Ирина Морозовская

За окнами завывают с полдюжины шахедов, громыхают очереди ПВО, ну и всё, что бывает, когда налетает целая стая, больше двух десятков летучих смертей. Всё совсем близко, ведь летят во все районы…

Пока что регулярные обстрелы по всей Украине только усиливаются, тьмы смертоносной нечисти, летящие на нас, гуще и плотнее. Утешение, что темнее всего перед рассветом, не очень работает посредине этой самой тьмы…

Жду отбоя со всей Одессой, а пока слушаю эти, противоестественные для жизни, звуки, а оно всё громыхает и взрывается. Наша война уже обогнала длиной Великую Отечественную, и всё об этом говорят умные комментаторы. Хватило бы жизни увидеть конец…

Говорят об таком теперь аккуратно, что-де было очень громко и очень долго. Как оно происходило я слышала и наблюдала через окно куреня. Как плывут по чёрному небосводу огненные медузы, плавно так меняя траекторию. А навстречу им – искры очередей нашего ПВО…

Как представляю, сколько там пластика, дерева, картона – на самом деле вещей, важных и нужных срочно, как это всё пылает, так ярость подымается из живота и выдыхается едким чёрным дымом пожарища…

А сбитие от прилёта я отличаю даже не на слух, а всем телом. От прилёта вздрагивает земли, да и вся Одесса. Как от любого удара живое существо. Мы вздрагиваем, многие матерятся…

Когда нет сомнений, что бьют по жилым кварталам. Когда ужас и жалость затапливают тебя и переливаются на улицы раненого города, как будто ими можно затушить пожары. Когда утром храбро пишешь друзьям и подругам, что ты-то в полном порядке. А и правда, ведь обошло стороной за целых два квартала…

Я не могу описать такое, и не скоро смогу. Я не могу написать, чего лично я и вся Одесса желаем отдавшим приказ и запустившим огненную смерть на город…

Не могу пока говорить о том, насколько разрушена моя собственная жизнь, сколько утрат и боли. Не оттого, что у многих – не меньше. Просто не могу, слова не складываются…

По заводам, где делают оружие и дроны. По всему, что обеспечивает и поддерживает эти удары по нам, и всё, что делается на фронте. Что желаю полного разрушения и военной базы их, и промышленности заодно. А по жилым кварталам – не стоит, мы ж не они…

Опять гремит, пишут – ПВО занято своим делом. И самолёты летают. В темноте их можно различить издали. Ощущение, что я себе отрастила инфразвук, как у летучих мышей. А ещё – здоровенные чёрные кожистые крылья ненависти…

Жара уже давно совершенно нереальная даже для лета. Это когда в 7 утра +32 уже есть, а света нет. Ужас охватывает, когда думаю о том, как там наши бойцы в окопах и обмундировании…

Это – постараться на каждый наш праздник обстрелять нас так, что невольно представляешь себе их, откладывающих баллистические ракеты: «Оставь, это на праздник» говорят они друг дружке…

Полезла в телефон, узнала, что есть много раненых и погибших. Среди них – медик и сотрудник ГЧСП, ехавшие на помощь пострадавшим от первого взрыва. Прилёты в дома и на улице. Сейчас 16 погибших и примерно 55 раненых…

Даже вечером не слышно музыкантов за окном, люди пытаются отдохнуть и отоспаться урывками, если могут. И все при деле – весной появляется куча новых хлопот…

Остальные чувства описывать не буду, они клокочут, булькают внутри, прожигая хриплой магмой путь наружу. Но если проклятия обладают хоть небольшой материальной силой – последние дни одесситов создали критическую массу…

А потом, уже вместо сна, слежу за раскопками руин обрушенного подъезда большого дома. Рядом ещё куча домов пострадала меньше. И за тем, как извлекают людей. Детей. Живых и неживых. Пока трое погибших, одному три годика. Десяток раненых, один кроха…

Может, рано мне было такое слышать, но я навсегда запомнила историю о том, как поезд, в котором он из Киева возвращался домой, остановила банда петлюровцев, евреев отделила в станционный домик, остальных заперли в вагонах…

Это очень неприятно – ощущать себя мишенью для десятка миллионов людей, желающих заплатить моей жизнью за своё благополучие. Кого ни вычеркни из этого перечисления – по-любому останутся ещё десятки миллионов, а не один тот мерзкий выродок…