«Что мы знаем» с Максимом Курниковым: о Туапсе и Перми, скандале в ПАСЕ и параде без техники
Несмотря на то, что сказанное Кутаевым, конечно, в позитив не запишешь, но, тем не менее, то, как ситуация развивается, мне представляется довольно позитивной историей. Мне кажется, что с появлением этой группы, этой квоты в платформе ПАСЕ разговор об имперском прошлом России, о ее имперском настоящем, о том, как чувствуют себя народы в России, стал другим. Разговоров стало больше, и они стали другими, они стали сущностнее…
Поддержите «Эхо», если вы не в России
Подписаться на канал «Эхо Подкасты»
М. КУРНИКОВ: Здравствуйте! Это подкаст «Что мы знаем» — подкаст, который я когда-то запустил с легкой руки Александра Плющева, прямо из его студии и прямо по его, так сказать, совету. И продолжаю выходить пока что каждую неделю — надеюсь, что это превратится в такую традицию на месяца, а может быть, на годы.
Я выхожу из Берлина, из нашей студии, из студии «Эха», и ровно 2 дня назад, то есть позавчера, в этой студии сидела Екатерина Шульман, и, соответственно, шел стрим, результаты которого вы видите вот здесь, на экране. Она отвечала на ваши вопросы. Соответственно, вопросы были за донаты, и в итоге это получился очень интересный эфир. Я его посмотрел в прямом эфире, чего и вам желаю как минимум. Посмотреть в прямом эфире, может быть, уже не получится, если вы вдруг его уже пропустили, но правда, это вопросы не только по политологии, но и про жизнь, что называется. В этом и отличие, например, от вопросов в «Статусе». Тем не менее, сбор для «Эха» продолжается, и если вы можете что-нибудь нам задонатить, то это было бы классно сделать. Может быть, мы даже с вами пройдем отметку в 50% прямо на этом эфире. Мне, по крайней мере, об этом скажут, если что.
Ну и еще, наверное, я скажу, что сегодня я, как всегда, в футболке из мерча «Эха», и в этот раз я передаю привет Любе Соболь. По крайней мере, когда-то, когда я надел эту футболку, Люба мне написала, и это было приятно.
Раз уж заговорили о Любе Соболь, давайте сразу начнем с темы ПАСЕ, тем более, что в ПАСЕ действительно происходили разные события. Там приостановлено — давайте обратим внимание на слово «приостановлено», — членство в этой группе демократических сил Руслана Кутаева.
Напомню, если вдруг кто-то пропустил: Руслан Кутаев дал интервью сначала одному украинскому каналу, где он говорил довольно гомофобные вещи и вообще вещи, не соответствующие ценностям европейским. Потом пришел на канал к Александру Плющеву, которого я упоминаю уже второй раз сегодня, и, в общем, эти вещи повторил. Потом пришел и немножко смягчил свою позицию на том же канале. И после этого был отстранен.
Я хочу прорекламировать, по-моему, очень хороший разговор, который был у нас на канале «Эхо» с другим членом этой группы в ПАСЕ, Олегом Орловым, нобелевским лауреатом и руководителем «Мемориала». Так вот он выступает против того, чтобы Кутаева из этой группы в итоге исключать. Довольно интересная позиция. Не буду ее пересказывать подробно — она действительно стоит того, чтобы послушать. Однако мне действительно было интересно услышать аргументы Олега Орлова. Я, может быть, не все из них разделяю, но все из них готов, что называется, принимать как пищу для размышления как минимум, а может быть, даже и во внимание для выстраивания какой-то работы. Мне кажется, очень важные вещи сказал Олег Орлов.
Так вот, возвращаюсь к тому, что он говорит. Он говорит, что действительно Кутаев, во-первых, не упирается в своей позиции и готов как-то ее разъяснять, готов двигаться в своей позиции. И самое главное, что если мы хотим с этой частью общества налаживать диалог, то исключение Кутаева было бы большой ошибкой.
В общем, вопрос, который можно обсуждать. Я, вы знаете, только хочу напомнить, что я Руслана Кутаева видел несколько раз в своей жизни. Мы ни разу не общались, но я видел его, потому что он сидел в клетке, когда его… Хотел сказать, судили — «судили» неправильное слово. Когда его совершенно несправедливо задержали, а потом устроили судилище и отправили его в тюрьму.
