«Закладка»: Пират, но не такой как все. «Одиссея капитана Блада»
В какой-то момент действительно они сообразили, как верно упоминает автор, что невыгодно вешать такое количество здоровых мужиков, а лучше их продать. Потому что у Англии тогда уже были довольно обширные колонии, в которых надо было кому-то работать. Конечно, работали белые люди в этом климате не очень хорошо и не очень долго, но все-таки сколько-то работали…
Подписаться на YouTube-канал «Эхо»
Екатерина Шульман и Галина Юзефович обсуждают «Одиссею» — но не Гомера, а Рафаэля Сабатини. Детская книга про доктора, ставшего пиратом, отсылает к реальным историческим событиям, а на русский ее перевели советские шпионы.
Купить книгу Рафаэля Сабатини «Одиссея капитана Блада» на сайте «Эхо книги»
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Здравствуйте, дорогие друзья. В эфире известнейшая телепередача, она же радиоподкаст, которая называется «Закладка», в миру известная как «Клуб знаменитых радионянь». И сегодня мы, как вы, наверное, помните по финалу нашего прошлого разговора, поговорим о книге, выбор которой принадлежит целиком и полностью Екатерине Михайловне. И я должна сказать, что выбор этот меня крайне озадачил. Позволю себе короткую предысторию.
Долгое время я ходила вокруг Екатерины Михайловны, пытаясь ее убедить, что нам совершенно необходимо поговорить о какой-нибудь книге из детства. Я лоббировала «Графа Монте-Кристо», но была согласна и на другие варианты. Екатерина Михайловна резко купировала все мои порывы, утверждая, что это книги из детства каких-то незнакомых мальчиков.
И вот сегодня мы собрались для того, чтобы поговорить о книге – типичном представителем этой категории, а именно о книге из детства чужих мальчиков. Очевидно, я чужой мальчик, потому что это книга из моего детства. А именно, о романе Рафаэля Сабатини, который называется «Одиссея капитана Блада», и который, я думаю, многие наши слушатели, независимо от их гендерной принадлежности, тоже относят к книгам своего детства. И хотела бы я начать с важного вопроса. Что случилось, Екатерина Михайловна?
Е. ШУЛЬМАН: Почему?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Почему? За что нам это?
Е. ШУЛЬМАН: Здравствуйте, дорогая Галина Леонидовна. Здравствуйте, дорогие радиослушатели и телезрители. Поздравляем всех нас с началом нового сезона. Мы возобновляем наши душеполезные выпуски. И действительно поговорим сегодня о романе «Одиссея капитана Блада». Почему мы о нем будем говорить? Тому есть несколько причин. Все они носят крайне субъективный и, я бы даже сказала, волюнтаристский характер. Но это, в общем, преимущество авторской передачи.
Во-первых, есть книги из детства чужих мальчиков, а есть книги из детства своих мальчиков. В частности, роман «Одиссея капитана Блада», как говорил мне мой папа, являлся его любимой книгой в детстве. А я его, возможно, из какого-то смутного упрямства, так и не читала вплоть до самого последнего времени. И буквально недавно я взялась его читать. Читаю-читаю, смотрю – интересно. И я подумала, что не буду же я одна читать книжку, я должна поделиться этим со всем человечеством. Это была причина номер раз.
Причина номер два. Даже книги из чужой детской имеют иногда для меня смутное обаяние. В частности, в 2022 и 2023 году, вот в это малоподходящее время, я прочитала довольно большое количество романов баронессы Орци, Эммушки Орци, из цикла «Алый Первоцвет».
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Мы наслышаны об этом вашем ярком культурном переживании.
Е. ШУЛЬМАН: Да. Я уже достаточно терроризировала публику этим «Алым Первоцветом». А между прочим, с «Капитаном Бладом» они находятся в некотором родстве. «Алый Первоцвет» был пораньше, «Капитан Блад» был попозже. Но это неоромантическая, приключенческая литература начала XX века. Мы с вами, может быть, сможем поговорить о генезисе этого жанра. Но, в принципе, в минуты роковые по какой-то причине вот тянет на что-то такое. Я в связи с этим, по-моему, уже вспоминала строчку из «Записок молодого врача» Михаила Булгакова, в котором он тоже описывает свое пребывание в занесенной снегом деревне, где он единственный врач на много-много верст, одновременно где-то вдалеке разворачивается революция, а ему там привозят то роженицу с неправильным положением плода, то кого-то с…
Г. ЮЗЕФОВИЧ: То мельника.
Е. ШУЛЬМАН: Мельника с зажеванной ногой.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: То девочку с крупом.
Е. ШУЛЬМАН: Наоборот, девочку с зажеванной ногой, мельника с сифилисом, потом просто всех с сифилисом. И далее он пишет, что вот в это дикое время он читал ночами, естественно, медицинские учебники, чтобы хоть как-то подготовить себя к тому, что его ждет утром, пишет автор, со странным интересом Фенимора Купера. В этой литературе содержится какой-то ферритин, который иногда бывает нам необходим. Это причина номер два.
Причина номер три носит максимально волюнтаристский характер. Я бы даже сказала, от нее разит произволом. Еще буквально несколько недель тому назад все кругом говорили про «Одиссею». Про «Одиссею» Гомера, про «Одиссею» Нолана. И мы даже как-то, что называется, заигрывали с идеей тоже обсудить что-то в этом роде, но вы, дорогая Галина Леонидовна, стойко отказывались. Может быть, вы были и правы. Тогда я сказала: «У всех будет одна “Одиссея”, а у нас будет “Одиссея капитана Блада”». Вот такие вот мы, понимаете ли, своевольные ведущие-радионяни.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Поскольку вы раньше не читали «Одиссею капитана Блада», то у вас не происходит вот этого волшебного переналожения взрослого впечатления на детское. А я должна вам сказать, что в этот раз, благодаря вам и вашему волюнтаристскому подходу, я прочитала вообще не ту книжку, которую я читала в свои счастливейшие 10 лет. Я прекрасно помню: зима, поезд, куда-то я далеко ехала, и в этом поезде можно было всю дорогу читать «Капитана Блада». Никого не было на свете счастливее меня.
Так вот, в прошлый раз я, конечно же, читала книгу – сюрприз – о пиратах. Потому что если наши зрители и слушатели не помнят эту замечательную книгу, то она рассказывает о приключениях ирландского врача-католика, который в силу трагических обстоятельств попадает на остров Барбадос, откуда при драматических обстоятельствах бежит, после чего становится вольным пиратом. Не путать с корсарами, флибустьерами и каперами. Дальше мы не будем спойлерить – вдруг вы захотите прочитать.
Так вот, я читала про приключения и золото, которое сыпалось с кружев розоватых брабантских манжет, а также про романтическую любовь и все такое.
Е. ШУЛЬМАН: Племянница-плантатор.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Племянница жестокого плантатора.
Е. ШУЛЬМАН: И вообще такого нехорошего. В этом романе те люди, которые хорошие, они хорошие, а которые плохие, они прямо чрезвычайно плохие.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Это очень комфортное чтение. Читатель не запутается во всех этих сложных эмоциональных полутонах.
Е. ШУЛЬМАН: Вы знаете, в «Алом Первоцвете» тоже такая же приблизительно расстановка сил. Это действительно очень утешительно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Так вот, я в этот раз прочитала увлекательнейшее историко-политологическое буквально исследование. Потому что в детстве я, конечно же, никогда не задумывалась, кто такой король Яков, кто такой герцог Монмут, из-за того, что меня этот вопрос глубоко не интересовал. Мне было крайне интересно, женится ли главный герой на своей Арабелле или так они и будут друг вокруг друга ходить, твари безъязыкие, не способные друг другу рассказать о собственных чувствах.
Сейчас же оказалось, что это крайне увлекательный с исторической точки зрения роман. Я даже прочитала целую отдельную довольно длинную статью, почти монографию, об отношениях Англии и Испании в колониях Вест-Индии. Это просто увлекательнейший сюжет.
Е. ШУЛЬМАН: Давайте скажем сначала пару слов об авторе. Можем ли мы его считать достоверным историческим источником? Потому что, например, Александр Дюма, которого вы пытались, не хочется грубо говоря, втюхать, как-то предложить.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Продвинуть.
Е. ШУЛЬМАН: Предложить, да, для нашего рассмотрения. Обращался с исторической правдой весьма-весьма вольно. Хотя общую канву, надо отдать ему должное, все-таки соблюдал. Я, наверное, не люблю его не за это.
Так вот, Рафаэль Сабатини писал по-английски, был ребенком межнационального брака. Отец у него был итальянец, собственно, Сабатини, мать у него была англичанка. И оба они были оперные певцы. Родился он в Италии. В одном из предисловий к одному из англоязычных изданий я прочитала неожиданную деталь, что почти совершенно точно родители его не были женаты на момент его рождения. Я не знаю, почему это важно вообще. Но, тем не менее, делюсь с вами этой шокирующей совершенно подробностью. Я не знаю, как вы после этого будете потом это читать. Но, чтобы вам все-таки было легче, потом они поженились.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Ну, слава богу. А то я уже переволновалась.
