«Хроническое сегодня»: Семь лет закона о «фейках» – от «недостоверной информации» к «военным фейкам»
Архивные передачи «Эха Москвы» на самые важные темы дня сегодняшнего
Программы из архива «Эха Москвы»
В начале декабря на псковского депутата «Яблока» Льва Шлосберга завели уголовное дело о военных «фейках» – прямо перед истечением предельного срока его пребывания под домашним арестом по другому делу — о повторной «дискредитации армии». Было известно, что поводом для этого послужил репост. И теперь мы можем сказать, какой: Дело о военных «фейках» против Льва Шлосберга возбудили из-за репоста обложки Daily Mirror. Речь, судя по всему, идет о репосте обложки британской газеты, на которой изображена окровавленная женщина и Путин. Заголовок на обложке гласит: «Её кровь… Его руки». Этот пост изначально опубликовал новостной Telegram-канал радиостанции «Эхо Москвы» «Минута в минуту», а канал Шлосберга репостнул эту публикацию.
Но Шлосберг не единственный, кого судят по этой статье. На начало 2026 года в российские суды направлено 325 уголовных дел о распространении «фейков» об армии. Это только об армии, начиная с 2022 года. Но закон о «фейках» гораздо шире. Сегодня мы вспомним, с чего он начинался.
ОТБ
18 марта 2019 года Владимир Путин подписал закон, который позволил Роскомнадзору блокировать сайты за распространение так называемой «недостоверной общественно значимой информации». Формулировки были максимально размыты — речь шла о любой информации, которую власти могли объявить недостоверной.
Перед этим Совет по правам человека призывал Совет Федерации не принимать в нынешнем виде поправки об «оскорблении власти» и «фейковых новостях». Правозащитники настаивали на том, что законопроекты требуют серьезной доработки, так как они ограничивают конституционные права граждан.
Фрагмент программы «Полный Альбац» от 11 марта 2019.
Е. Альбац
―
Я Евгения Альбац и я начинаю нашу передачу, посвященную ключевым событиям недели, тем событиям, которые будут иметь влияние на политику ближайших недель и месяцев. Совет по правам человека при президенте РФ сегодня обратился к Совету Федерации, профильный комитет должен завтра рассмотреть и поддержать принятые ГД поправки об оскорблении власти и фейковых новостей с просьбой не принимать эти поправки в их нынешнем виде. Как вы думаете, я обращаюсь к писателю, депутату ГД Сергею Шаргунову.
С. Шаргунов
―
Добрый вечер.
Е. Альбац
―
Услышит СПЧ или нет?
С. Шаргунов
―
Едва ли услышит. И есть некая прогнозируемость завтрашнего голосования. Но, тем не менее, то, что СПЧ так обратился с подобными словами, это все-таки хорошо. Не промолчали. Хотя мы имели случаи в предыдущие разы, когда СПЧ взывал, призывал что-то не принимать или что-то смягчить, и, к сожалению, этот глас оставался гласом вопиющего в пустыне. Но все-таки это уже какая-то реакция. Как, собственно говоря, и то, что люди выходят на улицу и многие негодуют в Интернете, может быть реакция не вполне достаточная. Но беда в том, что приелось, все уже настолько устали от очередных, назовем их драконовскими законов, что как-то болевой порог, порог шока уже давно понижен. Но, в сущности, эти законы избыточны даже на фоне того, что уже напринимали.
Е. Альбац
―
Давайте я представлю наших коллег. С нами также в студии «Эхо Москвы» Галина Арапова, юрист, директор Центра защиты прав СМИ. А по скайпу – Дмитрий Колезев, шеф-редактор Znak.com. Из города Екатеринбурга. Здравствуйте.
Д. Колезев
―
Здравствуйте, привет из Екатеринбурга.
Е. Альбац
―
Спасибо. Дмитрий, а у вас какие строят догадки по поводу того, как завтра проголосует Совет Федерации и ждать ли, что Путин подпишет эти поправки?
Д. Колезев
―
Я на 99% уверен, что Совет Федерации проголосует за и Путин подпишет. Никаких сомнений в этом нет. Судя по тому, как бойко принимала ГД, было бы теперь странно поставить ее в такое глупое положение и не подписать этот закон или не принять эти поправки в Совете Федерации.
Е. Альбац
―
Сергей Шаргунов, вы голосовали против закона.
С. Шаргунов
―
Да, я во всех чтениях голосовал против. И даже по поводу одной из поправок оказался единственным проголосовавшим.
Е. Альбац
―
Это по какому?
С. Шаргунов
―
Там были предложения, связанные с уточнением штрафов и так далее. Я считаю, что сам разговор, который заводится на тему оскорбления власти, оскорбителен для огромного количества наших граждан. Получается, что власть выводится в определенную отдельную категорию. По сути остальным хамить можно, так или иначе, их нужно судить по другим статьям. А вот власть – некая отдельная каста. Которую если ты будешь трогать то получаешь горше и жестче, чем в отношении, если бы тронул какие-то другие слои и прослойки или каких-то других лиц. То есть беременные женщины, старики, люди с ограниченными возможностями, дети – это все неважно. Как у нас пишут – места для инвалидов и лиц пожилого возраста, пассажиров с детьми. Эти люди как бы за скобками. А самое главное – те люди, которые проносятся мимо нас…
Е. Альбац
―
Это каста неприкасаемых. Они чистые, все остальные нечистые.
С. Шаргунов
―
Уже шутят, кстати. Если ты говоришь, что власть работает хорошо, то тебя можно привлекать за распространение фейковой информации, а если плохо – значит, оскорбляешь ее достоинство.
Е. Альбац
―
Да. Тем не менее, известно, что Генпрокуратура, министерство юстиции и целый ряд других ведомств дали негативное заключение по этим поправкам в закон об информации, информационных технологиях и защите информации. Вот у вас есть знание или представление, кто все-таки продавил эти поправки?
С. Шаргунов
―
У меня, по крайней мере, есть аналогичное ощущение продавливания. Потому что до этого в ГД был круглый стол, собирались так называемые ответственные комитеты, и общее мнение, в том числе тех экспертов, которые были приглашены – что все это очень странно, анекдотично, абсурдно. Ну зачем же так подставляться. Для чего вы выводите власть начальствующих в какую-то отдельную сакральную категорию. Хватает и без того, повторюсь, драконовских и репрессивных мер. На самом деле методом тыка можно вырубать любой блог или сайт. Приняты законы, в том числе о клевете. Бесконечно широко трактуемые. Но это вот вопрос скорее психоаналитический. Не могу сейчас назвать персоналий, стоящих за этим, но вопрос психоаналитический. Что это: стремление как бы запугать или проявление слабости. А может и то, и то.