Я хочу напомнить, что Руслан Кутаев в тот момент очень смело повел себя. Он провел конференцию о депортации чеченцев в 2014 году, тогда, когда Владимиру Путину нужна была спокойная неделя на Олимпиаде. Параллельно он в это же время захватывал Крым, и в это время верный подданный Владимира Путина Рамзан Кадыров запретил чеченцам проводить любые мероприятия, посвященные депортации чеченцев — напомню, 23 февраля. 23 февраля еще и День Советской Армии, который празднуется в России до сих пор, и 23 февраля было закрытие как раз в 2014 году сочинских Олимпийских игр. Нельзя было это все омрачать. И, как настоящий манкурт, Рамзан Кадыров предал свой народ в этот момент и сказал: «Нет, мы не будем вспоминать в этот момент ничего». Не все с этим согласились, и вот Руслан Кутаев был тем человеком, который попытался найти приемлемую форму. Он не устроил акцию протеста — он устроил научную конференцию, где, соответственно, разные исследователи темы встретились и, в общем, вспоминали события депортации чеченцев.
Надо сказать, что в итоге Кутаеву не просто подбросили наркотики — ему сообщили, что ему подбросили наркотики. То есть у него даже не нашли ничего. Его буквально в тапочках, что называется, вытащили из дома, куда он успел уехать — не из своего дома уже, в чужом районе его якобы задержали, вообще в третьем уже районе, и так далее. Это был тотальный беспредел, который творили над Русланом Кутаевым, и пытал его лично Магомед Даудов, чего, в общем, и сам, по большому счету, не скрывал. Его пытали током, его избивали, и срок, который он отсидел, конечно же, был дан ему совершенно несправедливо. В этом смысле я просто призываю всегда помнить, что у людей есть какая-то биография, и все не так, может быть, двухмерно, как представляется.
При этом при всем то, что сказал Кутаев, конечно, у меня вызвало самые негативные оценки, и я бы не хотел, чтобы такой человек представлял в том числе и такую платформу. Тем не менее, давайте просто не забывать, что это а) сложно б) мы видели реакцию. Эта самая Парламентская ассамблея Совета Европы довольно оперативно, обратите внимание, отреагировала на это и решила приостановить членство Кутаева в этой группе.
Мне кажется, это то, от чего мы отвыкли. Мне кажется, это то, что, в общем, наверное, даже многих удивило. Смотрите-ка, вот есть событие, есть люди, которые на это событие реагируют, есть какие-то структуры, которые соблюдают собственные же правила и говорят: так, подождите, давайте разберемся, вот мы пока приостанавливаем, и так далее. Мне кажется, это позитивная история в общем. То есть несмотря на то, что сказанное Кутаевым, конечно, в позитив не запишешь, но, тем не менее, то, как ситуация развивается, мне представляется довольно позитивной историей.
И на что бы я еще обратил внимание. Мне кажется, что с появлением этой группы, этой квоты в платформе ПАСЕ разговор об имперском прошлом России, о ее имперском настоящем, о том, как чувствуют себя народы в России, стал другим. Разговоров стало больше, и они стали другими, они стали сущностнее. Вы знаете, я такой вывод делаю в том числе из того интервью, которое у меня было на этой неделе с Виктором Шендеровичем. Мы много раз с ним говорили, в том числе на эту тему, и Виктор Анатольевич, как мне представляется, проявил себя в этом интервью — ну, он и вне этого интервью себя так проявляет часто, конечно, но в этом интервью он проявил себя как рефлексирующий человек, который попытался понять, а как так получилось, что тема этого самого имперского прошлого не стала для демократов 90-х и нулевых достаточно значимой темой.
Я честно признаюсь, я получил огромное удовольствие от этого разговора. Какие-то вещи я слышал впервые. Ну, часто бывает, что люди, эксперты повторяются, говорят какие-то вещи, или разные люди говорят примерно одни и те же вещи. Вот то, что сказал Виктор Шендерович в том интервью, для меня было особенно интересным, особенно учитывая то, насколько в последнее время его посты вызывают споры, обвинения в исламофобии, и так далее, и так далее. Действительно, один из его постов звучал довольно исламофобски. Но он его тоже объясняет, и мне кажется, что как раз то, как он его объяснил в этом эфире, получилось гораздо лучше.
Так вот, вы знаете, мне кажется, что вот эта платформа увеличила и количество, и качество разговоров на тему того, что сегодня происходит в России по этой теме. А что сегодня происходит в России по этой теме? А это довольно интересно. Вот смотрите, в Уфе, например, часть жителей протестует против нового названия улицы. А улицу там называют именем Владимира Жириновского.