Е. ШУЛЬМАН: Да, они поженились, они переехали в Порту, в Португалию, там они открыли школу пения. Потом, когда мальчик подрос, они его отправили в Швейцарию учиться, потом – в Англию учиться.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А вы знаете, что у него английский был выученный?
Е. ШУЛЬМАН: Да, английский был. Он был какой-то, видимо, способный чрезвычайно молодой человек, потому что везде пишут, что к 15 годам он уже четыре языка достаточно свободно знал.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Такая жизнь, конечно. Куда денешься…
Е. ШУЛЬМАН: Ну да, все время мотают тебя папа с мамой, то там поют, то сям поют. Вот, соответственно, приходится как-то адаптироваться. Но английский он выучил уже, я бы сказала, взрослым подростком, старшим подростком, когда его отправили к дедушке по материнской линии в Ливерпуль. И идея состояла в том, что он такой весь полиглот, а онлайн-переводчики еще не изобретены, поэтому он будет переводчиком. Но он будет переводчиком не какой-нибудь там художественной литературы, а коммерческой, разной корреспонденции. Дедушка имел отношение к торговле, которая в Ливерпуле, в портовом городе, всячески процветала. И, соответственно, он должен был вот эту бизнес-корреспонденцию переводить. Он это все делал.
Опять же, английский его совсем не родной язык. Хотя потом он жил в Англии, в общем, практически всю жизнь там и прожил, хотя умер не там. Умер Рафаэль Сабатини, между прочим, в 1950 году. Он прожил довольно долгую жизнь, по-моему, 74 года, пережил две войны. У него сын разбился на машине в каком-то 1923 году, после чего он впал в депрессию и развелся со своей женой, не смог больше с ней жить. Потом он женился на другой женщине, с которой прожил счастливо до конца своих дней. Но у той был сын от первого брака, который разбился на самолете.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: У них на глазах. Я прочитала тоже в каком-то предисловии, возможно, к тому же самому изданию, душераздирающую историю, что он совершал полет похвастаться перед мамой и отчимом.
Е. ШУЛЬМАН: Первый раз его посадили за роль, он получил там какую-то свою эту первую, не знаю, офицерскую должность, и вот он должен был пролететь над домом. Вместо этого упал и разбился. И самолет сгорел. Да. То есть все эти драматические происшествия были в жизни нашего автора.
Писать он начал совершенно не сразу. Он как-то долго прозябал над этой своей коммерческой перепиской, которую ему нужно было переводить с одного языка на другой, на третий, на четвертый. Но потом, как он сам писал, поскольку все лучшие истории были написаны по-английски, он тоже начал писать истории по-английски.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вы знаете, это, мне кажется, удивительно здравый коммерческий подход. Сейчас первое, что говорят любому писателю, в том числе писателю-эмигранту: «Забей ты на свой русский/французский/итальянский. Пиши на английском, как все нормальные люди».
Е. ШУЛЬМАН: Потому что это самый большой рынок.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Конечно, это самый большой рынок. И никто тебя переводить не будет на английский, потому что и так своего добра пятачок за пучок. Соответственно, Рафаэль Сабатини просто опередил свое время, приняв здравое коммерческое решение. Не зря он корреспонденцию-то переводил.
Е. ШУЛЬМАН: Может, и правда. Может, и действительно так. С другой стороны, вы знаете, если в наше время давать такой совет, то, наверное, надо советовать всем начинать сразу писать по-китайски, потому что рынок-то большой, емкий.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Но он не очень дружественный к чужим авторам. Поэтому тут, знаете ли…
Е. ШУЛЬМАН: Там своих хватает.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да.
Е. ШУЛЬМАН: Каков был родной язык у нашего автора, сказать, на самом деле, затруднительно. Наверное, итальянский. Хотя мама англичанка у него была. Может быть, это некоторое лукавство, что он только в 17 лет выучил английский язык. Наверное, дома все-таки он его так или иначе слышал. То есть это не совсем Джозеф Конрад, который придумал себе новую идентичность, новое имя и новый язык, на нем начал писать тоже, кстати, приключенческие такие истории.
Так вот, совершенно не сразу начал он писать и публиковаться, но какие-то его рассказики начали принимать журналы, стали их печатать. И только через некоторые годы этой части своей карьеры он имел успех со своим первым романом «Скарамуш». «Скарамуш», кстати… Вот к вопросу об «Алом Первоцвете». Да, я не забуду об этом.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вновь врывается в чат.
Е. ШУЛЬМАН: Да, баронесса Орци врывается в чат. «Скарамуш» – роман более-менее на ту же самую тему. Действие происходит в период Французской революции. Герой – актер, но он на самом деле не актер, он как бы скрывается под маской актера, точно так же как Алый Первоцвет, это самый сэр Перси, он скрывается под маской великосветского бездельника и практически слабоумного. Опять же, это как если бы выяснилось, что Ипполит Курагин из «Войны и мира» на самом деле секретный агент и вообще Джеймс Бонд.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Бэтмен. Это типичная история Бэтмена.
Е. ШУЛЬМАН: Да. Вообще, считается, что это первый такой вот супергерой в европейской литературе. То есть не в смысле выдающийся герой, какой-то там человек героических качеств, а в смысле человек с двойной идентичностью, который днем свет божий затмевает, а ночью землю освещает, в смысле летает на крыльях нетопыря и спасает родной город от преступности.
Так вот, Скарамуш тоже немножко в этом роде. Он, правда, в какой-то момент революционер, а потом он контрреволюционер, и даже участвует в заговоре с целью спасти королевскую семью и взорвать всех плохих революционеров. То есть это такой, видимо, был роман достаточно подражательный, но он имел успех.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я прочитала от него две главы.
Е. ШУЛЬМАН: «Скарамуша?»
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. Я должна сказать, что, судя по всему, он с литературной точки зрения гораздо интереснее, чем роман о капитане Бладе. Я прям даже подумываю о том, чтобы продолжить чтение. Не могу пообещать, что сделаю это в ближайшее время. Но это прям любопытно. Если вы помните, на могиле Рафаэля Сабатини написана фраза из этого романа, которая, мне кажется, абсолютно выдающаяся. Она звучит как… Ну, вы помните.
Е. ШУЛЬМАН: Я помню. Она написана на его могиле, и это первая фраза романа. « He was born with a gift of laughter and a conviction that the world was mad» («Он был рожден с даром смеха, с даром смешного и убеждением, что мир безумен»).
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Согласитесь, что этот человек неплохо чувствовал бы себя в наше время. Словом, это действительно гораздо более интересное произведение, гораздо менее, как мне кажется, коммерчески ориентированное, потому что все-таки «Капитан Блад» родился же из духа не музыки, а коммерческого успеха, потому что начинал наш дорогой автор с публикации рассказов о Питере Бладе, которые впоследствии составили хронику Капитана Блада.
Е. ШУЛЬМАН: Это такой сборник рассказов…
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Спин-оффов, я бы сказала.
Е. ШУЛЬМАН: Ну да. О не то чтобы дальнейших приключениях Капитана Блада, но о том, что с ним в ходе этой пиратской карьеры происходило.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И после этого, когда хорошо зашло, когда герой нормально зашел публике, Саботини решил, что из этого можно скроить и какой-то объект потолще. И скроил.
Е. ШУЛЬМАН: Если вы, дорогие слушатели, хотите иметь ранний доступ к выпускам нашей душеспасительной литературно-просветительской передачи «Закладка», то вы можете подписаться на спонсорство на канале «Эхо», а также на ряде других платформ, ссылки на которые можно найти в описании. И тогда, поскольку вы войдете в почетные ряды спонсоров этого дела, у вас будет самый ранний доступ ко всем нашим разговорам.
По поводу исторической достоверности. Она, надо сказать, больше, чем может показаться. История, которую мы решили не рассказывать, потому что мы внезапно боимся спойлеров. Никогда раньше не боялись, теперь вдруг забоялись. Но ладно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Но подождите, мы не так часто обсуждаем произведения, в которых действительно важно, женился герой на героине или нет.
Е. ШУЛЬМАН: И также чем завершилась его пиратская карьера.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. Правда, тут надо иметь совесть. Если когда-нибудь мы захотим поговорить о детективе, мы не станем…
Е. ШУЛЬМАН: Просто начнем с того, что убийца – садовник. Уже успокойтесь, дорогие слушатели, дальше нам не о чем волноваться.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я же вам рассказывала, что я однажды ухитрилась заспойлерить Гомера. Мои слушатели были очень недовольны тем, что я им сообщила, что Одиссей – сюрприз – возвращается на Итаку и даже справляется с засевшими у него дома женихами. До сих пор неловко. Так что не будем повторять моих ошибок.
Е. ШУЛЬМАН: Я помню призыв не спойлерить в обсуждении сериала «Рим». Помните, был такой выдающийся совершенно сериал.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да.
Е. ШУЛЬМАН: И вот кто-то там на соответствующем форуме написал, что Цезаря зарежут, и пишут: «Пожалуйста, без спойлеров».
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Светоний-то наспойлерил.
Е. ШУЛЬМАН: Да. Мало ли, может, не зарежут. Может, он спасется.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Может, обойдется.