Е. Альбац
―
Мы же понимаем, что Клишас…
С. Шаргунов
―
Есть небезызвестный сенатор, который так и не сподобил своим явлением нижнюю палату.
Е. Альбац
―
Он не более чем трубопровод. Средство доставки. Как «Транснефть».
С. Шаргунов
―
В любом случае я считаю, что те, кто стоят за этим, конечно, оказывают, прямо скажем, очередную медвежью услугу. Тем, кого они хотели бы поддержать. Потому что реноме власти от того, что она, по сути, боится критики, а толкование этого закона таково, здесь речь идет не просто, допустим, о так называемой нецензурной брани, а о неприличной, включая жаргонизмы, просторечия, бранные слова. Это обсуждалось в ГД. То есть вот открываешь словарик – все, что угодно. И соответственно от Александра Пушкина до Осипа Мандельштама. Если мы говорим о высказываниях в адрес государства и начальствующих, то пожалуйста, значит это можно откручивать… Так вот, все это вместе такой охапкой предлагается. Причем я уж не говорю о стилистических изысках и совершенствах этого законопроекта, потому что фразы исполнены, конечно, замечательные. Иной раз очень сложно продраться и понять, что имеется в виду. Ощущение, что во многом писалось наспех, на подрагивающей коленке. И задача была вот этой коленкой вот так впихнуть. Зачем и для чего – есть одна из версий, что все это делается для уравновешивания тех поблажек, которые произошли в связи с печально известной 282-й статьей. То есть, как говорится всем сестрам по серьгам. Метод…
Е. Альбац
―
Где экстремистская статья, это за мыслепреступление.
С. Шаргунов
―
Как вы помните, удалось обратиться к президенту…
Е. Альбац
―
Вам удалось.
С. Шаргунов
―
Да, прошлым летом.
Е. Альбац
―
Вам, Сергей, обязаны.
С. Шаргунов
―
Сказать об этом. И действительно многие уже вышли на свободу. Десятки миллионов стали чувствовать себя легче. Многие смывают это тавро судимости. Хотя здесь опять на полях нужно сказать, что она, естественно, увы, не вся декриминализирована. Например, сегодня политолога Петра Милосердова не отпустили проститься с отцом. Сегодня хоронили его отца. И человек сидит вопреки всем, кстати, законам. Продлевают и продлевают. Как раз за создание некого абстрактного экстремистского сообщества и так далее он сидит в СИЗО, несмотря на всю декриминализацию. Но в целом конечно, смягчение произошло. Так вот есть идея равновесия. Вот они полагают, что, видите ли, здесь экстрим, и здесь, вот здесь мы убавили, а здесь давайте добавим.
Е. Альбац
―
О’кей. Спасибо большое. Теперь, Дмитрий, у вас по этому вопросу есть что-нибудь добавить?
Д. Колезев
―
Я в целом, наверное, соглашусь с Сергеем. Мне кажется, что…
Е. Альбац
―
Да мне лучше, чтобы вы не соглашались. Вы мне сказали, точно выяснили, что ноги растут…И дальше назвали – откуда.
Д. Колезев
―
Мы не выяснили точно, откуда растут ноги. Но мне представляется, что они растут примерно из перекрестка, где находится администрация президента и ФСБ. Я думаю, как-то в сотрудничестве этих ведомств и родился мне кажется этот законопроект при непосредственном участии Роскомнадзора, который будет его главным исполнителем.
Е. Альбац
―
Спасибо. Роскомнадзор вы правильно сказали, не более исполнитель. Галина Арапова, центр защиты СМИ. Объясните нам, кто подпадает под действия этих поправок в закон о защите информации и в статью 15 кодекса об административных правонарушениях.
Г. Арапова
―
13.15.
Е. Альбац
―
Да, извините. Вот кто под них подпадает, под эти поправки. Только сетевые издания, только зарегистрированные на территории РФ или нет или бумага тоже. Касается это телевидения или не касается. Касается радио или нет
Г. Арапова
―
С точки зрения формулировки, как она есть сейчас, потому что мы не знаем, что там утвердит Совет Федерации, скорее я согласна с Сергеем, скорее всего, утвердят все на ура. Пока подпадает любой распространитель. То есть там указывается, что распространение в СМИ и в Интернете или просто распространение в другом случае. Поэтому по большому счету это обычный гражданин, распространивший это в социальных сетях и любая общественная организация, опубликовавшая критический доклад о нарушениях прав человека, это, безусловно, СМИ.
Е. Альбац
―
Это касается того, что они называют «фейк ньюс»…
Г. Арапова
―
Совершенно верно. Это касается всех, любого распространителя. Только единственное, в одном из случаев сетевым изданиям будет некая поблажка дана в том виде, что их предупредят сначала, но правда, вот это предупреждение тоже достаточно…
С. Шаргунов
―
Тут даже сутки не даются. Нужно удалить немедленно. Причем это время не оговаривается никак конкретно.
Г. Арапова
―
Это очень мнимое получается декоративное предупреждение. Когда предупреждают сетевое издание и требуют от него незамедлительного удаления этой информации. Даже не редактирование, просто целиком удаление. И получается, что вот они, предположим, уведомили в субботу, редакция, например, как и все нормальные люди, отдыхает. То есть они не смогут незамедлительно, значит, соответственно это будет блокировка сразу же. Вот эта незамедлительность – само по себе очень неточное понятие.
Е. Альбац
―
Издания, которые не зарегистрированы на территории РФ…
Г. Арапова
―
Они тоже распространители информации с точки зрения российского законодательства. Потому что любой, кто распространяет, в том числе на русском языке откуда-то из Сенегала, из Парижа, Стокгольма – он является распространителем информации, которая доступна российскому читателю. И поэтому фактически его тоже можно заблокировать. И даже я вам скажу, к штрафу административному привлечь тоже. Исполнить может быть эту штрафную санкцию будет достаточно сложно. Но если у нас между государствами есть нормальное взаимопонимание и договор об исполнении решений российских судов, то и штраф можно потенциально взыскать. Но нас больше беспокоит то, что будет блокировка. То есть российский гражданин, российский пользователь Интернета не сможет эту информацию прочитать.
Е. Альбац
―
И блокировка, неважно, ресурс зарегистрирован в зоне ру или нет.
Г. Арапова
―
Совершенно верно. Потому что блокировать будут российские операторы связи, хостинг-провайдеры. То есть те компании, бизнес которых зарегистрирован и находится на территории России. Вы можете переехать, например, куда-то в Чехию и прочитать это. Но, вернувшись в Москву, вы уже не сможете открыть этот сайт.
Е. Альбац
―
Я Медузу смогу читать или «Зе Белл», который зарегистрированы не в зоне ру.
