Виктор Шендерович

У России перед Украиной – кровавая вина, которую придётся отмаливать десятилетиями. Но футболист Александр Головин виноват перед украинским народом только в том, что за четыре года до прихода Путина к власти в России – в ней родился…

Иранский народ заплатил за то предательство, несколько месяцев назад, десятками тысяч молодых жизней…

И хочется, как Чичикову про своих мертвых, начать фантазировать: кем они были, эти люди (до того, как начать сниматься в кино про жизнь великого вождя)? Может ли быть, что никого из их прадедов не выкосило сталинскими репрессиями? Как эта славная поросль договаривается в этом случае с собственной психикой? Или там уже ампутировано то место, где у людей болит?..

Заплевать слюной немецкого комментатора — дело, конечно, беспроигрышное. Но боже мой — услышать бы эти требовательные интонации в адрес талибов и аятолл, увидеть бы эту настойчивость в процессе борьбы с женским обрезанием и «убийствами чести»…

Социология, запертая страхом, обычно и выходит наружу именно такими свищами…

Мы знаем эту эквадорскую лягушку, ядом которой был убит Навальный. Мы знаем ее в лицо и помним каждый ее новогодний квак из-под зубчатой стены…

Открывает россиянин Телеграм – не имея в виду узнать реквизиты для помощи ВСУ, а чтобы, например, договориться с кем-то о встрече, списаться, созвониться, решить какой-то вопрос… А колесико крутится себе и крутится, и ничего не происходит… Не открывается Телеграм! И россиянин такой: опа, как вдруг хорошо-то стало! Буду и дальше за Путина голосовать…

А прекрасная девочка на коньках выросла и вышла замуж за прекрасного офицера ВС РФ, исполняющего теперь свой оккупационный долг на СВО. Не хочется желать персонально ему судьбы немецкого легкоатлета Вельке — но какие рифмы кругом, какие рифмы…

А я – всего лишь – попытался, на примере истории с файлами Эпштейна, произвести «раздельный сбор мусора», отделив криминал от нравственной мерзости, а нравственную мерзость – от того, что является (для меня) допустимой культурной нормой…

Она, как мне кажется, заключается в простых ответах на четыре простых вопроса. Первый — про совершеннолетие участников процесса, а три остальных — про его добровольность (признаки шантажа, угрозы или физического насилия при склонении к сексу). Если ответ на первый вопрос — «да», а на три других — «нет», то лучшее, что может сделать общественность — выйти вон на цыпочках…

И никто из начальства – пока, по крайней мере – не сказал дурным этим активистам: кыш, дураки, руки прочь от Мониавы, вы же нас дискредитируете! Давно вас убийцами детей не называли? Гадьте на политических, охраняйте народ от Кара-Мурзы, пишите доносы на диссидентов…

ВВС, надо заметить, пошло по протоптанным советским следам: в Бабьем яре, вы же помните, убивали никаких не евреев, а советских людей…

Я вдруг понял однажды, что убивали евреев никакие не «фашисты» – жестокие чудища из фильмов моего советского детства. Что это делали, как правило, обычные люди. Иногда, буквально, соседи. Те, кто ещё вчера здоровался, улыбался, спрашивал о делах и здоровье…