Цена российской паранойи. Foreign Affairs: Охота на шпионов укрепляет власть Путина — но парализует государство
Foreign Affairs, Андрей Солдатов и Ирина Бороган, 31.08.2026
Пока война России в Украине становится всё более затратной, а конца ей не видно, Кремль продолжает закручивать гайки. Наряду с расширением репрессий, в том числе против некоторых чиновников и государственных служащих, и подавлением негативных публикаций о войне и экономике, в последние месяцы это давление вылилось в частые отключения интернета и драконовские новые ограничения в отношении социальных сетей. Для самих россиян эти меры резко контрастируют с теми умеренными свободами, которые у них были до 2022 года.
Но менее заметен резкий сдвиг в доктрине внутренней безопасности, лежащий в основе этих усилий. На протяжении большей части первых двух десятилетий пребывания Владимира Путина у власти господствующей моделью государственной безопасности была борьба с терроризмом и экстремизмом. Например, войны в Чечне в начале его правления были представлены как «контртеррористическая операция». И вплоть до 2022 года крупных политических противников, среди них — находившиеся в изгнании Борис Березовский и Михаил Ходорковский, а позднее Алексей Навальный и его организация, а также Антивоенный комитет России, созданный оппозицией в эмиграции — объявляли террористами или сторонниками терроризма.
По мере того как война в Украине затягивалась, Кремлю понадобилась более агрессивная стратегия, чтобы держать в повиновении тех, кого он считает оппозиционными фигурами, — и обычных россиян. Для ФСБ это означало перенос акцента с борьбы с террористами на охоту за шпионами. Опираясь на тактику, отточенную ещё в советскую эпоху, силовые структуры развернули кампанию по искоренению любых угроз власти режима. И поскольку «иностранные агенты» потенциально могут находиться повсюду, контрразведывательный подход позволил ФСБ глубже проникнуть как в жизнь обычного общества, так и в частные компании и сами государственные институты.
Несмотря на более чем четыре с половиной года войны, элиты запуганы до полного повиновения, и практически никаких признаков открытого несогласия не осталось.
Андрей Солдатов, Ирина Бороган
Но правление посредством охоты на шпионов и паранойи также дорого обходится государству. Поскольку и государственные учреждения, и частные предприятия боятся репрессий со стороны ФСБ, они начинают скрывать точные данные, избегать принятия решений и в целом переходят в режим выживания. Как среди обычных россиян, так и среди государственных служащих множащиеся механизмы общественного контроля и уголовные дела о государственной измене создали всепроникающую атмосферу недоверия и усилили ощущение паралича. Для Кремля строительство всесильного государства безопасности в конечном счёте может подорвать его способность управлять страной.
Шпионы повсюду
Трудно преувеличить, насколько широко режим Путина использует инструменты контрразведки после вторжения в Украину. Первым встал вопрос о том, как управлять российскими элитами, многие представители которых далеко не были в восторге от прямой конфронтации с Западом. Чтобы восстановить дисциплину, Кремль не только усилил практику выборочных репрессий, но и нередко использовал для этого законодательство о борьбе со шпионажем.
Выборочные репрессии появились ещё до 2022 года, когда ряд губернаторов, министров и высокопоставленных государственных служащих были отправлены в тюрьму по обвинениям в коррупции и злоупотреблении властью. Но в последующие годы спецслужбы стали применять это оружие беспрецедентным образом. На сегодняшний день они арестовывали чиновников целого ряда министерств — цифрового развития, обороны, энергетики, науки и образования, промышленности и торговли, внутренних дел, транспорта, культуры, чрезвычайных ситуаций, развития Дальнего Востока и Арктики, — а также членов правительства Москвы. Они также активно возбуждали дела о злоупотреблении полномочиями, мошенничестве и растрате против сотрудников таких федеральных ведомств, как Федеральная служба исполнения наказаний, Росприроднадзор, Росгвардия, Агентство по страхованию вкладов и Федеральная таможенная служба.