Г. Арапова
―
Если только конкретная публикация их с фейковыми новостями или критикой власти российской не будет заблокирована российским Роскомнадзором.
Е. Альбац
―
То есть они полностью ресурс не могут заблокировать, а только конкретные материалы.
Г. Арапова
―
Хороший вопрос. Они могут заблокировать и весь ресурс. Потому что там через запятую указано, должно быть в этом уведомлении указано доменное имя, адрес страниц в Интернете и другая идентификация, которая способна помочь обнаружить эту информацию. То есть, поскольку там это предложение начинается со слов «доменное имя». То по этому пути чаще всего прокуратура и идет. То есть они указывают полностью доменное имя сайта и это очень легко дает возможность заблокировать целиком весь сайт. Как правило, блокировки такими и бывают. С этим очень трудно бороться. Из-за одной статьи может попасть под блокировку весь сайт.
Полная расшифровка: https://echofm.online/archive/albac/105608
5 марта 2019 адвокат Генри Резник охарактеризовал законы о «фейках» и «оскорблении власти» как политическую ошибку.
О.Журавлева
―
А как быть как раз с первым случаем, уже известным по поводу оскорбления представителя власти. Действительно, слово неприличное было употреблено с эпитетом «сказочный». Теперь этот эпитет самый любимый в соцсетях. Он теперь используется по отношению ко всем буквально. И теперь он сам стал таким, очень многозначным.
Вот скажите, пожалуйста, человек написал не на заборе, а где-то написал, что генеральный прокурор такой-то и такой-то. Дальше что должно происходить?
Г.Резник
―
Если это генеральный прокурор в личном качестве, в таком случае генеральный прокурор должен подать заявление.
О.Журавлева
―
О личном оскорблении?
Г.Резник
―
Конечно, разумеется. Если речь идет о генпрокуратуре… В чем, собственно говоря, продвижение этого закона об оскорблении — там же говорится об органах государственной власти…
О.Журавлева
―
А президент страны, он лицо или орган?
Г.Резник
―
Вы знаете, я запрещенный прием употреблю. Скажите, Оля, вы же опытный журналист, вы можете определить, что такое оскорбление?
О.Журавлева
―
Нет, не могу.
Г.Резник
―
Правильно. И вот до сих пор ни юристы, ни лингвисты определить этого не могут. Почему мы дали отрицательное заключение. Я имею в виду СПЧ. И не случайно декриминализировали оскорбление, ну общее оскорбление, оно сейчас у нас — административное правонарушение.
О.Журавлева
―
Да, 30 тысяч человеку назначили штраф.
Г.Резник
―
Если договориться, положим, как вот в Америке. В Америке оскорбление — это непристойность. Скажем так: то, что ниже пояса. И некоторые лингвисты у нас говорят, что, вообще, надо, действительно, формализовать, определить. Там четыре слова было даже определено.
О.Журавлева
―
Четыре слова и производные от них.
Г.Резник
―
Кстати, сказать, четвертое слово я не представляю, как без производных в этой жизни обойтись. Кстати, и правительствующий сенат в свое время, он давал разъяснение, что вот это слово на букву «б», когда это оскорбление, а когда это клевета. Ну, бог с ним… Скажите, пожалуйста, а вот бранные слова многие считают. И вот здесь, если не договориться, то это понятие лишено правовой определенности…
О.Журавлева
―
Вы помните историю с Шендеровичем и «животным йеху». Депутат Абельцев оскорбился за то, что его называли «животным йеху». Шендерович выиграл тогда.
Г.Резник
―
О чем вы говорите! Один известный адвокат, мой приятель, он обозвал в процессе «титькой тараканьей».
О.Журавлева
―
По-моему, смешно, хотя обидно.
Г.Резник
―
Русский язык… Ни один язык не может сравниться по части богатства таких определений.
О.Журавлева
―
Так вот скажите тогда, действительно, это же оскорбительно, это неуважительно, если судью так называть во время процесса, это же оскорбление суда, правда?
Г.Резник
―
Конечно, да.
О.Журавлева
―
Даже если титькой тараканьей, как вы говорите.
Г.Резник
―
Вот как раз это такой, знаете, тест. Вот недавно было, когда, скажем, «имбецил»…
О.Журавлева
―
Медицинское определение.
Г.Резник
―
Предположим, «олигофрен» сказать. Иногда в процессе, например, адвокат встает и говорит: «Ваша честь, вы олигофрен, поэтому я не могу разъяснить…». Вот умножать эту неопределенность не следует.
Ну, понятие оскорбление — это преступление против личности. А сейчас у нас это стало правонарушением против…
О.Журавлева
―
Сущности.
Г.Резник
―
Это же фикция юридически всё, понимаете, да? И поэтому в разных странах по-разному криминализируется. Но вот такие слова в адрес президента, например.
О.Журавлева
―
В некоторых случаях — даже короля.
Г.Резник
―
Например, в Испании оскорбление короля — уголовное преступление. В Бельгии — оскорбление короля. В Германии — оскорбление президента. Но суть вот какая. Ну, жили мы как-то без этой нормы. Почему сейчас-то ввели, очень интересно. Контекст какой социокультурный? Почему вдруг? А там главное, конечно, что там оскорбление Конституции. При чем здесь Конституция? Ладно, убираем.
О.Журавлева
―
Конституция не обидится.
Г.Резник
―
Оскорбление символов. Есть уже уголовная ответственность за оскорбление и герба…
О.Журавлева
―
Флаг и герб, разумеется, рвать, жечь и всякое такое.
Г.Резник
―
Конечно, разумеется. Значит, органы власти — чего это вдруг они так разобиделись? Вообще, этот закон, он широко, конечно, не будет, безусловно, применяться. Надо будет, вообще, определить, в какой форме это оскорбление: пародии, скетчи, репризы, картины, карикатуры. Вот как?
О.Журавлева
―
Пантомима может быть очень оскорбительной.
Г.Резник
―
Сюда можно подверстать всё что угодно. Поэтому мне представляется, что это скорее, вообще, политическая ошибка. В тот момент, когда государство в какой-то степени обречено на принятие непопулярных решений — ну, вот пенсионная реформа, повышение тарифов и прочее, но там хоть кто-нибудь — там есть социальные психологи — сказал: «Да господи! Прекрасно! Великий и могучий русский язык. Отматерился, соответственно, выпил — и всё, забыл». Они что, не знают, вообще, в Яндексе как выражаются водители, когда они гниют в пробках этих 40-минутных, чтобы пропустить правительственный кортеж? Ну, послушали бы. Как ты еще здесь будешь привлекать? А там в отношении власти… Это же прекрасно. Сейчас закрывают вот этот громоотвод, свисток, откуда выходит пар…
О.Журавлева
―
Знаете, есть потрясающая новость. Я еще не до конца ее осознала. Государственная дума на сайте госзакупок, по-моему, разместила такой заказ — на 17, кажется, миллионов — они хотят провести опрос, исследования, фокус-группы, бог знает, что еще — чтобы узнать отношение к ним россиян.
