И «Регистрация», и «Минотавр» посвящены не государству-убийце, а его гражданам
Проглотил «Регистрацию» Дмитрия Глуховского — первый мной прочитанный русский роман об эпохе «СВО» (автор бесплатно выложил на своей странице, можно скачать откуда угодно и читать). Мысли о ней теперь не дают мне покоя.
Исходная точка — вопрос, заданный Глебом Моревым: насколько «легитимен» в моральном отношении роман, написанный о воюющей РФ эмигрантом-иноагентом, живущим вне родины в изгнании? Что моментально привело меня к экстраполяции — такому же вопросу (к самому себе) по поводу «Минотавра» Андрея Звягинцева.
Оговорюсь: «Минотавр» мне безоговорочно понравился, чувства по поводу «Регистрации» противоречивые, но сильные. Впрочем, тут все сложнее, чем «зашло/не зашло». И усложняется тем, что я сам пытаюсь думать об этом из вынужденной политической эмиграции.
Пытаюсь сформулировать мысли.
Сразу оговорюсь: они могут быть интересны только тем, кто признает талант Звягинцева и Глуховского. Те, кто видит в них конъюнктурщиков и/или «очернителей» (знаю, таких немало), не найдут во мне единомышленника и собеседника.
1. Начну с простейшего аспекта. Почему эмигранты столетней давности практически не писали о советском СССР, а нынешние пишут/снимают, нет ли здесь системной ошибки? Откуда им знать эту, уже совсем другую жизнь?
Не вижу здесь проблемы. Сто лет назад не было интернета, ютьюба и регулярной телефонной связи. Возможности ездить туда-сюда тоже, по сути, не существовало. А сегодня изучить предмет, хоть и удаленно, можно в мельчайших деталях.
Кроме того, военная РФ не так радикально отличается от довоенной (хотя отличается), как юный СССР — от царской России.
2. Тогда перейдем к моральному аспекту. И «Регистрация», и «Минотавр» посвящены не государству-убийце (это консенсусный тезис, который не нуждается в аргументации), а его гражданам.
В художественном смысле только это и правильно: у читателя/зрителя есть эмпатия к живым людям, с которыми себя можно соотнести, но никак не к системе.
В этическом — как бы проблематично: выходит, что авторы пишут не о себе, а о «них», возвышаются над ними в своих белых пальто. «Осуждают», хотя судьями их никто не назначал.
3. Очень схожа идея, лежащая в основе «Регистрации» и «Минотавра». Война — это не только какие-то изуверы-начальники из Кремля или даже ближайшего военкомата. Война — это мы сами. Ой, в смысле «вы». Жестко и, полагаю, искренне.
4. А ведь документировать нынешнюю трагическую эпоху необходимо, в художественной форме тем более. Исторический опыт, может, и требует выждать, но скоро уже пять лет с начала полномасштабной войны. Хватило времени многое сформулировать.
Если в России писать о происходящем можно только в стол, то развязанные руки и языки эмигрантов не только позволяют, но даже требуют не молчать. Излагать всю жесть, как она есть.
Это тоже моральный императив.
Попробую сопоставить два произведения.
5. В «Минотавре» предприниматель Глеб из не названного провинциального города сталкивается с необходимостью отдать 14 своих сотрудников государству-чудовищу, в рамках «частичной мобилизации». По сути, он решает, кем ему быть: героем Тесеем, который спасет обреченных на заклание, или Минотавром, который их пожрет.
Одновременно с этим разворачивается сюжет, связанный с неверностью жены Глеба, Галины. Она, как и ее любовник, о войне вовсе не говорит и не задумывается. Оба увлечены другим (друг другом). Тем не менее, «любовный» сюжет служит идейной подоплекой и рифмой к «общественному».