ФСБ участвовала во многих из этих преследований, предоставляя компрометирующую информацию на чиновников, ставших мишенями. Часто, судя по всему, жертв выбирали так, чтобы они служили предупреждением для остальных. Приведём в качестве примера Максима Паршина, занимавшего должность заместителя министра цифрового развития и арестованного в июле 2023 года. Паршин курировал национальную программу импортозамещения в России, имевшую критическое значение для военных усилий, и находился в хороших отношениях с министром обороны России Андреем Белоусовым. Тем не менее, чтобы показать, что никто не может считать себя вне зоны её досягаемости, ФСБ решила сделать из него показательный пример. В октябре 2025 года его судили по сомнительному обвинению во взяточничестве и приговорили к девяти годам лишения свободы. Для других сотрудников министерства стало очевидно, что ФСБ не потерпит ничего, кроме полного подчинения.
Нередко в этих делах фигурировали обвинения в шпионаже, а контрразведывательное подразделение ФСБ предоставляло обвинительные материалы. Однако во многих делах также участвовал Департамент военной контрразведки — формально отвечающий за выявление иностранных шпионов в вооружённых силах, — что отражает растущую зависимость российской промышленности от военных контрактов.
Война также изменила то, как ФСБ обращается с теми, кого режим считает своими политическими противниками. На протяжении первых 20 лет пребывания Путина у власти его политическим оппонентам редко предъявляли обвинения в политических преступлениях. Вместо этого их обычно обвиняли в экономических преступлениях, таких как растрата и мошенничество. Такая стратегия позволяла Кремлю публично отрицать существование политических репрессий и одновременно изображать оппозицию изначально коррумпированной.
Но вскоре после полномасштабного вторжения России в Украину этот подход изменился. В апреле 2022 года Комиссия по защите государственного суверенитета, действующая под эгидой Совета Федерации объявила о планах изучить деятельность так называемой несистемной оппозиции — политических групп и оппозиционных партий, которые не представлены в Государственной думе или не допущены в неё. Лояльные Кремлю сенаторы заявили, что некоторые из этих фигур виновны в государственной измене. В российском законодательстве государственная измена понимается как разновидность шпионажа — действия во вред российскому государству или сотрудничество против него в интересах иностранной державы.
К этому моменту российские силовые структуры уже арестовали оппозиционного политика Владимира Кара-Мурзу. В октябре 2022 года Кара-Мурзе официально предъявили обвинение в государственной измене за выступления против войны в Украине на публичных мероприятиях в Лиссабоне и Вашингтоне. После двух лет в заключении он был освобождён в августе 2024 года в рамках обмена заключёнными, организованного администрацией Байдена.
В первые месяцы войны обвинение в государственной измене также расширили, распространив его на россиян, которые присоединялись к противнику. ФСБ использовала его, чтобы начать масштабную операцию по вовлечению молодых россиян в общение с украинцами — или с российскими подразделениями, воюющими на стороне украинских вооружённых сил, — а затем обвинять их в помощи противнику. Сотрудники ФСБ, выдававшие себя за украинцев или членов российских подразделений, воюющих за Киев, связывались с россиянами, известными своими антивоенными взглядами, и провоцировали их согласиться либо воевать за противников России, либо оказывать им финансовую помощь.
Одним из самых ярких свидетельств масштаба этой кампании является взрывной рост числа дел о государственной измене и шпионаже с начала войны. До вторжения в России в среднем возбуждали от 10 до 15 дел о государственной измене в год. С тех пор число преследований по статье 275 (государственная измена) резко выросло. Согласно докладу ООН, в котором отслеживались дела по статье 275 с 2022 года до середины 2025-го, в 2023 году было вынесено 167 обвинительных приговоров, в 2024-м — 361, а за первую половину 2025 года — 232. Сегодня темпы могут быть ещё выше: по данным находящегося в эмиграции российского правозащитного проекта «Первый отдел», в первом квартале 2026 года было возбуждено 143 дела, связанных с государственной безопасностью, по сравнению со 125 за тот же период 2025 года; в марте суды установили новый рекорд, вынеся 48 приговоров — больше одного в день. Средний срок наказания за государственную измену составляет 15 лет и пять месяцев. Многие из этих дел не могли бы квалифицироваться как государственная измена в рамках довоенного законодательства.