Г.Резник
―
У них заблуждения есть на этот счет?
О.Журавлева
―
У них есть лишние 17 миллионов, Евгений Маркович.
Г.Резник
―
Но, вообще-то, миллионы-то у нас не лишние в стране. Вообще, суть вот в чем. На Западе почему нет никаких норм в отношении оскорбления как раз органов власти? Почему там пошла десакрализация власти? Там, действительно, считается государство наемным аппаратом, который на деньги налогоплательщиков выполняет какие-то определенные функции. Либо хорошо выполняет, либо плохо выполняет.
У нас почему-то вдруг возникла эта обида, и если она связана — контекст берем все-таки — это связано все-таки с принятием некоторых непопулярных законов. Что это за принуждение к уважению? Этот закон и второй закон о фейках… я его называю фейковым законом по той причине, что он ставит непреодолимое препятствие перед правоприменителями, и этот закон просто нельзя применять…
О.Журавлева
―
Да у нас много есть законов, которые очень кудряво устроены…
Г.Резник
―
Давайте представим себе, новости — скоропортящийся товар — получает журналист, получает информацию. Он верит источнику. Но она не подтверждена. Но это нужно выбросить, потому что общественный интерес. Как, интересно, генеральный прокурор может определить, это достоверно или недостоверно?
Давайте представим себе, что он определяет, что это… у него еще меньше оснований, чтобы как-то определить, что это такое. И вот запрет публикации такой информации. Что дальше происходит? Журналист через некоторое время получает подтверждение того, что эта информация была действительно достоверной. Чего он делает? Он предъявляет иск о защите свое деловой репутации, потому что его обвинили в том, что он распространяет недостоверные сведения.
О.Журавлева
―
То есть это пострадала профессиональная репутация.
Г.Резник
―
Конечно, профессиональная репутация. И там уже: моральный вред, судебные издержки и прочее. Там мало не покажется. Это я подсказываю, каким образом вашему брату, если оказывается это в интернете, окоротить наших правоохранителей из прокуратуры, если они все-таки рискнут…
О.Журавлева
―
С фейком была какая-то тоже история. Сейчас не скажу…
Г.Резник
―
С фейком там была история… Убрать, — сказали просто. Посоветовали убрать. Роскомнадзор какую-то информацию. Сейчас точно не помню.
О.Журавлева
―
Слушайте, вы знаете, сегодня, что ли, международный день прессы-то, свободы слова, да?
Г.Резник
―
Я хотел вас поздравить вначале, но потом-то…
О.Журавлева
―
А вы знаете, что наш представитель в ОБСЕ сообщил, что Россия признает, что у нее есть проблемы с прессой и тщательно отслеживает все преступления против журналистов. Да, Генри Маркович! Вот вы сидите здесь и не знаете ничего.
Г.Резник
―
Ну, преступления против журналистов, 44-я статья: воспрепятствование работе журналистов. Вообще, вы мне можете сказать хотя бы один случай, когда она применялась. В чистом виде я не помню. Она в совокупности. Потому что главная статья была, когда журналиста избили, а поскольку это было по мотивации его профессиональной деятельности, тогда прикрепили вот эту статью.
О.Журавлева
―
А остальных просто убили, и там просто шло убийство. А уже воспрепятствование профессиональной деятельности приклеить было уже просто незачем.
Г.Резник
―
Если убийство — понятно, тут совокупность не требуется. А вот если нанесение вреда здоровью, то здесь совокупность — я просто помню — были такого рода случаи.
Полная расшифровка: https://echofm.online/archive/beseda/123295
Через несколько дней после подписания Путиным закона о «фейках» Алексей Кузнецов и Калой Ахильгов обсуждали это событие. Фрагмент программы «Быль о правах» от 22 марта 2019 года.
Тема нашей сегодняшней передачи – 2 чрезвычайно свежих, можно сказать, прямо дымящихся нормативных акта, которые были подписаны президентом всего несколько дней назад. Это законы, как их называют, да, официальное название длинное, «О внесении изменений, дополнений и так далее», но в народе их уже называют законами об оскорблении власти и законом о фейковых новостях. Ну, и все, кто мог, уже отострились по поводу того, что теперь о власти вообще ничего нельзя сказать, потому что скажешь плохо, будет оскорбление, а скажешь хорошо, будет фейковая новость.
Наиболее такая пессимистически настроенная часть населения уже вспоминает недоброй памятью 191 статью УК РСФСР, которая предусматривала достаточно серьезную уголовную ответственность за распространение измышлений, порочащих советский строй и так далее. Вот насколько обоснованы, на ваш взгляд, понятно, что норма еще не начала действовать, еще пока нет никакой правоприменительной практики, но вот из текста что мы можем предположить, о чем это все?
К.Ахильгов
―
Из текста мы можем предположить, что, ну, первое, фейковые новости это, понятно, некий инструмент для государства, который позволяет контролировать нужную или ненужную информацию, выходящую в эфир, по большому счету это именно так и выглядит, если очень кратко, что касается…
А.Кузнецов
―
То есть, если я вас правильно понял, любую информацию при желании можно подогнать под этот закон?
К.Ахильгов
―
Абсолютно любую информацию, потому что в законе не прописаны никакие, техника, да, никакие процедуры, как та или иная новость будет признаваться оскорбляющей честь и достоинство органа госвласти, либо процедуру, признающую ту или иную новостью фейковой, да, это тоже нигде не прописано, поэтому, конечно, любую новость можно подогнать под того, что она будет либо фейковой, либо оскорбляющей честь и достоинство.
А.Кузнецов
―
То есть то, что эти 2 акта вышли дуплетом и обсуждались дуплетом это неслучайно, не только тематика схожая, но и схожее регулирование …
К.Ахильгов
―
Абсолютно…
А.Кузнецов
―
Вот это вот абсолютно не прописанные, если это максимально широкое, возможное толкование фейковой новости, толкование, оскорбление власти, это характерно для обоих документов?
К.Ахильгов
―
Абсолютно, абсолютно, и мы сейчас подробно рассмотрим и тот, и другой, и то, что они фактически вступают в силу практически одновременно, это тоже говорит о том, что это в принципе некий комплекс законопроектов, который позволяет, с одной стороны, защититься неким чиновникам, да, а с другой стороны, защититься от так называемых фейковых новостей конкретным лицам, например, в отношении которых проводятся журналистские расследования, потому что журналистское расследование само по себе, любое журналистское расследование можно подвести под этот закон.
