат своего любимца, и артисты это прекрасно понимают: их успех целиком и полностью зависит от госзаказа, от бюджета, от прихоти чиновника, и как только война закончится, все эти артисты останутся за бортом…

Средний русский мужчина – арифметика беспощадна, – если ему повезет выйти живым из мясорубки войны, умрет сразу после получения пенсионного удостоверения, то есть в 66 лет. Оставил потомство, сослужил отечеству, а дальше – уже лишнее…

Как бы ни оправдывались современные охотники от культуры отмены, какими бы благими намерениями ни стелили свой путь, в них говорит древний инстинкт: не просто загнать раненого, не просто получить трофей – но и сделать из него чучело, чтобы повесить у себя в прихожей. Их ликование – это ликование загонщика, впервые почувствовавшего запах крови…

Пригожин мертв. Старовойт мертв. А бетонные пирамидки, пережившие обоих, стоят – нелепые и одинокие…

Представляете, какой многослойный пирог лжи с подрумяненной корочкой ежегодно Росстат достает из печи? <...> Пока этот пирог испекут, порежут на доклады и подадут к кремлевскому столу, он уже успевает прокиснуть…

Я не хочу сказать, что арестованные знакомы с Дуровым, и между ними есть какая-то тесная связь, но в то же время думаю, что появление большого количества русских айтишников в Баку неслучайно. Они не просто бежали от частичной мобилизации в неизвестность…

В какой-то момент, когда я заговорил про возможный резонанс, один из них сказал фразу, глубоко меня тогда поразившую: «Журналист ты или кто – нам пох… У нас теперь везде зеленый свет. Началось наше время»…