Е. ШУЛЬМАН: Спасется. Да, вот именно. И проживет еще долго. Так вот, исторически это все гораздо в большей степени основано на реальных событиях, чем можно подумать. Действия происходят, строго говоря, с 1685 по 1688 год.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я прикидывала. Кажется, 1689-й. Потому что покуда доплывешь из Англии до этого ихнего Барбадоса, времени может пройти немало.
Е. ШУЛЬМАН: Это правда. Но, опять же, строго говоря, действия объемлют вот эти три года от восстания Монмута, его подавления и «кровавых ассизов» и до Славной революции 1688 года и ее политических последствий. Это действительно очень политизированное повествование. Я поскольку читала первый раз, то я смотрела ровно на то, на что, как вы понимаете, смотрит каждый специалист – на свое. Сантехник, глядя на фотографию роскошной женщины в ванной, прежде всего смотрит, как там привинчены краны. Вот я тоже смотрю на то, как там с трубами вообще дела и слив ровно ли поставлен.
И, конечно, это все, опять же, на удивление достоверно. В частности, «кровавые ассизы». И зловещий судья-вешатель, этот самый Джеффрис – это абсолютно историческое лицо. В Национальной портретной галерее висит его портрет. Он действительно красавец. Его несколько портретов сохранилось. Он действительно был болен какой-то почечной болезнью, видимо, пиелонефритом, и действительно умер в жутких муках в Тауэре. Опять же, не потому что его кто-то специально мучил, в отличие от того, к чему он приговаривал своих подопечных. Мы даже не будем с вами рассказывать, что такое эти hanged, drawn and quartered. Опять же, оставим это Гуглу. Но он просто там сидел. Опять же, история судьи Джеффриса тоже, конечно, интересная.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Подождите, а вдруг люди не читали? Судья Джеффрис – это тот судья, который выносит приговор нашему главному герою, капитану Питеру Бладу, который всего лишь пытался оказать неотложную медицинскую помощь, потому что в девичестве он врач, одному из мятежников, за что, собственно говоря, и поплатился. И попадая на абсолютно, я бы сказала, в лучших российских традициях выдержанный суд…
Е. ШУЛЬМАН: Дикое судилище.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Он встречается вот с этим самым неприятным судьей Джеффрисом, который у Сабатини страдает не от пиелонефрита, а напротив того, от чахотки. Он кашляет кровью в платок.
Е. ШУЛЬМАН: Он кашляет кровью в платок.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И румянец у него такой себе.
Е. ШУЛЬМАН: Нездоровый, да. Это правда.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Кажется, он в реальности умер не от чахотки, но, видимо, чахотка как-то была важна для автора, потому что глазки блестят, как мы помним, щечки розовые.
Е. ШУЛЬМАН: И опять же, хороши собой чахоточные бывают особенно. Надо сказать, что там у Питера Блада есть такой «доктор Хаус момент», когда он его диагностирует. Он со своей скамьи подсудимых диагностирует его и говорит: «Я бы предпочел умереть от петли, к которой вы меня приговариваете, чем умереть так, как вы умрете. Потому что то, что там вам предстоит, это гораздо-гораздо хуже». Он в этом оказывается прав.
Опять же, судья Джеффрис был выдающийся деятель своего времени. До того, как он прославился «кровавыми ассизами», он также вполне себе прославился участием в суде по поводу так называемого Папистского заговора (Popish Plot). Когда действие происходит? Действие происходит между Стюартами и Оранской династией. Карл II, Реставрация. Помните, да, Карл I, голову отрубили, Кромвель, республика, гражданская война.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Мушкетеры не спасли.
Е. ШУЛЬМАН: А, да? Не спасли? Черт, этого я не читала.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Спойлеры.
Е. ШУЛЬМАН: Да что ж такое-то! Действительно сплошные спойлеры. Реставрация. Карл II триумфально возвращается в Англию. Монархия восстанавливается. Он правит свои положенные ему годы. Вот, кстати, тоже человек, заслуживающий лучшей участи, чем ему досталось в популярной культуре. Он знаменит в основном тем, что он там спал со всеми подряд. А также некоторые особо интересующиеся историей помнят, что в честь него были изобретены первые презервативы. По крайней мере, в европейской медицинской истории.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Здесь мы можем отослать нашего любознательного слушателя к роману Александра Дюма «Виконт Де Бражелон, или Десять лет спустя», где всевозможные Стюарты представлены в широчайшем ассортименте.
Е. ШУЛЬМАН: Ярко, выпукло, запоминающееся.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да.
Е. ШУЛЬМАН: Хорошо, хорошо. Может, зря я Дюма до такой степени не читала.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вот, кстати, «Виконт Де Бражелон» специально для вас написан.
Е. ШУЛЬМАН: Почему?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Потому что это бесконечные политические интриги.
Е. ШУЛЬМАН: Там же все политические интриги сводятся к тому, кто с кем спит.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Нет.
Е. ШУЛЬМАН: Вот я не люблю за это Дюма.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Нет-нет. Поверьте, там все упирается в деньги, власть и политические институты. Сюжет с Фуке мне кажется абсолютно выдающимся.
Е. ШУЛЬМАН: Это да. Это один из значимых сюжетов политической истории.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И он подробно описывается в романе «Виконт Де Бражелон». Смотрите, это удочка на следующие наши беседы.
Е. ШУЛЬМАН: Хорошо. Крючочек. Итак, Карл II, который считается таким веселым королем-развратником, на самом деле пришел к власти в стране, которая только что была раздираема гражданской войной, а он до этого жил на харчах Людовика XIV, то есть вообще монарха другой страны, с которой у Англии были чрезвычайно сложные отношения, и он за время своей властью сумел стать достаточно абсолютным монархом, не хуже своего царственного брата в Париже, или, точнее говоря, в Версале. Как ему все это удалось и одновременно удалось восстановить армию и в особенности флот – это отдельная история.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Важно упомянуть о том, что Стюарты были католики. Это очень важный момент.
Е. ШУЛЬМАН: При том, что Карл II не был католиком в момент своего пребывания на престоле.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Они были метущиеся персонажи.
Е. ШУЛЬМАН: Их всегда подозревали в том, что они католики.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Ну, Яков II был католик. Тот самый, который и является персонажем нашего…
Е. ШУЛЬМАН: Антигероем.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Антигероем.
Е. ШУЛЬМАН: Одним из антигероев нашего повествования. Итак, у Стюартов были две проблемы – религия и престолонаследие. С этими двумя параметрами все время было все не слава богу. Большинство их подданных были уже протестантами и к католицизму относились с глубоким недоверием и страхом.
Почему? Это к вопросу о папистских заговорах. Потому что католики тогда воспринимались немножко так, как религиозные фанатики воспринимаются сейчас. То есть считалось, что они с виду-то нормальные граждане, но у них есть заморский начальник – папа римский, который в какой-то момент им приказ передаст, типа, завтра утром каждый католик встает и убивает своего протестантского соседа, и они это сделают, потому что они верят, не рассуждая, потому что у них такая религия, в отличие от нас, протестантов.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: У них были некоторые основания для подобных гипотез. Например, потому что от Лондона до Парижа не так далеко. И, в общем, в принципе, все слышали о Варфоломеевской ночи, когда произошло нечто довольно похожее на то, что вы описываете. Так что репутация не была уж вовсе незаслуженной.
Е. ШУЛЬМАН: Вы знаете, стереотипы тоже возникают не на пустом месте. Это вам каждый погромщик скажет. Так вот, как раз Popish Plot (Папистский заговор), в котором поучаствовал судья Джеффрис, точнее, в суде над его участниками он поучаствовал, как раз пример эксплуатации такого рода стереотипов в политических целях. Это была совершенно искусственно сконструированная история про то, что якобы какие-то люди, паписты, хотят убить короля Карла II, для того чтобы посадить на престол его брата.
Тут переходим ко второй проблеме Стюартов – к проблеме с престолонаследием. У короля Карла, несмотря на его сексуальную активность, не было детей законных с его женой Екатериной Брагансской, которая привезла в Англию чай и шоколад. Два достижения за ней числятся. Детей у них не было. Но у него был брат, который должен был ему наследовать. Брат никому не нравился, потому что он был мрачный и противный – первая причина. Вторая причина – он был открытый католик. А Карл был типа криптокатолик. Умирая, он перешел в католицизм. Это действительно правда.
У короля Карла II был при этом незаконный сын, сын его первой любви Люси Уолтер, с которой он познакомился еще в изгнании в Голландии. Это вот такая была любовь его нищих юных лет, его лет скитаний. Она всегда утверждала, что он таки был с ней обвенчан. Но никто другой этого не подтверждал. Поэтому, в общем, не получилось как-то легитимизировать все, что произошло потом.
И у них был сын, которого очень любил его папа, король. Сделал он его герцогом Монмутским. Потом он женился там тоже на одной наследственной пэрессе. Как это сказать по-русски?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Пэреце.