А.Кузнецов
―
Ну, да, оскорбление это в первую очередь форма, фейковая новость это в первую очередь содержание, вот с обеих сторон прикрылись…
К.Ахильгов
―
Да.
А.Кузнецов
―
Либо по форме, либо по содержанию, либо и так, и так…
К.Ахильгов
―
Совершенно верно.
А.Кузнецов
―
Практически любая…
К.Ахильгов
―
Совершенно верно.
А.Кузнецов
―
Хорошо. Давайте посмотрим, что в этих нормативных актах…
К.Ахильгов
―
Да, мы должны понять в первую очередь, что такое закон о фейковых новостях, да, это не конкретный закон, который принят, это внесенные в существующий закон «Об информации» изменения в статью 15, 15-ую статью закона, там четко прописано, что любая информация, которая носит характер, оскорбляющий честь, точнее нет, про информацию это про фейковые новости, это информация, любая недостоверная информация, фейковая информация, которая стала причиной: а) причинения вреда жизни и здоровью человека, б)причиной, скажем так, причинения вреда имуществу, и с)это причиной угрозы массового нарушения общественного порядка.
А.Кузнецов
―
То есть не любая информация, а все-таки требуется, чтобы были какие-то последствия, либо угрозы наступления каких-то последствий?
К.Ахильгов
―
В случае фейковых да, но давайте возьмем, например, любую информацию, которая: а)ну, она, допустим, фейковая, но она никаких последствий не принесла, условно, какой-нибудь…
А.Кузнецов
―
Ну, например, в Подмосковье распустились подснежники…
К.Ахильгов
―
Да.
А.Кузнецов
―
А они еще не распустились.
К.Ахильгов
―
Ну, например, да, то если эта информация не фейковая, то ее можно проверить на что, на оскорбление, на, не оскорбляет ли эта информация личность какого-либо чиновника, либо государственного органа, либо, например, государственного символа и так далее, и так далее. То есть здесь есть 2 уже новых основания, по которым мы должны будем нести ответственность за то, что мы публикуем. И речь же не только о СМИ, речь о любом интернет-портале, о любой, так сказать, связи, поэтому…
А.Кузнецов
―
И даже о комментарии в социальной сети?
К.Ахильгов
―
Безусловно, безусловно…
А.Кузнецов
―
Как я понимаю…
К.Ахильгов
―
Да, даже не комментарии, а публикации в социальных сетях тоже попадают под эту историю.
Что касается того, как, да, как происходит привлечение, очень интересно, то есть по сути своей в текущем нашем гражданско-правовом поле, в кодексе гражданском прописано, что честь и достоинство можно защитить в суде, да, то есть здесь же…
А.Кузнецов
―
В исковом порядке.
К.Ахильгов
―
Да.
А.Кузнецов
―
Тот, кто считает, что его, так сказать…
К.Ахильгов
―
Да, он устанавливает кто опубликовал про него и соответственно подает на него в суд, если невозможно установить, то тоже есть процедуры, по которым можно…
А.Кузнецов
―
Неустановленными лицами…
К.Ахильгов
―
Признать, да, признать информацию, не соответствующей действительности.
Но здесь в проекте, когда принимался законопроект о фейковых новостях, не было ничего про личность, то есть оскорбление личности, да, но сейчас уже в окончательной версии, там уже формулировка следующая, «выражающийся в неприличной форме, которая оскорбляет человеческое достоинство», то есть из гражданско-правовой нормы мы переходим, условно говоря…
А.Кузнецов
―
В административно-правовую…
К.Ахильгов
―
В административную, но здесь меняется весь механизм, то есть если мы с вами, как простые смертные, не чиновники, можем обратиться в суд и через суд либо выиграть, либо проиграть, да, то здесь чиновники уже могут в административном порядке предъявить правонарушение административное, либо полиция, либо Роскомнадзор могут составить соответствующий протокол об административном правонарушении, а мы уже с вами того, кто обвинили в совершении противоправных действий, должны идти в суд и оспаривать их, то бишь доказывать, что это не является оскорблением, не является там условно фейковой новостью. То есть здесь бремя доказывания, по сути, переложили на нас с вами, то есть раньше если это было, что бремя доказывания должен нести истец, грубо говоря, в гражданско-правовом процессе, то здесь у нас бремя доказывания ложится на нас уже после того, как нам соответственно предъявили правонарушение.
А.Кузнецов
―
То есть, по сути, первоначальное заключение по поводу того, имело ли место оскорбление власти, предоставлено самой власти?
К.Ахильгов
―
Совершенно верно, и они без каких-либо механизмов признания той или иной новости фейковой, либо оскорбляющей…
А.Кузнецов
―
Механизма вообще никакого не прописано…
К.Ахильгов
―
Вообще никакого нет, я вам скажу какой механизм прописан в изменениях в 15-ой статье закона «Об информации».
А.Кузнецов
―
Да.
К.Ахильгов
―
Генеральный прокурор, либо его заместители устанавливают, вот представляете, генеральному прокурору больше делать нечего…
А.Кузнецов
―
Конечно.
К.Ахильгов
―
Он устанавливает, что есть фейковая новость в условном Урюпинске, да…
А.Кузнецов
―
О том, что там разворовали городской бюджет…
К.Ахильгов
―
Да.
А.Кузнецов
―
Например.
К.Ахильгов
―
Он смотрит, говорит, так, чего-то мне не нравится, тут как-то недостоверно все, не верю я в это, да, но при этом не прописан механизм как он проверяет эту информацию, является она фейковой или нет. По сути своей он по текущему законодательству, он должен принять эту информацию к сведению, дать поручение о проверке информации…
А.Кузнецов
―
Назначить прокурорскую проверку…
К.Ахильгов
―
Да, совершенно верно…
А.Кузнецов
―
Получить его результаты…
К.Ахильгов
―
Но здесь, здесь, ну, не нравится мне этот оппозиционер, который говорит про это, пожалуй, это скорее всего фейковая новость, давай-ка мы сейчас направим в Роскомнадзор соответствующее поручение о блокировке этой ссылки, где опубликована эта новость, и сайта. И Роскомнадзор принимает это поручение, устанавливает кто провайдер этого конкретного человека или там юрлица, неважно…
А.Кузнецов
―
И выписывает предписание.