Большой брат Сталина
Хотя контрразведывательная стратегия знаменует собой сдвиг для режима Путина, сама по себе она не нова. Многие её конкретные методы существуют уже давно, а спецслужбы могут опираться на десятилетия советского опыта их применения. Российские силовые структуры усвоили контрразведывательный образ мышления ещё во время Русско-японской войны 1904–1905 годов. Та война завершилась унизительным поражением от противника, которого считали гораздо слабее, и многие царские чиновники объясняли исход действиями японских шпионов и диверсантов.
Во время Первой мировой войны, когда действия российской армии вновь не оправдывали ожиданий общества, целые социальные и этнические группы обвинялись в помощи Германии: к ним относились евреи, иностранные предприниматели, остававшиеся в Москве, и в конце концов сама императрица из-за её немецкого происхождения. Ходили слухи, что из Царского Села — резиденции царя неподалёку от Санкт-Петербурга — в германский генеральный штаб была проложена прямая телефонная линия для передачи военных секретов. Власти также обвиняли революционеров, и в особенности большевиков, в работе на врага, а российское Временное правительство за несколько месяцев до Октябрьской революции, как известно, объявило Владимира Ленина «немецким шпионом».
Результатом стал менталитет осаждённой крепости: убеждение в том, что советское государство постоянно окружено внешними врагами, которые стремятся действовать через внутренних пособников.
Андрей Солдатов, Ирина Бороган
После 1917 года большевики стремились уничтожить всё, что унаследовали от старого режима, — за исключением российской шпиономании. Интервенция войск союзников на стороне Белого движения в ходе Гражданской войны в России усилила большевистскую паранойю, и руководители большевиков пришли к выводу, что враждебные державы всегда будут стремиться уничтожить Россию, взращивая внутри неё внутренних врагов. Результатом стал менталитет осаждённой крепости: убеждение в том, что советское государство постоянно окружено внешними врагами, которые стремятся действовать через внутренних пособников.
Ещё на раннем этапе советские спецслужбы разработали концепцию «контрразведывательного обеспечения»: воинские части, государственные учреждения и ключевые отрасли советской промышленности должны были находиться под «обеспечением» контрразведчиков, чтобы не допустить проникновения иностранной разведки. Эта стратегия безопасности носила экспансивный характер, делая упор на тотальную слежку и превентивные действия, а не на расследование уже произошедшего. Для её эффективности требовалось постоянное присутствие сотрудников спецслужб внутри контролируемых организаций. Кремль считал это полностью оправданным и воспринимал характер угрозы как экзистенциальный. Разработав этот подход в 1920-е годы, советские власти продолжали применять его на протяжении Второй мировой войны, после смерти Сталина и во время оттепели, наступившей при его преемнике Никите Хрущёве.
Советская доктрина контрразведки пережила даже распад Советского Союза. Когда Путин стал директором ФСБ в 1998 году, он создал новое влиятельное Управление экономической безопасности, поставив во главе своего близкого соратника Николая Патрушева. Хотя перед подразделением была поставлена задача подчинить олигархов — задача, с которой его предшественнику, советскому КГБ, никогда не приходилось сталкиваться, — оно всё равно опиралось на эту давнюю советскую традицию. Так, в состав управления входили контрразведывательные подразделения, контролировавшие промышленность, транспорт и финансовую систему.