Е. ШУЛЬМАН: Пэреце. Приобрел еще один титул герцога Баклю, шотландский такой. В общем, там тоже все было достаточно красиво. И он был молодой, симпатичный, не на таких сложных щах ходил, как его дядя. Дядю вообще никто не любил. Это все такие исторические анекдоты, знаете ли, но, в общем, опять же, по легенде Карл II как-то брату своему ответил на вопрос, почему он везде ходит без охраны, не боится ли он, что его зарежут, словами: «Нет таких дураков убивать меня, чтобы ты стал королем. Наоборот, все меня будут всячески оберегать».
Этот самый будущий Яков II был человек по-своему довольно способный. Вот, кстати, возрождение английского флота – это во многом его заслуга. Он был лордом-адмиралом. Но, опять же, он никому не нравился. А кроме того, никому не нравилось опять иметь открытого католика в качестве короля, потому что воспоминания о Марии Кровавой еще были живы в исторической памяти. И это вообще все рассматривалось как угроза национальному суверенитету, потому что, опять же, у католиков нет правильного патриотизма и лояльности родной стране, потому что они лояльны Ватикану. А тут еще враждебные католические державы.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вашингтонский обком.
Е. ШУЛЬМАН: Да, ими правит Вашингтонский обком. Совершенно верно. Или ими правят какие-то неведомые эти раввины где-то там из-под земли. Поэтому они не настоящие наши сограждане, они только притворяются.
Так вот, враждебные католические державы – это и Франция, с которой отношения on and off, то получше, то похуже. Карл II, который был многим обязан (практически всем) Людовику XIV, старался восстановить отношения с Францией. Но есть the католическая держава Испания, с которой отношения всегда плохие, за исключением того промежутка, когда Мария, будущая Кровавая, была замужем за Филиппом II.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Более того, у Англии есть короткий промежуток, в который она не воевала с Испанией. Это ровно тот момент, когда наш герой капитан Блад попадает в английские колонии. Потому что в этот момент официально войны между Англией и Испанией нет. Именно поэтому капитан Блад не может стать корсаром, потому что в этот момент Англия корсаров не нанимает. Коротко объясним нашим зрителям и слушателям, в чем разница. Корсар – это такой пират, который на жаловании, который грабит корабли противоположной стороны, но при этом вполне себе остается таким вольным стрелком, но вольным стрелком короля какого-либо.
В этот момент капитан Блад не имеет возможности стать корсаром, потому что как раз вот в эти 15 минуточек, которые он пребывает на Барбадосе, а потом на Тортуге, куда рано или поздно попадают все хорошие пираты, буквально почти как в рай, все это время нет официальной войны между Англией и Испанией. Это очень короткий промежуток.
Е. ШУЛЬМАН: Это короткий промежуток. И связан он с так называемой войной Аугсбургской коалиции, она же Пятилетняя война. Опять же, хотите углубиться в этот предмет, можете сделать это самостоятельно. Там была такая сложная констелляция держав-союзниц с одной и с другой стороны. И там оказываются по противоположные стороны, наоборот, Англия и Франция, но не Англия и Испания, как было принято.
Пару слов про Монмута мы скажем, чтобы была понятна завязка этого романа, такая памятная завязка действительно, в которой герой сначала поливает герани, которые у него в ящике на окне находятся, потом перевязывает раненого, а потом внезапно оказывается приговорен сперва к повешению, а потом – к продаже в рабство на Барбадос. Кстати, прелестная деталь, которая у меня попалась в моих прочтениях. Помните герани, да?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, конечно.
Е. ШУЛЬМАН: В наших глазах это мещанский цветок, который на каждой кухне стоит, а тогда это новинка, только что привезенная из южных далеких краев ботаником по фамилии Традескант, в честь которого назван еще другой цветочек, который тоже сейчас украшает разные офисные подоконники, – традесканция. Так что в некотором роде можно сказать, что с самой первой строчки вот эти вот одновременно привлекательные и небезопасные далекие места колонии, в которые герою предстоит попасть, в этом невинном цветочке проглядывают. Поливает он его из леечки и, еще не знает, чего судьба ему готовит. А судьба уже там притаилась под листьями этой самой герани.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вы хотели про Монмута сказать.
Е. ШУЛЬМАН: Я хотела про Монмута.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вернемся. Герань – слишком увлекательная тема.
Е. ШУЛЬМАН: Да. Слушайте, ну это же правда.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Невозможно удержаться.
Е. ШУЛЬМАН: Вообще, история ботанических этих всех открытий – это такая отдельная линия в мировой истории. Очень интересно, когда какие растения кто откуда привез. Цветение необыкновенной орхидеи, тюльпановая мания. Ну, ладно. Так вот, Монмут. Монмут тоже интересный был товарищ. Он был, опять же, незаконный сын полулегитимизированный и вырос в ощущении, что как было бы славно, если бы ему стать королем, а не вот этим дядей, которого все равно никто не любит. Его тоже, кстати, пытались привязать к разным заговорам. Как бы заговор, не заговор. Очень трудно всегда понять, какие из них настоящие, какие нет.
Например, Gunpowder Plot, который Гай Фокс, предполагаемый взрыв парламента, действительно существовал. Папистский заговор, как выяснилось довольно быстро, тоже был полностью сфабрикован. Так вот, наш с вами друг судья Джеффрис, он там судил-рядил, приговаривал всех к повешению, как он любил, а потом дело рассыпалось, и повесили уже доносчика, первого информанта, который пришел с известием, что вот, смотрите, хулиганы зрения лишают, паписты короля хотят убить.
Но Монмут уехал тоже на континент, как многие потенциальные или неудавшиеся претенденты на английский престол, некоторое время там болтался, а потом пришло известие о том, что отец его помирает, и он приехал обратно в надежде каким-то манером все-таки на прародительский престол воссесть. Он высадился, как многие Стюарты регулярно делают, в Англии и вот в этой самой юго-западной ея части, где, к несчастью для себя, оказался капитан Блад, произошла битва, которая, между прочим, считается последней битвой на английской территории. Вот больше таких вот столкновений армий на территории Англии не случалось.
Все это было крайне неуспешно. Как верно описано в романе, все это было мгновенно совершенно, за одно утро, разгромлено. Монмута поймали. Он бежал, его поймали. Опять же, его другим родственникам, Стюартам, везло больше. Они там скрывались в каких-то шотландских рыбачьих поселках, под лодками перевернутыми, в дуплах дубов и так далее. Это очень неудалое семейство, но с ними происходит масса романтических приключений. Его поймали и отрубили ему голову. Он переходил в католицизм перед смертью, просил там его помиловать и прочее. В общем, довольно постыдная история. Ничего хорошего из этого не вышло.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Кстати, знаете ли, что он правда был Стюартом? Потому что, если помните, там капитан Блад, еще не капитан, а вполне себе доктор, он высказывает некоторые сомнения в том, что он вообще сын Карла II, потому что он говорит: «Видал я ту его мамашу». И в принципе, он правду рассказывает, потому что та мамаша была женщиной довольно легкомысленной и, помимо Карла II, состояла в романтических отношениях еще с некоторым количеством мужчин королевских и некоролевских кровей. И поэтому, в общем, были некоторые сомнения подозревать герцога Монмутского в том, что он на самом деле не герцог Монмутский. Более того, поскольку он был божественно хорош собой и совершенно не похож на своего довольно неказистого папу. Об этом тоже регулярно упоминали.
Е. ШУЛЬМАН: Что это неказистый? Женщинам нравился.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Боюсь я, что дело было не во внешности.
Е. ШУЛЬМАН: Думаете, в должности?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Боюсь, что пленяла их именно его красивая, нарядная корона. В общем, короче, лет, например, 30 назад все-таки этого несчастного Монмута эксгумировали и произвели над ним генетическую экспертизу.
Е. ШУЛЬМАН: Да вы что?!
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Стюарт. Все по правде.
Е. ШУЛЬМАН: То есть Люси не это.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: То есть Люси – да, но в данном случае…
Е. ШУЛЬМАН: Но не в этот раз.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Но не в этот раз, да.
Е. ШУЛЬМАН: Как вы просто камень с души сняли.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Буквально. Смотрите, у нас сегодня такая утешительная передача. Родители поженились. Монмут в самом деле Стюарт.
Е. ШУЛЬМАН: Но занять престол ему это совершенно не помогло. А вот дальше началась оргия неправовая совершенно, известная в истории под названием «кровавые ассизы». Ассизы – это судебная сессия. Этот самый наш судья Джеффрис колесил по стране, в основном вот по этой самой несчастной Сомерсетшир каунти, в которой вот это все происходило.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Абсолютно идиллической.
Е. ШУЛЬМАН: Да. Вот недаром там капитан Блад вспоминает…
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Яблоньки цветут.
Е. ШУЛЬМАН: Яблоньки. Яблоневый цвет. Один лишь раз, говорит, цветут сады в душе у нас, один лишь только раз. В общем, ездил он со своим передвижным судом по этой самой местности и приговаривал всех к жутчайшим совершенно наказаниям, из которых повешение было еще самым гуманным.
