И как это себя саму может быть не жалко?
Прочитала, как многие, роман Дмитрия Глуховского «Регистрация». Потом почитала отзывы и рецензии и ещё раз перечитала сам роман. Спасибо за него автору, хоть он и не оставляет читателю надежды.
Сам набор претензий к книге, мне кажется, говорит о том, сколько болезненных струн она затронула, — это как раз опровергает обвинения в том, что она плоская, неглубокая, публицистическая, — вот этого всего я точно не увидела. Как и того, что автор якобы утверждает, что всё зло от женщин (о, и такое обвинение ведь есть!) Есть и обвинение в том, что почему автор не включил в книгу мужественных антивоенных стоиков или просто безупречно хороших людей. Александра Скобова и Лидию Мониаву. Самые ожидаемые претензии — что уехавший не может писать про оставшихся и что всё неточно (но вот оставшиеся люди, мнению и вкусу которых доверяю, говорят и пишут: блин, но всё так). Географическая дистанция и отсутствие временной — да, две самые популярные, наверное. Ну, ещё к языку, стилю, схематичности, — но тут уже у каждого свой вкус. Меня мелкие огрехи не напрягли. И тире лишние в начале строк надо все поудалять.
Вот с чем категорически несогласна — с позицией Михаила Козырева: никого не жалко. Мне не просто жалко, я в персонажах узнаю себя, причём — не только в либеральном герое, вовсе нет, и в тех, что из «глубинного народа», который напугал некоторых рецензентов. Да нет же, это тоже про меня, я узнаю знакомые очень эмоции: искушение жить чуть лучше, чем в нищете, натянутые попытки сочетать нравственный выбор и малюсенький поначалу компромисс, вязкий страх, болевые точки, нестерпимую обиду, попытки самоуспокоения, упоение мимолётной властью, единением с силой, мнимым или реальным… И как это себя саму может быть не жалко?
Ну, в принципе вся хорошая литература, включая русскую, об этом — о человеке в тех обстоятельствах, в которые его в книге ставит автор, а в жизни — времена, которые не выбирают. Ну вот нам для этой жизни такое время выпало, автор его и описывает.
Можно ли толковать роман как однозначное: «Бегите!» — я не берусь сейчас ответить. Я подозреваю, что если Глуховский напишет роман про релокантов, получится такое «Некуда бежать», и это вполне себе закономерно, мало ли таких романов было в иные волны побегов и эмиграций…
Жалко, что роман в тюрьмах не прочитают (хоть кто-то прочитает наверняка, не без запрещёночки). Дмитрий Глуховский был одним из наиболее востребованных в тюремных библиотеках авторов. Пока его книги там не запретили вместе с книгами Бориса Акунина (мою чуть раньше запретили). Мне кажется этот роман пригодился бы и в тюрьме.
Под впечатлением (что со мной случается не так часто).