К.Ахильгов
―
И выписывает предписание, говорит, дорогой мой друг, твоя новость генпрокуратурой признана фейковой, или оскорбляющей там честь, достоинство и так далее, и так далее, будь так добр, удали-ка ее в течение суток, если ты ее не удаляешь, мы тебя заблокируем. Все, вот вся процедура, как это все, то есть как генпрокурор узнал, что это фейковая или оскорбляющая честь и достоинство новость или там государственные органы власти и так далее, как она признана таковой, почему, какие заключения сделаны экспертом, ничего этого не прописано. То есть условный Василий, который получил такое предписание, если он не согласен с этим, он должен сказать, ребята, я не согласен, я иду в суд, но ему тут же блокируют этот сайт и только после этого он может пойти…
А.Кузнецов
―
Попытаться что-то доказать…
К.Ахильгов
―
Но при этом он должен просить суд о назначении экспертизы, если суд не соглашается, он должен искать сам эксперта, найти эксперта и дать заключение эксперта суду, суд может как принять, так и не принять эту экспертизу, если он сам ее не назначил, и все, и на этом как бы заканчиваются все права человека.
Теперь возьмем другой кейс…
А.Кузнецов
―
Вот о правах человека тут у нас пришла смска из Москвы.
Олег пишет: «Почему такое вообще происходит, гарант Конституции подписывает антиконституционный закон?»
Вот поподробнее, а на первый взгляд, я понимаю, что мы с вами не Конституционный суд, слава богу, но на первый взгляд, какие базовые положения Конституции, в частности второй главы, которая говорит о правах и свободах, нарушает вот такого рода процедура?
К.Ахильгов
―
Слушайте…
А.Кузнецов
―
Ну, презумпция невиновности, по сути, вы назвали, да…
К.Ахильгов
―
Это да, право на получение информации, это фактически нарушает право на получение информации, потому что сегодня мы, при всем уважении к многим СМИ, мы получаем информацию фактически однобокую, да, то есть мы, если мы хотим найти какую-то альтернативную информацию, мы должны залезть на какого-нибудь условно сайт Навального или кого-нибудь еще, залезть туда и найти для себя какую-то альтернативную информацию.
А.Кузнецов
―
Вот для борьбы с этой альтернативной информацией, собственно, эти 2 акта и …
К.Ахильгов
―
Абсолютно, да.
Теперь возьмем тот кейс, о котором я хотел поговорить, условный анонимный «Telegram» канал опубликовал у себя новость, которую Генпрокуратура посчитала фейковой, и значит, Генпрокуратура обращается в Роскомнадзор и говорит, уважаемый Роскомнадзор, в «Telegram» канале условного Василия опубликована новость, которая является фейковой или оскорбляет там органы государственной власти, будьте добры ее заблокировать. Что будет делать Роскомнадзор? Мы знаем эту войну и битву с «Telegram» уже много-много месяцев, которую она, она безуспешна абсолютно, более того, они сами себя уже блокируют через IP-адреса и так далее, как ограничить тогда доступ. Это означает, говорит о чем, о том, что по сути людей загоняют, да, загоняют в определенные информационные каналы.
Полная расшифровка: https://echofm.online/archive/prava/50516
Первое решение суда по делу о фейках – штраф в 200 000 рублей. В октябре 2019 года Хорошевский суд Москвы оштрафовал издательский дом «Момент истины». Антон Орехъ комментировал это событие так.
Когда-то и с кем-то это должно было случиться. Не для того придумывали закон о борьбе с фейк-ньюсами, чтобы он оставался девственной записью в какой-то книжке. Я даже удивлен, что ждали так долго. Однако я удивился еще больше, когда вник в это дебютное дело.
«Момент истины» – это Андрей Караулов. Которого когда-то смотрели вообще все, а потом постепенно начали брезговать. В том числе потому, что как раз фейковые новости в его программах обнаруживались не раз, что даже официально зафиксировали суды. Но, по идее, закон против фейковых новостей направлен на независимые СМИ. Это просто логично. Потому что госканалы с их «распятыми мальчиками» давно пришлось бы по этому закону закрыть и ликвидировать.
Во мне проснулось любопытство, и я просто полез в YouTube, чтобы поглядеть, чего там наговорил Караулов такого, чтобы стать первооткрывателем в наказаниях за фейки. Нехорошее видео, к слову, находится в один клик. Посмотрело его, помимо меня пятьсот с чем-то человек, что, наверное, не очень льстит самолюбию харизматического журналиста Караулова. Но самое забавное, что после 15-минутного просмотра я так и не понял, что здесь не в порядке.
Во-первых, это вообще не «ньюс». Караулов сидит на веранде и придается размышлениям о природе летних протестов в Москве – причем еще в тот момент, когда протесты были в разгаре. Это не новостной сюжет, а чистые размышлизмы. Я в эту секунду занят примерно тем же самым. Никаких сведений Караулов там не сообщает. Кроме разве что похвалы Собянину, при котором создана такая система оповещения, что про любую аварию становится известно через несколько секунд и, например, поврежденный газопровод можно перекрыть мгновенно одной кнопкой. Может, это и есть фейк-ньюс? Или то, что заместителя мэра Караулов назвал идиоткой?
Короче говоря, в упомянутом сюжете нет ничего особенного и то, что его за полтора месяца не посмотрела даже тысяча человек, ярко свидетельствует о его бунтарскости и правдорубстве.
Впрочем, возможно, сюжетов было несколько. Но из решения суда я лично толком ничего понять не смог. И это очень характерная практика. Когда кого-то наказывают за что-то и делают это почему-то. Примерно таких решений по делам о фейковых новостях я и ждал. Чем непонятнее, тем проще выносить любые произвольные решения, и объяснять их каким угодно образом.
Полная расшифровка: https://echofm.online/archive/repl/91501
А дальше наступила пандемия коронавируса. И власти потребовалось контролировать информацию обо всем происходящем вокруг болезни. Антон Орехъ 31 марта 2020.
Запреты, штрафы, ограничения, снова штрафы. Ужесточить, увеличить наказания, обязать. Это единственное, что наши депутаты и власть вообще умеют делать хорошо. Делают это с удовольствием, с душой и умело. Конечно, наказания за фейки о коронавирусе должны были появиться раньше, чем маски в аптеках. Конечно, суммы штрафов должны быть серьезнее, чем запасы санитайзеров. Ну, допустим. Осталось только четко понять, что такое фейк о коронавирусе.
Фейк – это заведомо недостоверные сведения, правильно? А как я могу отличить заведомо недостоверные сведения от множества версий и советов, которые гуляют сейчас по Сети, в телевизоре и вообще везде? Фейки появляются тогда, когда людям не хватает информации. Вы лучше с этим разберитесь для начала, чтобы граждане четко понимали, в чем опасность, и почему каждая ограничительная мера – это не каприз, и почему мытье рук и дистанция в два метра – это не детская забава.
Несколько недель на экранах телевизоров маячили иной раз даже уважаемые доктора, которые говорили, что коронавирус не страшнее сезонного гриппа. И люди стали думать, что это так.