В какой-то момент действительно они сообразили, как верно упоминает автор, что невыгодно вешать такое количество здоровых мужиков, а лучше их продать. Потому что у Англии тогда уже были довольно обширные колонии, в которых надо было кому-то работать. Конечно, работали белые люди в этом климате не очень хорошо и не очень долго, но все-таки сколько-то работали.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: В принципе, когда их продают, все сразу понимают, что это такие немножко одноразовые люди. То есть сколько-то поработают. Стоят они существенно дешевле, чем чернокожие невольники, потому что предполагается, что работать они будут меньше и хуже. Но уж какие есть, зато бесплатные.
Е. ШУЛЬМАН: Практически бесплатные.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: К ним относятся ровно так. То есть никто не возлагает на них больших надежд. И поэтому, в общем, замена повешения на ссылку и продажу в рабство, она такая себе замена. То есть очевидно, что это скорее воспринимается как отсрочка смертной казни, поскольку их туда продают на 10 лет, и совершенно понятно, что по замыслу организаторов ни один человек не должен эти 10 лет продержаться. Если вы помните, когда они еще только плывут на этом корабле на Барбадос, у них вымирает порядка 20% тех, кто отплыл.
Е. ШУЛЬМАН: Пока все-таки тогда не капитан, а доктор Питер Блад, воздействуя на жадность капитана корабля, которому все-таки не нужно, чтобы у него весь груз передох, берет на себя медицинскую часть и как-то их там вылечивает, в результате чего они все-таки не все умирают, а некоторые приплывают на Барбадос, чтобы умереть уже там.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Давайте же, наконец, уже… Знаете, как в известном меме: ну, когда уже лиса? Давайте же уже поговорим про…
Е. ШУЛЬМАН: Про пиратов?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Про колонии. Хотя бы про колонии. Вообще, я должна сказать, что я не так давно прочитала совершенно замечательную книжку, которую всем очень рекомендую. Это книжка английского историка Роджера Кроули, которая называется «Охота за пряностями», которая рассказывает историю того, как Испания и Португалия рубились вокруг Молуккских островов. Это совершенно волшебная история. Маленькое лирическое отступление. Не могу ее не рассказать.
Когда испанцы открыли Америку, они поняли, что у них есть проблема, потому что сейчас за ними потянутся, в первую очередь, португальцы, естественно. Поэтому они решили, что они договорятся. Они говорят: «Вот все, что к западу от какого-то там меридиана, то наше, а все, что к востоку, то ваше».
Е. ШУЛЬМАН: Под эгидой папы римского была буквально проведена по глобусу линия – вот тебе, вот мне.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. Вот в чем и проблема, что еще не по глобусу, потому что это было до того, как Магеллан сплавал.
Е. ШУЛЬМАН: По плоской карте проводили?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. А когда Магеллан сплавал, то оказалось, что у этого меридиана есть еще и обратная сторона. И бесконечно ценные Малаккские острова оказались вот в этой серой зоне, поскольку их туда засунули португальцы, которые сказали: «Это все наше». А для того, чтобы никто не сомневался, они их на карте нарисовали подальше. И получилось, что они попадают в испанскую зону ответственности, потому что они их слишком далеко нарисовали. И дальше начинается бесконечное противостояние.
Это на 200 лет раньше, чем история капитана Блада, но в чем-то очень похоже. Абсолютно дикие края. Крошечные Молуккские острова, на которых растут пряности и больше нигде не растут. Гвоздика растет только на одном острове.
И там начинается вот это странное противостояние двух великих морских держав, представленных каждая примерно 50 мужиками, которые туда доплыли, по дороге абсолютно одичали, там слились с каким-то местным населением и начали интриговать друг против друга, строят какие-то абсолютно такие европейские форты на этих богом забытых островах, которые на карте не ищутся. И у них там большая политика происходит. То есть вот это противостояние великих держав в совершенно не приспособленных для этого условиях – это какая-то важная часть европейской политики, которая продолжается в странных местах.
И, собственно говоря, мы в истории капитана Блада попадаем вот в эту ситуацию. Англия не воюет с Испанией целых 15 минут буквально, потому что войны Кромвелевские уже закончились, а следующая часть Мерлезонского балета, а именно война за испанское наследство, еще не началась. Нет, Семилетняя война еще не началась. И, соответственно, у них есть вот эти 15 минут. Но, конечно, они друг друга терпеть не могут и пакостничают друг другу, а потом бегают жаловаться монархам противоположной стороны: «Вот ваши там наших опять отмутузили». А монархи говорят: «Ой, нехорошо получилось. Не делайте так больше».
Е. ШУЛЬМАН: Не делайте так больше. Собственно, по этой причине испанцы – это главные злодеи в романе. Испанцы прямо совершенно сатанинское отродье. Некоторые из них, отдельные представители, наделены определенным благородством. Там, в частности, Дон Мигель есть такой, сын его. Эти как-то вроде ничего еще. Но вообще они прям звери. Они совершают налет на мирный Барбадос.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Где как раз и влачит свою каторжную долю несчастный Питер Блад.
Е. ШУЛЬМАН: Да, да. Там они издеваются над местным населением только так. В общем, это очень плохие, подлые, безнравственные люди. Это как-то смутно завязано на их религию, которую автор тоже осуждает. Хотя с высоты своего итальянского происхождения мог бы до такой степени не осуждать. При этом Питер Блад тоже католик, потому что, внимание, он ирландец.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Но он такой довольно спокойный католик.
Е. ШУЛЬМАН: Без фанатизма буквально.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Как говорит про него сам автор, что он вспоминает о том, что он католик, только тогда, когда ему это выгодно.
Е. ШУЛЬМАН: Совершенно верно. Когда ему это удобно. Тут нужно нам сказать несколько слов о том сложном политико-экономическом явлении, каковым было пиратство в то время. Потому что все-таки действительно это роман таки про человека, который становится пиратом поневоле, страдает в этой своей роли, потому что он не такой.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Наши зрители много нам рассказали о том, что «нетакуся» и «пикми» употреблялись нами в одном из наших предыдущих выпусков не совсем корректно. Поэтому мы не будем сообщать, что капитан Блад – нетакуся, потому что он, очевидно, нет.
Е. ШУЛЬМАН: Он такуся, такуся.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Несмотря на то, что он совершенно не хочет быть пиратом, он, конечно же, оказывается пират гораздо лучше, чем все остальные пираты, просто потому что он лучше.
Е. ШУЛЬМАН: Он вообще лучше. Он очень героический человек. Если вы еще не заметили, то он человек выдающихся качеств. Он смел, отважен, верен слову, читает Горация в неподходящих к тому обстоятельствах, лечит и калечит с равной легкостью и эффективностью, питает романтические чувства к девушке, которая, в общем, ничего ему хорошего не сказала. Нет, у них там были какие-то моменты симпатии, но объяснений как таковых не было. При этом ради нее и ради того, чтобы произвести на нее впечатление, он совершает разные поступки, даже понимая, что она никогда об этом не узнает.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А еще он очень нарядный. Он все время ходит в черном с серебром, алый плюмаж на шляпе. Поэтому посреди всего этого бардака, где автор все время подчеркивает, что все остальные одеты кое-как… Какой-то пестрый платок, грязная рубаха, совершенно непритязательный чумазый и неопрятный вид. И посреди всего этого в черном сюртуке с серебряным галуном в завитом парике.
Е. ШУЛЬМАН: В шляпе с пером, в завитом парике.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Кстати, тоже в детстве мне никогда не казалось это ужасным, а теперь я думаю: представляете, Барбадос, парик, поверх него фетровая шляпа…
Е. ШУЛЬМАН: И черный бархатный камзол.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Почему они все не умерли от теплового удара, я не понимаю.
Е. ШУЛЬМАН: Не знаю.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вот она стойкость-то. Богатыри – не мы!
Е. ШУЛЬМАН: Может, там не так жарко было?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Нет, достаточно жарко.
Е. ШУЛЬМАН: Может, это еще был малый ледниковый период, продолжался?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я боюсь, что до Барбадоса он не дошел.
Е. ШУЛЬМАН: Ну, ладно. Значит, просто очень стойкие были люди.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да.
Е. ШУЛЬМАН: В какой-то момент он сходит в пучину депрессии по причине безответной любви, и там он начинает пить и перестает бриться. Автор отдельно это отмечает, потому что это безобразие. Но тут новые вызовы и изменение политических реалий в нем пробуждают его лучшую версию, и он опять побрился, помылся, завился, нарядился и вот стал таким замечательным собой. Другой там есть трагический момент, когда в финале этой морской битвы он настолько уже покрыт копотью и кровью, что совершенно неузнаваем и на человека не похож, и только две слезы…
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Прочерчивают светлые полосы на его…
Е. ШУЛЬМАН: На его закопченном лице. Глаза у него при этом ледяные голубые, как у белого ходока, потому что он, опять же, ирландец. Но сам он даже вне закопченности битвенной смугл, как цыган, пишет автор.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И черноволос.
Е. ШУЛЬМАН: Да.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Поэтому в некоторые моменты он ходит не в парике, а просто у него отрастают длинные завитые локоны, которыми он как раз таки и прельщает свою возлюбленную племянницу злобного плантатора.