К моменту полномасштабного вторжения России в Украину контрразведывательное обеспечение уже использовалось как более широкий инструмент общественного контроля. Но война дала ФСБ возможность распространить его практически на все сферы российской политической, военной и экономической жизни. В этом смысле ФСБ не пришлось заново изобретать эту стратегию: она смогла многократно усилить и расширить практики, уже встроенные в российскую архитектуру безопасности.
Для спецслужб контрразведывательное обеспечение выполняет двойную функцию. С одной стороны, оно даёт Путину эффективный инструмент для обеспечения стабильности режима и укрепления своей власти внутри страны. Но для ФСБ это обеспечение также стало возможностью расширить собственное влияние на правительство и государственный административный аппарат. И, судя по всему, это работает: несмотря на более чем четыре с половиной года войны, элиты запуганы до полного повиновения, и практически никаких признаков открытого несогласия не осталось.
Отсутствие новостей — плохая новость
Подход, основанный на охоте за шпионами, породил парадокс. Те же самые практики, которые позволили Кремлю неуклонно усиливать политический контроль, одновременно подрывают способность государства управлять страной. Стремясь превратить любую предполагаемую политическую угрозу в потенциальный акт государственной измены, государство больше не опирается на правовые нормы, а руководствуется секретными оценками ФСБ, которые нередко ложатся в основу уголовных преследований. Столкнувшись с таким неподотчётным государством, российские бюрократы, элиты, общественные институты и частные организации прибегли к самоцензуре и всё менее охотно публикуют информацию о потенциально непопулярных фактах или событиях.
Связи российской промышленности с оборонным заказом усугубили ситуацию. По мере роста спроса военного времени частные компании часто чувствуют себя вынужденными участвовать в военных проектах или проектах двойного назначения, служащих военным целям. Но вместе с этими контрактами приходит и контрразведывательный надзор, который, в свою очередь, может подвергнуть руководителей предприятий обвинениям в государственной измене, если они отстают от графика или превышают бюджет. Теперь ФСБ можно натравить на них для наведения дисциплины в сталинском стиле. Например, 30 июля подразделение ФСБ, занимающееся контрразведывательным обеспечением промышленности, арестовало заместителя генерального директора и двух топ-менеджеров «Газпром энергохолдинга» — дочерней компании «Газпрома» и крупнейшего в России оператора электро- и теплоэнергетических активов, под управлением которого находятся 80 электростанций по всей стране. Аресты, формально произведённые по делу о взяточничестве, стали жёстким предупреждением для «Газпрома» и всей нефтегазовой отрасли, которая сталкивается с нарастающим кризисом производства и распределения из-за вызванных войной перебоев.
Столкнувшись с аналогичным контролем, российские исследовательские учреждения стали неохотно делиться какой-либо информацией с внешними сторонами. Данные, которые в обычных условиях считались бы безобидными, — результаты исследований, статистика, оценки, технические заключения — теперь рассматриваются как потенциальная угроза безопасности. Одновременно университеты, аналитические центры и исследовательские институты радикально сократили сотрудничество и контакты с зарубежными коллегами не только из-за западных санкций, которые ужесточили визовые правила и увеличили стоимость поездок, но и из-за страха перед спецслужбами. В июне 2025 года Путин подписал закон, обязывающий все российские организации, ведущие научную, научно-техническую и технологическую деятельность с иностранным участием, предоставлять подробные отчёты в базу данных, которой управляет ФСБ. Участие в таких проектах также зависит от одобрения ФСБ.