Политологи рассуждали сперва о том, что это американцы заразили китайцев, потом, что китайцы заразили американцев, потом, что мировое сионистское лобби заразило весь мир и у людей начались конспирологические глюки. Когда Клейменов на Первом канале рассказывает, что коронавирус произошел от слова «корона», а короны на конкурсах красоты раньше вручал Трамп – это фейк или официальное заявление? Когда по Подмосковью катаются полицейские и сообщают о комендантском часе – это как понять? Или просто понять и простить, как говорит подмосковный губернатор? Когда на официальном ресурсе Татарстана появляются сообщения о введении неких пропусков с кодами – как можно в этом сомневаться?
Даже уважаемый Оперштаб в столице вдруг выдает 14 апреля, как срок самоизоляции – кому же мне верить, как не Оперативному штабу? За всё это надо кого-то наказать? Или накажут какого-нибудь гражданина, впавшего в панику от многодневного сидения взаперти? Сейчас полно проблем, кроме борьбы с фейками.
Сейчас надо спасать людей в прямом смысле и налаживать жизнь, которая перевернулась вверх ногами. Но я понимаю, что в стране есть целая армия бездельников, которые заняты патрулированием соцсетей и выявлением неблагонадежных. Эту армию никак нельзя оставить без работы.
Полная расшифровка: https://echofm.online/archive/repl/91594
Во время локдауна в России Алексей Навальный давал интервью Александру Плющеву и Елене Ляховской. И в том числе комментировал «фейки» и на что повлияет закон о них.
Е.Ляховская
―
Да я-то хотела сказать, пока вы разговаривали, про RT, что тут нам просто показывают, какие СМИ, на самом деле, надо смотреть и слушать. Потому что радио «Свобода», Медузу, Настоящее время сейчас собираются проверять на фейки о коронавирусе. Нам просто демонстрируют, какие СМИ правильные, какие неправильные. Так ведь?
А.Навальный
―
Это совершенно верно. И меня, честно говоря, это ужасно раздражает. Я и в своем прямом эфире последнем… Ну, и сейчас все это обсуждают. Обсуждают то, что, конечно, главным источником фейков является власть, причем самых настоящих, всамделишных фейков.
Ну, возьмите ту же самую больницу, которая обсуждалась у вас (вот эта Покровская больница в Санкт-Петербурге). Значит, медсестры выступают и говорят «У нас нет респираторов, у нас средств защиты нет». Администрация Санкт-Петербурга говорит «Нет, у них всё есть». После чего на следующий день выясняется, что там заразились врачи и больницу закрывают на карантин. Ну, это самый настоящий фейк, который распространяла власть. И власть бесконечно врет.
Та же самая уже многократно помянутая здесь Маргарита Симоньян. Вот уж кто бегал везде и кричал, что это не опасней гриппа. Путин говорил, что это не опасней гриппа. Песков говорил, что в России нет никакой эпидемии. То есть власть – постоянный источник именно что фейков об этом. Но закрывать почему-то собираются Медузу, и я так понимаю, что вам вынесли предупреждение за слова одного из каких-то людей в эфире?
А.Плющев
―
Это касается, насколько я понимаю, Оренбургской редакции. Всё может быть, знаете? Где Оренбург, а где Москва. Понятия не имею насчет того, что там Роскомнадзор и чем это грозит.
Полная расшифровка: https://echofm.online/archive/razvorot-morning/22920
О том, как на деле к 2021 году стал работать закон о «фейках» и как с ним можно бороться Евгению Бунтману и Лизе Аникиной рассказывала Елена Лукьянова Евгению Бунтману и Лизе Аникиной. Фрагмент программы «Персонально ваш» от 27 сентября 2021 года.
Е.Бунтман
―
Про СМИ еще мы хотели поговорить. В связи с комическим вроде бы поводом, но ни чего смешного. С сибирскими СМИ к которых Роскомнадзор вынудил удалить материалы о том, что не хватает продуктов на Таймыре. Говорит, что все это не так, это фейк, это все сезонные явления. Уж не знаю, сезон дефицита настолько регулярен…
Л.Аникина
―
Собственно, выложили видео, где пустые продовольственные полки, и даже местные депутаты подтверждали, что это так, правда, сказали, что это сезонное явление. Жизни граждан не угрожает.
Е.Бунтман
―
Но это, в общем, повод поговорить о СМИ и о том, что скором, может быть, вообще СМИ не останется. И непонятно, что они могут публиковать, что не могут. Как с этим быть?
Е.Лукьянова
―
Роскомнадзор, он распоясался тоже. Это отдельный разговор — взаимоотношение Роскомнадзора и СМИ. Это тоже надо отлаживать очень серьезно. Есть конституционные нормы о деятельности СМИ, есть закон о СМИ, есть закон об информации. Роскомнадзор вообще, по-моему, очень лишне и очень мешающая организации конституционных принципов и многому другому вообще, насекомое.
Е.Бунтман
―
У Роскомнадзора есть вообще какие-то плюсы?
Е.Лукьянова
―
Тут ведь вопрос о целях и задачах и их реализации. На мой взгляд, Роскомнадзор, честно говоря, вредное насекомое, так как он реализует свои полномочия. Может быть, в каких-то вещах и полезен, но этой пользы я на сегодняшний день не вижу. По-моему, это просто Роскомнадзор стал той организацией, в отношении которой, как и о парламенте, говорят, «когда же у него запрещалка отвалится?»
Е.Лукьянова: Роскомнадзор, он распоясался тоже. Это отдельный разговор
Теперь, что касается СМИ, Таймыра и пустых полок в магазинах. На самом деле дефицит не закроешь и не спрячешь. Цель и задачи СМИ — доводить информацию о состоянии дел до населения. Я считаю, что действия Роскомнадзора неправомерны, что его решения нужно, безусловно, обжаловать в суд. И не факт, что региональные суды встанут на сторону Роскомнадзора, какой бы приказной порядок ни был, потому что те же самые суды и судьи, они смотрят на те же пустые полки в магазинах.
И региональный спор СМИ может быть гораздо полезнее, чем спор в Москве или на каком-то федеральном уровне. И мы такие прецеденты видели, продолжаем видеть. СМИ нужно продолжать бороться за то, чтобы они могли реализовать в полном объеме те функции и задачи, которые предусмотрены для них законодательством и Конституцией. Отстаивать свои права — это святое дело. Никакие права не будут жить и работать, если их не отстаивать, в том числе, в судебном порядке.
Роскомнадзор, его функции, конечно, надо пересматривать и сажать его в более жесткую клетку, если не отменять совсем эту институцию.
Е.Бунтман
―
Можно я еще чуть-чуть побуду Марией Захаровой и спрошу: А вот как же не разрешают в Америке и Facebook не разрешает писать противникам вакцинации, например?» Это же тоже цензура, не цензура, такой Роскомнадзор в своем роде.