Е. ШУЛЬМАН: В некотором роде тут есть интересный момент. Капитан Питер Блад и даже еще доктор имел бурное прошлое. Он еще и до того, как его приговорили к повешению и к продаже в рабство…
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Но после того, как он выпустился из дублинского Тринити-колледжа…
Е. ШУЛЬМАН: Где он учился на врача.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Со степенью бакалавра медицины.
Е. ШУЛЬМАН: Совершенно верно. Он успел повоевать, в том числе повоевать под руководством голландского адмирала. Обратите внимание на эту деталь, потому что голландцы потом, по сути, станут английскими королями в результате еще одного политического переворота, а именно Славной революции. То есть опыт у него некоторый есть. И он провел два года в тюрьме в Испании.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Поэтому он прекрасно говорит по-испански.
Е. ШУЛЬМАН: На чистейшем кастильском наречии.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Что позволяет ему в некоторых моментах выдавать себя за испанца.
Е. ШУЛЬМАН: За дона Педро Сангре, то бишь Питера Блада, но по-испански. В одной из статей, посвященных этому роману, которых я начиталась для подготовки к нашей передаче, говорилось, что у Ирландии и Испании были давние свои собственные торговые отношения, основанные на том, что они обе морские державы, а также обе державы католические. И некоторое количество этих самых испанцев, в том числе даже спасшихся от крушения Непобедимой армады, они в Ирландии поселились, с местным населением смешались. Поэтому, может быть, автор намекает нам, что не просто он в тюрьме научился чистейшему кастильскому наречию, а он, может быть, вообще частично испанец.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Судя по оттенку.
Е. ШУЛЬМАН: Вот.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Масть.
Е. ШУЛЬМАН: Вот. И этим он обязан своей экзотической наружности, которая, опять же, позволяет ему мимикрировать. То есть это герой такой, в некотором роде, чужой во всех тех средах, куда он попадает. Как ирландец он не совсем свой в Англии. Как белый раб он, естественно, в этих колониях тоже чужой. Как пират по неволе он чужой в пиратской среде. И некоторое пространство романа посвящено тому, как он с трудом удерживает в повиновении свою команду, которая, конечно, его всячески обожает за его лихость и удачливость в военных делах. Но при этом они как бы денежек хотят.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А он все больше за благородство.
Е. ШУЛЬМАН: Он имеет свои ограничители, да, которые мешают зарабатывать. Так вот, по поводу зарабатывать и по поводу пиратства. Один из прототипов капитана Блада в смысле его пиратской и постпиратской карьеры – это Генри Морган, тоже морской разбойник, который потом занял важную государственную должность. Опять же, я избегаю спойлеров.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Это мы избегаем спойлеров, если вы не догадались.
Е. ШУЛЬМАН: Мы пытаемся избежать спойлеров, да. Буквально стал госслужащим категории А. С точки зрения британского руководства, пираты – это их ЧВК. Это абсолютные ЧВК.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: ЧВК – это корсары. Пираты – ничейные.
Е. ШУЛЬМАН: Окей. Те пираты, которые потом имеют шанс занять высокие государственные должности – окей, назовем их корсарами – это агенты, то, что называется plausible deniability. Те, кто могут выполнять твои поручения или, по крайней мере, без поручения делать то, что в твоих интересах, но за кого ты не несешь ответственность. Это была довольно сложно устроенная среда со своими правилами и законами.
Представлять себе их в виде даже вот тех пиратов, которые ни прямо, ни косвенно не работают на британскую корону, а сами себе плавают и грабят вроде бы кого хотят… У них была сложная система внутреннего регулирования. У них были кодексы, у них были законы, у них были правила, которые железно соблюдались. Опять же, помните вы, может быть, в романе сколько разговоров по поводу этих 5% или 10% от добычи, и что происходит, когда задним числом очередной чиновник пытается переписать этот договор, и каким образом капитан Блад добивается того, чтобы все-таки эти условия соблюдались.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А кроме того, помните, у них ни в коем случае нельзя утаивать даже малейшую часть добычи. То есть даже если ты утаил одно песо, не сложив его в общий котел для честного раздела между всеми членами команды, то горе тебе, потому что это мгновенно карается смертной казнью по общему соглашению. То, что они называют Береговое братство – сообщество пиратов, обосновавшихся на Тортуге.
Е. ШУЛЬМАН: Тортуга – это немножко ничейная земля.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Формально французская.
Е. ШУЛЬМАН: Она формально французская, но это пристанище для тех, кто действительно не служит никакому королю. Вот опять же, если вы посмотрите даже на оглавление романа, вы увидите, как там несколько глав называются «На службе у короля Якова», «На службе у короля Людовика», «На службе у короля Уильяма». То есть эти самые пиратские команды, конечно, прибиваются или стремятся прибиться к какому-то государю, который обеспечит им определенную защиту или хотя бы возможность потом с этими деньгами уплыть и легализоваться в странах Европейского союза.
Тут нельзя не вспомнить другой роман о пиратах, а именно «Остров сокровищ» Стивенсона. Вот там показан уже закат этой пиратской эпохи. Вот если бы Генри Морган был на пару поколений раньше, чем Питер Блад. Но Питер Блад – это еще высокая стадия этой пиратской жизни. А вот долгий Джон Сильвер с одной ногой – это уже совсем эпигонство. Это уже самые поздние времена, когда этот пиратский кодекс и, главное, их политическое значение уже совершенно разложилось, и уже все государи не покровительствуют им, а их преследуют. Поэтому для них легализация – это такая трудная вещь. Хотя Джон Сильвер самоуверенно говорит: «Вот приеду с деньгами в Англию, буду разъезжать в золоченой карете, а то и в парламент изберусь». Вот такие вот у него, понимаете ли, традиции.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Но, если помните, они действительно отвратительные. Пираты в «Острове сокровищ» полностью деромантизированы. Поэтому мы, в общем, скорее сочувствуем английскому государству, которое борется с этим отребьем и разбойниками.
Е. ШУЛЬМАН: И вешает их.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, вешает их. В общем, совершенно мы им не сострадаем. А пираты, которых рисует нам Сабатини, это еще ого-го какие пираты.
Е. ШУЛЬМАН: Там разные есть. Все-таки главный герой подчеркнуто является исключением. И, опять же, ему это прощают его подчиненные, потому что он очень удачлив в деле. Но, вообще говоря, он странненький. На фоне общих историй о пиратских нравах он странноватый. Там есть французский пират по имени Левассер, очень плохой человек, нехороший.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Непродолжительный. Он такой плохой герой, но…
Е. ШУЛЬМАН: Но недолго. Он поступает плохо, но недолго. Да, это правда. И, собственно говоря, в финале романа происходит тот политический переворот, который позволяет капитану Бладу надеяться на, наконец-то, возвращение на родину к яблоневым лепесточкам и на снятие с себя судимости и статуса иностранного агента. А именно, в 1688 году происходит так называемая Славная революция (Glorious Revolution), выдающееся достижение британской конституционной системы, потому что именно тогда королевская власть была в значительной степени ограничена, и Англия стала той конституционной монархией, которую мы с тех пор знаем и любим. Опять же, конечно, 1688 год не сразу превратил ее в такую, как прямо сейчас.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Москва не сразу строилась.
Е. ШУЛЬМАН: Не сразу строилась. Сгорела зато быстро, а строилась долго. Но, тем не менее, это был большой шаг именно в ту сторону.
Надо сказать, что Яков II действительно не нравился никому, не нравился своим подданным, не нравился своему окружению. И погубило его то, что, казалось бы, должно было упрочить его династию. Как только у него родился сын, тут все поняли, что эта бодяга надолго и что будет еще следующий католический государь, и это уже вообще никуда не годится.
Кроме того, он, надо сказать, наследуя своему брату, который тоже увеличивал королевские полномочия и прижимал парламент, он за эти недолгие годы своего правления начал там заниматься волюнтаризмом.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Но тут мы должны сказать в его оправдание, что после Английской революции под руководством Кромвеля у них были некоторые основания опасаться парламента. Потому что вот этот вот разгул, прямо скажем, парламентаризма, который привел к гражданской войне в Великобритании, давал некоторые основания британскому монарху относиться к этому институту с некоторой настороженностью.
Е. ШУЛЬМАН: И наоборот, после того, что вытворял Карл I, за что ему, собственно, в результате и отрубили голову, британские парламенты с недоверием относились к британским монархам. Между прочим, британский парламент при Карле II регулярно принимал билли о том, чтобы исключить Якова из цепочки престолонаследия и передать кому-нибудь бы другому. Но Карл II это дело не подписывал, так и помер не подписавши. То есть он все-таки хотя не любил своего брата, опять же, повторю, никто особо не любил, он был согласен на то, чтобы тот ему наследовал.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А я вот прям чувствую, как в моей душе пробуждается любовь к Якову II. Мы столько раз сказали, что его никто не любит, что я прям чувствую, что, видимо, это я.
Е. ШУЛЬМАН: Возможно. Потому что кто-то же должен, во-первых.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Кто-то должен.
