Ольга Попадюк

Чтобы невозможно было спокойно проглотить еду, вдохнуть полной грудью, досмотреть сон. Чтобы он ложился с этим страхом и просыпался раньше будильника — проверить, не случилось ли чего, пока он позволил себе закрыть глаза…

В начале войны хотелось схватить ребёнка, документы и бежать. Казалось, главное — успеть куда-то добраться. Теперь я могу спокойно складывать одежду и думать, сколько ещё лет мне будет страшно. Рома за это время вырастет. У него это будет называться детством…

Самое смешное, что вы до сих пор не поняли главного. Булгаков никогда не писал про своё время. Он писал про людей. Поэтому его книги пережили страну, которая их запрещала. Пережили начальников, которые их не печатали. Пережили всех, кто был уверен, что контролирует историю. И переживут тех, кто решил, что может победить писателя краном…

Я сидела и смотрела на это и не могла понять, как так вообще возможно.
Что мой крик, написанный ночью в холодной квартире, с мыслью «мы совсем одни, всем всё равно» кто-то услышал…

Прошло восемьдесят лет после Второй мировой.
Мир говорил «никогда снова».
Люди говорили «мы изменились».
Ничего не изменилось.
Люди — всё те же звери…