Е.Лукьянова
―
Я про это, честно говоря, ничего не знаю. Поэтому ситуацию адекватно оценить не могу, что там с противниками вакцинации в Америке…
Е.Бунтман
―
Или вот у Трампа Twitter, например, отобрали, это обычно тоже говорят…
Е.Лукьянова
―
Вы цитируете Захарову?
Е.Бунтман
―
Нет, это я просто моделирую аргументы эти.
Е.Лукьянова
―
Не надо так моделировать, надо брать… Я понимаю, почему вы это делаете. Но примерно так бы, наверное, госпожа Захарова и звучала. Но я бы все равно не обобщала. Не бывает в правоприменении каких-то общих случаях. Когда говорят: «А вот как доказать взятку, если все это делается тайно?» Бывает каждый конкретный случай, когда кому-то по какой-то причине в каких-то конкретных обстоятельствах, конкретных СМИ ограничили распространение информации.
Вот мы говорим о Таймыре, о пустых полках, а Роскомнадзор говорит, что это фейк. Борьба с фейками должна быть или нет? Должна. Как она должна производиться? Мы не знаем. У нас об этом ничего в законодательстве нет, у нас очень мало практики. Может быть, борьба фейками — это опровержение фейков?..
Е.Бунтман
―
А не удаление материала.
Е.Лукьянова
―
Не удаление материала. Может быть, в конкуренции разных СМИ как раз и будут выявляться эти фейки? Не дай бог еще антифейковое агентство какое-нибудь сделают, которое само будет создавать эти фейки.
Е.Бунтман
―
Разве еще не сделали?
Е.Лукьянова
―
Это большая вообще дискуссия в мире. Она очень современная и очень острая важная дискуссия, где еще решение не принято. Общество не договорилось, как оно должно бороться с фейками. Может ли это делать каждый конкретный человек, как в этом участвуют соцсети, как в этом участвуют конкурирующие между собой СМИ. Это интересная проблема, она возникла в связи с распространением интернета. И в последнем докладе «Либеральной миссии» было написано, очень интересный кусок написал Гуриев о том, что многие соцсети, интернет-ресурсы, они к себе привлекают внимание плохими новостями, допустим, но есть и хорошие стороны у этих плохих новостей. Это очень интересная штука, которая только пару-тройку лет назад начала развиваться. Как бороться с фейками? Ну, точно не снятием материалов.
Е.Бунтман
―
Было бы остроумно, если бы все издания написали: «Эта страница пуста, как полки некоторых магазинов».
Е.Лукьянова
―
Если бы это была бумажная газета, ей было бы очень интересно выйти, как это в свое время было, она вышла с белыми дырками.
Е.Бунтман
―
«Коммерсантъ» как-то так выходил, да.
Е.Лукьянова
―
«Коммерсантъ» выходил и не только. Я помню «Советская Россия» в 93-м году так выходила. И в 91-м так было. И это взывает еще более жесткую реакцию граждан. А что такое НРЗБ, а где цензура. Это интересный такой ход пиаровский.
Полная расшифровка: https://echofm.online/archive/personalnovash/4774
И 4 марта 2022 – в тот же самый закон добавляется статья о военных «фейках». Но перед этим, конечно, же его обсуждали. Коротко успели обсудить в эфире радиостанции «Эхо Москвы» – в день, даже в момент отключения радиостанции от федерального эфира. Фрагмент программы «Статус» – последней программы из московской студии радиостанции – 1 марта 2022 года.
М. Курников
―
Лиза Государева тоже ВКонтакте спрашивает вас: «Екатерина Михайловна, до 22 февраля почти все эксперты, даже вы, говорили, что сценарий открытой войны крайне маловероятен, а некоторые и вовсе отрицали его. Как вы думаете, какие именно факторы были проигнорированы экспертами при составлении прогнозов?».
Е. Шульман
―
Во-первых, публика не очень понимает, что такое вероятность, и поэтому вечно обвиняет социологов в том, что они не предсказали исхода какого-то голосования, потому что они там говорят, что вероятность 10 к 1. Малая вероятность – это не нулевая. Если вероятность есть, то именно она может оказаться реальностью. Это, опять же, в карточной игре бывает, что выпадает та карта, который выпадает раз на миллион, но именно вам-то она и досталась, эта, так сказать, пиковая дама.
Что именно не учли? Вы знаете, я понимаю, что все хотят сразу выводов и сразу вписок в учебник истории. Мы уже в него и так вписались, об этом можете не беспокоиться – именно о нас-то там и напишут. Но я всё-таки, несмотря на то, что, может быть, это наш последний шанс сказать что-то в эфире, от этого выбора воздержусь. Да, можно сказать, что недооценили степень персонализации принятия решений. Недооценили идеологизированность.
Опять же, у меня есть своя маленькая версия, которая не очень научная, но тем не менее. 2 года фактической изоляции, резкого сужения круга общения, видимо, каких-то мрачных одиноких размышлений привели к образованию сверхценной идеи. Это бывает. Предвидеть такое затруднительно.
Предвидеть можно другое. Слушайте, дорогие слушатели, давайте мы, опять же, не будем тут заниматься гаданиями, кто именно там в какой момент какими психическими особенностями стал обладать. Давайте просто скажем, что весь этот печальный процесс нам демонстрирует опасность концентрации власти в одних руках.
М. Курников
―
Маргарита Посаженникова спрашивает вас в Фейсбуке: «Екатерина Михайловна, расскажите, пожалуйста, насколько правомерен запрет Роскомнадзора на использование определенных слов (например, «война») в средствах массовой информации при освещении событий под угрозой блокировки?».
Е. Шульман
―
Мне непонятно, на какой законодательной базе это основано.
М. Курников
―
Нет ли тут прямого нарушения статьи 29-й…
Е. Шульман
―
Конституции, запрещающей цензуру. Я не видела, на что они ссылались – в смысле, Роскомнадзор. У нас, еще раз повторю, не введено пока ни военного, ни чрезвычайного положения, которые оправдывали бы какие-то экстренные цензурные меры. Действует всё то законодательство, которое действует.
Они пытаются это подвести под распространение заведомо ложных сведений общественно значимого характера. Это как раз этот самый закон о фейк-ньюс – клишасовские поправки в Административный кодекс. Кстати, это административная статья, а не уголовная. Я не помню, там есть криминализация через 2 или через 3 раза?
М. Курников
―
Нет, по-моему.
Е. Шульман
―
По-моему, нет. Но каким образом можно запрещать какие-то слова, каким образом можно ограничивать синонимический ряд русского языка, мне на самом деле мало понятно.
Полная расшифровка: https://echofm.online/archive/status/206
Это было «Хроническое сегодня». Программу подготовила Ксения Никонова. До свидания!