Le Monde: «”Не убивайте меня”, — кричал он своему командиру»: в письмах российские военные рассказывают Владимиру Путину о реальности фронта
Кремль, понимая растущее недовольство военных и их семей войной в Украине, создал специальную онлайн-платформу для подачи жалоб и обращений. Воспользовавшись уязвимостью в системе безопасности, одно из независимых российских СМИ в эмиграции получило доступ почти к 7 тысячам таких сообщений и проанализировало их содержание.
В своих письмах российские военнослужащие пишут «ленточка» или «линия». Это уменьшительное название звучит почти ласково, хотя речь идёт о границе между Россией и оккупированными украинскими территориями — границе, которая за более чем четыре года войны постоянно меняла свои очертания.
В окопном жаргоне, сложившемся после начала вторжения 24 февраля 2022 года, «линия» стала обозначать не просто рубеж между двумя территориями. Для солдат это граница между миром, где ещё действуют российские законы, и пространством войны, где царят коррупция, произвол, право сильного и фактическая безнаказанность командиров. По другую сторону этой «линии» у солдата и его семьи, по сути, больше нет никаких гарантий и прав.
«Я вернулся за “линию”. Меня постоянно пытаются отправить обратно. Я отказываюсь. Здесь я работаю. Там я не хочу воевать. Пока держусь», — пишет один из военнослужащих.
Так он описывает разницу между «здесь» — российской территорией, где находится в отпуске, — и «там», на аннексированных украинских территориях, где ему грозит смерть и где он полностью зависит от решений своих командиров.
«Военные, оказавшиеся по эту сторону “линии”, всеми способами стараются избежать возвращения обратно», — объясняет российский антрополог Александра Архипова, живущая во Франции.
Вместе с психологом Юрием Лапшиным она изучила около 7 тысяч подобных писем. Их писали как сами военнослужащие, находящиеся на фронте, так и их родственники — матери, жёны, сёстры и дети.
«Мы очень мало знаем о том, что происходит в сознании людей, ушедших воевать, и их близких, оставшихся дома», — говорит исследовательница, специализирующаяся на изучении тоталитарных обществ.
Сейчас Архипова преподаёт в качестве приглашённого исследователя в Высшей нормальной школе (École normale supérieure) в Париже и занимается изучением языка войны.
В российских социальных сетях всё чаще стали появляться жалобы на последствия войны — вразрез с официальной картиной, которую рисуют власти, рассказывая об успехах «специальной военной операции» и демонстрируя образ нормальной жизни.
На этом фоне уполномоченный по правам человека в России — структура, находящаяся под контролем Кремля и ФСБ — создал специальную интернет-платформу, через которую граждане могут направлять жалобы, просьбы о помощи, обращения, фотографии и коллективные петиции.
«Самоагрессия российской армии»
Независимое российское издание «Эхо», работающее в эмиграции, обнаружило уязвимость в системе безопасности этой платформы и получило доступ ко всей базе обращений, поступивших с конца апреля по начало сентября 2025 года.
Всего в базе оказалось 9 476 писем. Более 70 процентов из них так или иначе связаны с войной.
Эти сообщения рисуют картину, сильно отличающуюся от той, которую пытается представить Кремль. Из них следует, что именно война стала главной проблемой и заботой для значительной части российского общества.
«Очень немногие пишут о причинах войны. Практически никто не обвиняет украинцев в нацизме. Об Украине вообще говорят крайне редко, называя её просто “соседней стороной”, “той стороной” или “братской страной”», — рассказывает Александра Архипова, которая более трёх месяцев изучала и анализировала 6 937 писем, непосредственно связанных с войной.
По её словам, большинство авторов жалуются не на украинцев.
«Они жалуются на собственных командиров, — подчёркивает антрополог. — Они рассказывают о насилии, которому подвергаются, и фактически свидетельствуют о том, что российская армия причиняет вред самой себе».
Пропавшие без вести, погибшие и оставленные на фронте
Эти обращения подробно описывают злоупотребления в армии: на передовую отправляют плохо подготовленных новобранцев, раненых не эвакуируют, а судьбой тех, кто не вернулся с задания, зачастую никто не занимается.
Потери нередко скрываются под формулировкой «пропал без вести». Такой статус получают солдаты, которые, вероятнее всего, уже погибли.
«Мы ничего не знаем. Вся группа моего сына, ушедшая на задание, числится пропавшей без вести. Умоляю вас, помогите его найти. Он ранен? В плену? Погиб? У него осталось трое детей. Верните нам хотя бы тело», — пишет одна из матерей.
Сотни обращений посвящены именно злоупотреблениям с этим статусом. По мнению родственников, таким образом армия скрывает реальные масштабы потерь, число пленных и дезертиров. Одновременно это позволяет не выплачивать семьям положенные компенсации.
«Я боюсь, что этот статус скрывает преступление. Что мой муж был ранен и его просто бросили без помощи. Что никто его не ищет. Что его намеренно лишили награды и всех положенных выплат — и его, и меня», — пишет одна из жён.
