Виктор Шендерович

После снятия «Яблока», некоторой неприятностью для Кремля могла бы стать только массовая порча бюллетеней и толпы де-факто протестующих у избирательных участков, в полдень 20 сентября — не в плане итоговых фальсификаций, разумеется, но в плане социологии, опять-таки… На Старой площади хотели бы избежать именно этого — именно этому и будут препятствовать в ближайшее воскресенье полицейскими мерами…

Это было году эдак в 1988-м. Волка ноги кормили, и я подрядился ставить мордобои в Театре Советской Армии, в спектакле по пьесе какого-то молодого ленинградского драматурга. Сюжета не помню, помню только красавицу-актрису Воилкову из «Покровских ворот» и гостиницу на площади у театра, где я познакомился с этим самым драматургом, которого звали Марк Галесник…

Певец банальностей, я много раз говорил и писал про это, но в связи с фигурой и судьбой Лиды Мониавы повторю снова. У каждого человека — своя единственная жизнь, свое целеполагание в ней и, соответственно, своя жизненная стратегия…

Странное ощущение от России: как будто смотришь триллер, сюжет которого тебе в общих чертах уже понятен, а большинство персонажей всё ещё полагает, что это такое нескучное шоу…

Россия и США устроены, в политическом смысле, очень по-разному, но есть очевидная общая проблема: ни в Белом доме, ни в Кремле некому сказать хозяину дома: дедушка, тебе лучше помолчать… причем для тебя же лучше, ей-богу…

Реакция на смерть «сербского мясника» Ратко Младича — очередной тычок сломанным пальцем в безумное человечество…

Дмитрий Медведев обрадовал делегатов съезда партии «Единая Россия» вестью о том, что Украина за время СВО потеряла половину своего населения…

Потому что одно дело, когда ты политический деятель – хоть какой ориентации, но именно политический, а совсем другое – когда ты просто заказчик убийства, позорный трус и подлец, пойманный на месте преступления. Тупой уголовник…

– Запомните! Если победят ваши — этого разговора не было!
И, подумав, добавил:
– Если победят наши — вы ответите за свои слова!..

Тут-то и проходит российский разлом — вот буквально между первой и второй строкой этого диалога. Это именно то, о чем говорила Ахматова, примеряя великую русскую литературу к воздуху, которым дышала у стен Большого дома, где выла старуха, как раненый зверь…

Безумная жесткость будущего приговора – это и сигнал оставшимся на свободе: всем лежать вниз лицом…

Я-то почему-то не знал, но кишками почуял, что эта «белоглазая чудь» нам, в каком-то смысле, насовсем. А так хотелось верить информированным, вхожим в разные места (без мыла) людям…