Е. ШУЛЬМАН: Во-вторых, надо иметь в виду, смотрите, историю пишут победители. Следующая династия, Оранская династия, призванная из Голландии, она была, протестантская, она укрепилась и далее там правила. Опять же, не совсем грамотно называть то, что там правило, именно Оранской династией. Но приехали они из Голландии, давайте так, привезли с собой много голландских сотрудников. Историю писали протестантские историки. Поэтому, конечно, всех католических государей они рисуют монстрами. Я постаралась быть объективной и отметить административные способности Якова II. Просто он лично был какой-то неприятный человек. Опять же, если вы о нем побольше прочитаете, может быть, вы найдете, за что ему симпатизировать. Если не любить, то хотя бы симпатизировать.
Так вот, и тут в нашем романе настает тот момент, с которым чувствуешь прямо вот душевное родство, а именно, когда приезжают из покинутой родины и говорят: «Знаете что, а у нас уже начальство-то сменилось».
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Там даже смешнее. Если помните, наш герой, Питер Блад, успевает послужить английскому королю. Его вынуждают в какой-то момент.
Е. ШУЛЬМАН: Английскому королю, которого он ненавидит, потому что тот его неправильно осудил.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Посадил, репрессировал.
Е. ШУЛЬМАН: Посадил, продал, репрессировал, лишил прав.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. Но он вынужден в какой-то момент вступить с ним в сотрудничество, которое, к счастью, очень быстро заканчивается и непродуктивно, после чего он поступает на службу к французскому королю с некоторыми надеждами на то, что ему удастся таким образом снять с себя стигму пирата. Но, в общем, тоже ничего хорошего не получается. И тут приплывают какие-то еще непонятные люди и говорят: «А мы вас приглашаем на службу к королю Вильгельму». И Питер на них смотрит и говорит: «Простите, а Вильгельм в какой стране?»
Е. ШУЛЬМАН: Да-да-да, он король, собственно говоря, где?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, чего он король? Это, мне кажется, ужасно трогательный и искренне смешной момент. Потому что он уже в отчаянии думает: «Ну что же теперь? Уже всех королей, которые присутствуют в этом регионе…».
Е. ШУЛЬМАН: Перебрал, да. Не на Испанию же ему работать.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Не к испанцам же идти. А тут какой-то еще неизвестный король. Это ужасно трогательно.
Е. ШУЛЬМАН: Да. И тут ему говорят, что власть переменилась, что все прежние дискриминационные статусы теперь отменяются, и что ему тут патент привезли (опять же, не будем спойлерить, на что), ежели он согласится поработать на новую перспективную династию. А приплывают там, кстати, два человека, как раз один англичанин, а один голландец, который там говорит с какими-то пришепетываниями, кажется, излишне подробно переданными в переводе, но воплощает собой вот эту вот новую протестантскую кровь, влившуюся в английскую политику.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вы упомянули перевод, и я поняла, что мы не поговорили про самое главное.
Е. ШУЛЬМАН: А это самое главное?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Это очень важно.
Е. ШУЛЬМАН: Я читала не в переводе.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я в этот раз тоже прочитала не в переводе. Но, естественно, все мое детство было проведено под сенью этого перевода, который я воспринимала не критически. Сейчас, прочитав книгу в оригинале, я заметила, что она очень сильно улучшилась, потому что в моем переводе – «он повернул свое лицо к ней и посмотрел на ее прекрасные глаза». Почему же этот перевод такой странный? И вообще, как он появился?
Дело в том, что над этим переводом работало два совершенно удивительных человека. Один из них назывался Анатолий Горский, второй назывался Лев Василевский. Я очень хорошо помню вот эту надпись на имевшейся у меня книжке из серии «Библиотека приключений». Перевод Ан. Горского и Л. Василевского. Какой нормальный советский ребенок при встрече с книгой о пиратах задумается о том, кто ее переводил? Да гори они все синим пламенем. Расскажите мне, женился ли герой на героине.
И, тем не менее, выросши взрослой, я узнала, что за этими прекрасными фамилиями скрываются два очень крупных советских разведчика. Причем не просто так себе разведчики, не какая-то мелкая сошка, а прям разведчики с большой буквы «Ш», потому что были они, конечно, никакие не разведчики, а вовсе даже шпионы. Один из них, Анатолий Горский, был специалистом по Англии. Он отправился туда шпионить в самом начале Второй мировой войны, где, собственно говоря, и создал честь и славу КГБшной разведке, а именно британскую резидентуру. И, в частности, он координировал все связи с «Кембриджской пятеркой», вот этими знаменитыми шпионами.
Е. ШУЛЬМАН: Советскими геями.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Не все они были геи, все они были коммунисты и изрядные фрики. И, например, Ким Филби находился у него буквально на посылках.
Е. ШУЛЬМАН: Вот тебе и служба короля Вильгельма.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вот-вот. Интересно он послужил потомкам и наследникам короля Вильгельма. Но, тем не менее, действительно, он был очень большая фигура в сфере советского шпионажа в странах-союзницах. И он, кстати, был одним из первых, кто передал на родину информацию о разработках в сфере ядерного оружия. То есть буквально не лаптем щи хлебал.
Второй же участник литературного…
Е. ШУЛЬМАН: Лев Василевский.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Лев Василевский. Трудился, напротив того, в Мексике. И, судя по всему, именно он организовал убийство Троцкого. То есть тоже не последний человек. Однако, как это часто бывает с большими фигурами в КГБ, они довольно рано были отправлены на пенсию. И, прямо скажем, на этой пенсии они явно ужасно скучали.
Е. ШУЛЬМАН: Они что, вместе где-то были, в одном доме престарелых?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Думаю, что как-то они пересекались. В поликлинику какую-нибудь одну ходили.
Е. ШУЛЬМАН: Или дачи были по соседству.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Дачи были по соседству. Словом, они нашли друг друга. Лед и пламень. Один прекрасно знал испанский язык и испанские традиции. Второй был абсолютно буквально носитель английского языка. На этом странном основании они решили, что прекрасная будет идея им собраться и перевести что-нибудь зажигательное для юношества.
Поскольку у них у обоих был некоторый доступ к англоязычной литературе, которого у простого советского человека, естественно, не было, я подозреваю, что Горский притащил из Англии какую-то библиотечку, собранную в соответствии со своими вкусами. Он был мужик, в общем, простой. То есть он сделал астрономическую карьеру на фоне гражданской войны и революции. А так, он, в общем, никакими специальными родовыми характеристиками, как французская бонна, не обладал. И поэтому они на пенсии решили перевести что-нибудь эдакое и сбацали нам «Капитана Блада».
Е. ШУЛЬМАН: Слушайте, это бросает совершенно новый отблеск, я бы сказала, на страницы бессмертного романа.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. Но не читайте. Если у вас есть возможность избежать прочтения этой книги в переводе, обратитесь, пожалуйста, к оригиналу. То есть либо вы будете читать про то, что «он повернул свое лицо, чтобы лучше видеть ее прекрасные глаза».
Е. ШУЛЬМАН: А может быть, настало время, дорогие слушатели, сделать новый перевод «Капитана Блада»? Можно заодно и вот эту вторую часть, «Хроники».
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Они тоже есть. Они переведены на русский тем же славным дуэтом. Они, в общем, переведены так же довольно ужасно. Хотя, мне кажется, то ли их лучше отредактировали…
Е. ШУЛЬМАН: Или, может, они расписались уже.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Может быть, они уже расписались. «Хроники капитана Блада» переведены чуть лучше. Но я, опять же, в основном опираюсь на свои юношеские воспоминания, чтобы не сказать детские, поэтому я не готова поклясться в этом. Но в целом, да, если вдруг среди наших слушателей есть кто-нибудь, кто тоже любит эту книгу, то обратите внимание, что 70 лет со смерти автора уже прошло. Из чего мы можем сделать вывод, что книга эта перешла в public domain. И тот, кто ее переведет и переиздаст, может рассчитывать на участие в моей авторской рубрике, посвященной всяческому старью, которое сейчас аккуратно откапывают и переиздают. Вот.
Е. ШУЛЬМАН: Не было бы счастья, да несчастье помогло. У меня тоже есть ряд кандидатур на то, что должно быть издано либо переведено, либо просто издано, наконец-то, на русском языке. Уж если, как вы изящно выражаетесь, взялись откапывать стюардесс с той целью, с какой их откапывают, так давайте же расширимся.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Углубим наши раскопки.
Е. ШУЛЬМАН: Выкопаем больше стюардесс и все более и более зажигательных.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Словом, подводя итог нашей зажигательной, я надеюсь, беседе, хотелось бы отметить, что перечитывание этого романа доставило мне много радости, а также способствовало моему погружению и в колониальную политику, и в английскую политику конца XVII века. Так что, несмотря на то что изначально ваш выбор показался мне несколько причудливым, я должна вас за него поблагодарить и призвать всех наших слушателей и зрителей тоже перечитать этот роман. Поверьте, он совершенно не такой, какой нам всем запомнилось.
Е. ШУЛЬМАН: Может быть, наоборот, людям запомнилось что-то светлое из их детского чтения.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Мне запомнилось очень светлое, просто совершенно другое.