После плена — снова на фронт
Авторы писем жалуются и на то, что российские власти не предпринимают достаточных усилий для поиска военнослужащих, попавших в украинский плен.
Поэтому родственники самостоятельно просматривают украинские телеграм-каналы в надежде узнать близких на фотографиях и затем обращаются к российским властям с просьбой включить их в списки на обмен.
Однако даже вернувшиеся из плена военнослужащие часто сталкиваются с новыми проблемами.
По словам родственников, многих обвиняют в том, что они «сдались врагу» и «предали Родину», после чего вновь отправляют на фронт — зачастую без лечения и реабилитации.
После обменов российских военных обычно не отпускают домой. Их направляют в закрытую воинскую часть под Москвой, где проходит так называемая фильтрация под контролем ФСБ. Там их изолируют, допрашивают, а затем в большинстве случаев снова отправляют в зону боевых действий.
Больницы, из которых увозят на войну
Во многих письмах говорится об отказе в медицинской помощи или о ненадлежащем лечении.
Нередки случаи, когда военнослужащего, находящегося на лечении, объявляют самовольно оставившим часть. После этого военная полиция забирает его прямо из больницы и возвращает на фронт.
Даже те, кто изначально был мобилизован для выполнения специализированных задач в тылу, нередко оказываются в штурмовых подразделениях.
«Мой муж подписывал контракт как травматолог-хирург, а в итоге его отправили воевать обычным гранатомётчиком», — пишет одна из женщин.
По её словам, таким образом были нарушены обещания государства, которое гарантировало, что каждый будет служить по своей специальности.
«Обнуление» — слово, которого боятся на фронте
Письма подробно описывают различные формы насилия внутри армии: унижения, угрозы, вымогательство и физические наказания.
Особое место занимает термин «обнуление», который, по словам авторов, широко используется среди военных.
Под ним понимают либо внесудебное убийство военнослужащего своими же командирами, либо его сознательную отправку на практически верную смерть.
Один из солдат, впоследствии дезертировавший, описывает увиденное так:
«У меня на глазах “обнулили” одного бойца за трусость. Он кричал командиру: “Не убивайте меня!”, умолял его. Ему стреляли по коленям, плечам, потом в горло. Потом было слышно только, как он захлёбывается собственной кровью».
Криминальная «экономика смерти»
По мнению исследователей, масштаб насилия породил особую систему, которую они называют «некроэкономикой».
Добровольцам обещают крупные выплаты за заключение контракта. Командиры знают о размерах этих сумм и, как утверждают авторы писем, нередко требуют часть денег себе.
Отказ платить может иметь тяжёлые последствия.
Одна женщина рассказывает историю своего слабовидящего брата:
«Он позвонил мне и рассказал, что за освобождение от участия в штурме требовали 600 тысяч рублей. Он отказался платить. После этого командир отправил его в атаку. С тех пор о нём ничего не известно».
По словам родственников, отказавшихся платить часто отправляют «на мясо» — в самые опасные участки фронта с минимальными шансами выжить.
В письмах также описывается практика, когда перед штурмом командиры требуют от солдат передать банковские карты и сообщить пин-коды. Если человек погибает или пропадает без вести, доступ к его выплатам и компенсациям получают уже не родственники.
Перед атакой бойцу могут предложить заплатить своеобразный «выкуп», чтобы избежать отправки в наиболее опасный участок. Отказ грозит избиением или отправкой «в яму» — импровизированный подземный карцер.
«Когда мой муж и его сослуживцы попросили дать им немного отдохнуть, командир отказал и приказал их избить», — пишет одна из женщин.
«У них отобрали оружие и бронежилеты, заклеили скотчем рот и глаза, связали руки и ноги и бросили в яму. Три дня они провели там без воды и еды».
«Вечный контракт»
Эти письма рисуют картину фронтовой реальности, в которой многие люди, привлечённые обещаниями высоких зарплат и премий, оказываются фактически заложниками собственной армии.
Добровольцы, мобилизованные и контрактники часто рассчитывали прослужить ограниченный срок. Однако затем под давлением или угрозами их вынуждают подписывать новые соглашения, продлевающие службу на неопределённое время.
Семьи были готовы смириться с первоначальными условиями — условно «год службы в тылу за хорошие деньги». Но автоматическое превращение такого соглашения в фактически бессрочный контракт вызывает всё большее возмущение.
Матери и жёны требуют организовать реальную ротацию военнослужащих.
«Мой отец выполнил все свои обязанности и готов продолжать служить как мобилизованный. Но его ставят перед выбором: либо подписывать контракт, либо яма, либо обнуление», — пишет в одном из обращений пятнадцатилетняя девочка.
«Моему отцу уже 51 год. У него проблемы со здоровьем. Помогите защитить его от произвола командования».
Чем дольше продолжается война, тем сильнее, по словам авторов писем, становится ощущение безнаказанности и произвола.