6. В «Регистрации» социальный спектр шире. Есть Ульяна — девушка из Вологды, которая обнаруживает, что забеременела от своего парня Саши, пропавшего без вести на «СВО». Есть мать Сашки — Татьяна, которая сына туда и отправила, чтобы денег в семью принес, ну и просто «был мужиком». Но есть и московские родственники, к которым Ульяна отправляется с вынужденным визитом, когда раненый Сашка обнаруживается в одинцовском госпитале. Максим — владелец независимого книжного, где все еще торгуют книгами «иноагентов», его жена Марина (тетя Ульяны) работает в рекламном агентстве. Сына Кирюшу — ровесника Сашки — от мобилизации спасли, и он вот-вот устроится на работу в банке. Все трое, разумеется, против войны.
Столкновение миров приводит не столько к конфликту, сколько к коллапсу. Героям приходится столкнуться с худшей стороной себя. В поисках морального компромисса каждый из них совершает наихудший выбор из возможных.
7. Думаю, при всем сходстве и очевидных параллелях, главное отличие — интонация. Саркастически-горькая, местами издевательская, докрученная до гротеска в случае Глуховского и меланхолически-задумчивая дистанцированная в случае Звягинцева (который очень даже умеет в гротеск, см. «Левиафана» и отчасти «Нелюбовь» — сцена с бабушкой, например).
Глуховский низводит свой мир до физиологического очерка нравов, Звягинцев возвышает до античной трагедии. Хотя, по сути, их персонажи движутся в одинаковом направлении.
Читать «Регистрацию» больно, страшно и гадко, смотреть «Минотавра» — только больно.
8. «Минотавр» показывает монолитный сегмент «вселенной СВО», в котором нет места антивоенным активистам, да и просто интеллигенции, они остаются за кадром (указаний на их закадровое существование хватает). При этом среди персонажей находится один — далеко не идеальный, фанфарон, только что бросивший жену с детьми ради молодой любовницы, — который эмигрирует, «пока всё это не кончится».
«Регистрация» построена так, что замазаны абсолютно все. Причем сытые москвичи, невзирая на моральные страдания, читателю явно будут еще противнее «однозначников» из провинции (поскольку социально ближе).
Из мира Глуховского не существует выхода. Ты вынужден прийти к выводу: единственный моральный выход — эмиграция по принципиальным соображениям, которую совершил сам писатель.
Мир Звягинцева может показаться настолько же безвыходным, но в нем находится место надежде, любви, честности. Это не существование «против войны», но «вне войны», хоть и в нынешней России. Утопия, иллюзия или, наоборот, более здравый и спокойный взгляд? Не знаю.
9. Быть может, какое-то значение имеет еще один фактор. «Регистрация» полностью написана извне, «Минотавр» — чуть-чуть изнутри. Исполнитель центральной роли Дмитрий Мазуров все это время живет и работает в РФ. Это сближает «Минотавра» с протестными иранскими фильмами, участники которых нередко отказываются от эмиграции и идут на серьезные риски, чтобы не утратить «внутренней оптики».
10. Единственный вектор сочувствия и в «Минотавре», и в «Регистрации» направлен на солдат. Сочувствие не равно моральному оправданию или поддержке войны, разумеется. Просто эти люди за ошибки (не только свои) расплачиваются жизнями.
В «Минотавре» это мобилизованные, в «Регистрации» контрактники.
P. S. У меня нет никаких выводов.
С моей точки зрения, конечно же необходимо и снимать, и писать. Касаться самого ужасного и табуированного, какой бы ни была реакция. Остальным же — отвечать на то, что кажется несправедливым и неточным. Причем не руганью в соцсетях, а другими фильмами и книгами: более взвешенными, более мудрыми. Спорить, обсуждать, думать. По возможности без высокомерия.
Совершенно не боюсь пафоса и осознанно рискую показаться смешным: и Глуховский, и Звягинцев здесь — «не врачи, а боль».
Интереснее всего реакция читателей и зрителей, живущих в России. Хотя обращены «Минотавр» и «Регистрация» ко всему миру (включая Россию).