Е. ШУЛЬМАН: Я прочитала его в первый раз, опять же, мимо всяких переводов и прочитала его с удовольствием. И напомнило мне это среди всего прочего, что мне это напомнило… Также, кстати, отмечу пользу для себя: не то чтобы я выучила все эти морские термины, но, по крайней мере, я их смотрела в Википедии.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И теперь квартердек мы не перепутаем с фальшбортом, возможно.
Е. ШУЛЬМАН: Я помню, что пуп – это не то, что может показаться, а это самая верхняя палуба, по которой прогуливается чистая публика с целью посмотреть в свой бинокль, в свою раскладную трубу на морское сражение.
Так вот, вспоминала я также – из неожиданных ассоциаций – рассказ Надежды Тэффи «Трубка», где, если вы помните, герой, простой мещанин Зобов Василий Васильевич, покупает себе трубку маленькую, кругленькую, такую в английском духе и вдруг внезапно переизобретает себя в качестве английского моряка, которым он никогда в жизни не был, и это меняет совершенно всю его судьбу, всю траекторию его жизни, дарует ему смерть по его собственному выбору.
И вот, когда он смотрит на эту трубку в витрине табачного магазина, он вспоминает чтение своего детства и фразу из какого-то такого романа «Капитан бодрствовал всю ночь». И далее автор пишет, что от великого волнения душевного он, когда все это читал, тоже, возможно, в возрасте 10 лет, прочитал «Капитан бодросовал всю ночь». Он не удивился, потому что в этом волшебном мире, где какие-то вот эти реи, кабельтовы и прочее, человеку умелому и бодросовать тоже наверняка не составляет особенного труда.
Вот мне кажется, что Василий Васильевич Зобов читал тоже что-то вроде «Одиссеи капитана Блада». Эта вся, кстати, продукция до революции переводилась довольно активно. Он, правда, не мог читать именно «Одиссею капитана Блада», потому что она все-таки вышла в 1922 году, поправлю я самою себя. Но это этот сорт литературы и это этот сорт, скажем так, душевного волнения, которое она вызывает в читателе.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Которого вы в детстве были лишены, а я нет.
Е. ШУЛЬМАН: Я была лишена. Потому что я была серьезной девушкой, читала энциклопедии, это правда. Но я наверстываю, видите, теперь в свои зрелые года.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Никогда не поздно обратиться к пиратству.
Е. ШУЛЬМАН: Вообще никогда не поздно. А может быть, в своем падении я докачусь и до Александра Дюма, у которого я читала только один роман, «Черный тюльпан», по неизвестной причине попавший мне в руки тоже в раннем детстве. Это как раз про то, как выращивают нужный сорт тюльпана в период больших политических потрясений, между прочим, в Голландской республике.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: В первом выпуске нашей новой литературной рассылки «Нонпарель» я расскажу вам о трех книгах, которые позволят вам если не полюбить школьную программу, то, во всяком случае, с нею примириться и найти в ней какие-то новые грани. Подписывайтесь на рассылку «Нонпарель» по ссылке в описании к этому видео. А в следующий раз я расскажу вам немного о том, что осталось на полях нашего выпуска об «Одиссее капитана Блада». А именно, я напишу небольшую историю о том, что еще читали советские подростки, которых Екатерина Михайловна Шульман называет какими-то чужими мальчиками.
Поскольку Екатерина Михайловна предложила нам прочитать «Одиссею капитана Блада», я на этом основании захватила рубрику «Колофон», в которой, как вы, наверное, помните, мы рекомендуем вам книги по какой-то сложной, а иногда и не очень сложной ассоциации, приходящей нам в голову в качестве какой-то рифмы или пандана к тому, что мы обсуждаем в основной части. И в этой рубрике я хочу вам порекомендовать, в том числе вам, Екатерина Михайловна, потому что мне кажется, что вам эта книга может понравиться… Книга написана другим выдающимся мастером военно-морского жанра, а именно Сесилом Скоттом Форестером. Сесила Скотта Форестера все люди, которые его знают, знают как автора бесконечного цикла о приключениях Хорнблауэра.
Е. ШУЛЬМАН: «Master and Commander»?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Нет, это О’Брайан, это другой человек.
Е. ШУЛЬМАН: Простите. Я, опять же, ваших морских терминов все-таки не понимаю, как говорила Екатерина II, поэтому я в них путаюсь.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вот не нужно их путать. Я считаю, что Сесил Скотт Форестер – большой писатель, в то время как О’Брайан – ну так, ничего. Но я хочу порекомендовать не «Хорнблауэра», который тоже во всех отношениях хорош и более чем достоин внимания, а его штучный, сольный роман, который называется «“Грейхаунд”, или Добрый пастырь».
В оригинале он называется «Добрый пастырь». Но поскольку на русский язык его перевели к моменту выхода известного фильма с Томом Хэнксом… Вообще, это название корабля. В английском варианте он называется «Добрый пастырь», а в фильме он назывался «Грейхаунд». И, видимо, для того чтобы как-то намекнуть читателю на то, что можно и книжку почитать, а не только кино посмотреть, они решили книжке дать такое сложное название. Его перевела, как мне кажется, совершенно замечательно Екатерина Доброхотова-Майкова, что всегда служит надежной гарантией качества.
Е. ШУЛЬМАН: Знаем мы такую переводчицу.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Про что этот роман, и почему он мне кажется хорошо зарифмованным с романом про Питера Блада? Действие происходит во время Второй мировой войны. Из Америки в Англию плывет конвой кораблей торговых, которые – везут-везут подарки, подарки нам с тобой – везут в воюющую Англию то, что Англии очень нужно в диапазоне от оружия до продовольствия. Плывут они через Атлантику. Вся Атлантика кишит немецкими подводными лодками. И этим торговым конвоем довольно бестолковым командует пожилой адмирал гражданских судов, которого с пенсии буквально вернули. Абсолютно гражданские суда. Гражданские люди плывут через море, кишащее подлодками. Их охраняет буквально несколько военных кораблей. И командир одного из этих кораблей является главным героем всего этого.
Точно так же, как капитан Питер Блад, он вообще не хотел быть на этом месте. Вот как Питер Блад – пират по неволе, вот этот капитан – герой по неволе. В отличие от Питера Блада, он очень скучный человек, совершенно негероический. Он, во-первых, глубоко религиозный. Во-вторых, он не сильно красивый. Он оказывается на этом месте вместо кого-то другого. Там кто-то другой должен был геройствовать, а он вообще на это все не подписывался. От него жена ушла, потому что он такой скучный.
И он оказывается в позиции, когда он должен быть героем, он должен проявлять одновременно чудеса благородства и прекрасно в голове решать тригонометрические задачки, потому что у него задача состоит в том, как вот этими его тремя с половиной корабликами защитить большой конвой от огромного количества подводных лодок. Он не ест, не спит. Он стоит на этом капитанском мостике. Он все время хочет в туалет и кофе. Он не может оттуда уйти. И все это время он совершает подвиг.
И вот этот растянутый во времени подвиг, мне кажется, очень коррелирует с тем, о чем писал Сабатини. Там нет никакой романтики военно-морской. Точнее, есть, но какое-то очень ее умеренное количество. Там есть бесконечное решение вот этих тригонометрических уравнений в уме. Там есть масса цитат из Библии, потому что там, где наш красавец капитан Блад читает Горация, этот…
Е. ШУЛЬМАН: Он его даже цитируют тоже.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, на чистом латинском языке, обращаясь к вот этому всему сброду. А этот бесконечно цитирует Библию.
Е. ШУЛЬМАН: Он еще и три корабля назвал в честь трех парок. Шутник.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да-да-да. Он вообще хорошо образованный человек. А этот совершенно нет. Но при этом это вот такой подвиг длиной несколько дней, такой будничный подвиг, подвиг человека, который не записывался быть героем, вообще хотел всего совершенно другого. И мне кажется, что это вообще потрясающий силы роман. Это роман абсолютно такой тихий, негромкий, камерный, в котором реально есть один герой, все остальные – статисты вокруг него. И мне кажется, что если вот хочется какого-то морского, но чуть менее возвышенно романтического и чуть более человечески убедительного, то вот этот роман Сесила Скотта Форестера я вам крайне рекомендую.
Напомню, что в английском варианте он называется «Добрый пастырь», а в русском переводе он называется «Грейхаунд». И выходил он лет, наверное, пять назад. И мне кажется, что его еще до сих пор можно купить в России, и не в России уж точно можно.
Е. ШУЛЬМАН: От романа о скучном человеке мы легко с вами перейдем к той книге, которую мы планируем обсуждать в нашем следующем выпуске и которую мы предлагаем читать нашим слушателям в течение ближайшего месяца. Мы с вами возвращаемся в пространство русской литературы. Мы будем говорить о… Можно ли назвать это повестью?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Очень короткой повестью.
Е. ШУЛЬМАН: Либо короткая повесть, либо длинный рассказ Чехова «Скучная история».
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Это тоже был выбор Екатерины Михайловны, поэтому я начну наш следующий разговор с того же вопроса.
Е. ШУЛЬМАН: Мне будет, я надеюсь, что на него ответить.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: На этой увлекательной ноте мы прощаемся с вами. Спасибо вам большое за внимание и до встречи через месяц.
Е. ШУЛЬМАН: Спасибо.