Логика непрерывного надзора со стороны спецслужб также радикально ограничила публикацию даже обычной статистики. В 2025 году Росстат прекратил публиковать демографические данные страны. В этом году Росстат перестал предоставлять данные о зарплатах государственных служащих, учителей и врачей; о расходах россиян на жильё и коммунальные услуги; а также о доходах и расходах домохозяйств. Тем самым Росстат последовал примеру как минимум 14 других государственных ведомств, прекративших публиковать статистику после начала полномасштабной войны. Генеральная прокуратура перестала обновлять статистику преступности; Федеральное казначейство прекратило публиковать подробные данные о бюджете; а Центральный банк ограничил раскрытие информации о международных резервах. Между тем правительство продлило запрет на публикацию статистики добычи нефти и газа, действующий с апреля 2023 года, и разрешило банкам и публичным компаниям не раскрывать финансовую информацию. Ежегодные декларации чиновников о доходах, которые до войны были стандартным требованием, полностью исчезли.
Иногда недостаток данных непосредственно проявлялся в заявлениях Кремля. Сообщения из Крыма этим летом показывали, что бензин в наличии есть лишь на одном-двух процентах автозаправочных станций. Между тем в середине июля Путин заверил жителей полуострова, что для Крыма создаётся защищённая система снабжения топливом: «Уже сейчас начинается работа по созданию такой системы снабжения, до которой противнику будет очень сложно добраться». В действительности никаких свидетельств существования такой системы нет, и вполне вероятно, что Путину просто не доложили о реальной ситуации.
Кусать кормящую руку
С самого начала полномасштабного вторжения в Украину всякий раз, когда Кремль сталкивался с выбором между усилением контроля и более эффективным управлением, он последовательно выбирал усиление контроля. В результате многие министерства и ведомства, имеющие критическое значение для ведения войны и поддержания экономики на плаву в условиях санкций, — в том числе Министерство обороны и Министерство цифрового развития, отвечающее за национальную программу импортозамещения западных технологий, — сами стали объектами выборочных репрессий.
Поэтому едва ли стоит удивляться тому, что Россия испытывает острый дефицит инфраструктуры облачных вычислений и хранения данных. Российский кризис дата-центров вызван устаревшим оборудованием и ограничениями энергосетей, и решать его нужно быстро и на общенациональном уровне. Но из-за санкций делать это привычным способом — закупая более современные технологии на Западе — больше невозможно. Поэтому компании и инвесторы не решаются вкладывать средства, опасаясь, что предлагаемые ими решения, предполагающие использование международных технологий, вызовут ответную реакцию ФСБ.
Одним из уроков в этом отношении стал опыт работы с Cloudflare, американской технологической компанией, услугами которой прежде пользовались многие российские сайты. Cloudflare популярна в России, поскольку помогает сайтам загружаться быстрее, соединяя пользователей с ближайшим сервером. Однако с лета 2025 года российские регуляторы пытаются ограничить доступ к сервисам Cloudflare. А с июня 2026 года ситуация значительно ухудшилась, после того как ФСБ обвинила Cloudflare в сотрудничестве с американской разведкой. Это обвинение, которое может подразумевать новые аресты, охладило всю российскую телекоммуникационную отрасль.
Несомненно, контрразведывательная модель помогла Кремлю добиться своих непосредственных политических целей. Но эти преимущества достались дорогой ценой. Чиновники перестают сообщать о проблемах до того, как они перерастают в кризисы. Региональные власти избегают проявлять инициативу, если не получили прямого указания. Исследователи, статистические ведомства и компании скрывают информацию, которая может привлечь внимание властей. А государственные служащие во всём аппарате жертвуют эффективным управлением ради того, что, как они ожидают, прикажут сверху.
Для Кремля сегодня риск паралича элит вполне реален: теперь он распространяется не только на исследовательское и экспертное сообщество, но и на высших чиновников и руководителей отраслей как в Москве, так и в регионах. Разрушая механизм обратной связи, который необходим каждому устойчивому правительству — даже самому авторитарному, — чтобы удерживаться у власти, режим Путина всё меньше способен понимать реальное состояние России. И в долгосрочной перспективе это может сделать Путина гораздо более уязвимым перед настоящим политическим кризисом.
Foreign Affairs, Андрей Солдатов и Ирина Бороган, 31.08.2026