Вы знаете, я хорошо помню, как Владимир Жириновский в принципе говорил, что от Перми до Екатеринбурга живут дебилы, что они все тупые, что они вот такие-растакие. Я очень хорошо помню, как Владимир Жириновский говорил, что не должно быть никаких республик — должна быть не Республика Башкортостан, а должна быть Уфимская губерния, и никакой не должно быть там республики, и так далее. Ну и в принципе говорил о том, что некоторые тюркские народы надо бы в Монголию куда-нибудь и выселить вообще и не мешать русским людям жить. Также он говорил, что должно быть уважение только к русскому человеку. Если уважать всяких якутов, чувашей и так далее, то развал будет из-за этого; нужно только русского человека уважать. И вот именем такого человека в Уфе сейчас называют улицу.
Мне кажется, это довольно показательный момент. И мы с вами вспоминаем сейчас еще раз Рамзана Кадырова, который запретил собственному народу вспоминать, что его депортировали в 1944 году. И надо сказать, что действующий глава Башкортостана Радий Хабиров идет, конечно, ровно по этому пути сейчас. Он идет ровно по этому пути, называя улицу именем Владимира Жириновского, понимая — конечно, понимая, — что это означает для многих и многих живущих в Башкортостане людей.
Раз уж мы заговорили о Башкортостане, давайте отметим, как героически молчат в основном медиа, из-за рубежа которые работают, а уж тем более медиа в России, о том, что как раз на башкирского националиста, руководителя башкирской организации, судя по всему, планировалось покушение в Литве. По крайней мере, это утверждает литовская полиция. И более того, литовская полиция обнародовала информацию о том, что они задержали человека: у него было с собой оружие, буквально они зафиксировали, что он следил за домом этого активиста Руслана Габбасова. И более того, вышел на этой неделе материал в New York Times, который довольно подробно это все описывает. Мы, естественно, на «Эхе» тут же перевели этот материал New York Times, и, конечно, мы на «Эхе» об этом писали.
Я Руслана Габбасова знаю лично. Мы с ним встречались еще в Уфе — были времена. И я могу сказать, что Руслан — это человек, который действительно последовательно разделяет националистические взгляды, которые я не разделяю. Я думаю, что Руслан не разделяют очень многие мои взгляды. Но мы всегда умели находить общий язык, разговаривать — спорить иногда, но в любом случае с уважением друг с другом разговаривать. И я могу, конечно, сказать: мне приятно было, что когда мы опубликовали ролик об истории Башкортостана, Руслан написал об этом пост, и этот пост был очень такой дружелюбный по отношению к нам. Я, конечно, волновался, какими глазами будет смотреть в том числе башкортский националист на то, что мы делаем.
Так вот, возвращаясь, опять же, к покушению. Давайте обратим внимание на то, что российские власти действительно — если все, что говорит литовская полиция, правда, насколько они действительно опасаются такого сценария и в то же самое время этот сценарий приближают. Потому что, конечно (и я утверждаю это), назвать в Уфе улицу Жириновского — это продолжение имперской колониальной политики, раздражающей тех людей, которые там живут и которые считают себя, ассоциируют себя через национальность, через культуру. Для них Владимир Жириновский — это понятный маркер, абсолютно понятный маркер. Но я думаю, не только для них.
Еще, наверное, одна история. Раз уж мы заговорили о регионах, давайте мы с вами посмотрим видео из другого уже региона — тоже далекого от Москвы, тоже совсем недавно, надо сказать, ставшего частью России. Хабаровский край.
Знаете, я бы, честно говоря, этого губернатора — который бывший прокурор, кстати говоря, замгенпрокурора, — я бы его прямо посмотрел по кругу раз десять. Во-первых, конечно, лицо, взгляд. Во-вторых, «приоритизация» вместо «приоритета» — ну это даже интересней. А также «мы просим ЗА бронежилеты» — просят они за бронежилеты… И прочее. Ну и этот замечательный заход: «Давайте по-честному». Мне кажется, получился достаточно честно. И мне кажется, что это, как говорится, достойный ответ, который очень многое нам объясняет, что же в России там происходит и какие приоритизации себе ставят губернаторы. Какой МРТ, правда? Ну какой МРТ?
Кстати, еще одна тема, которая так или иначе связана с войной — это, конечно, то, что происходит в Туапсе, то, что происходит в Перми, то, что происходит на оккупированных территориях, в том числе в Крыму. Там все продолжает гореть, там все продолжает дымить. Мы на этой неделе делали инфографику на сайте «Эхо» и зафиксировали, как на 1 мая разошелся дым по Краснодарскому краю, как разошлось нефтяное пятно, которое движется в том числе и к дворцу Владимира Путина.
Но, вы знаете, отдельно, конечно, порадовали как раз прокурорские работники — видите, второй раз мы упоминаем прокуратуру сегодня, — прокурорские работники в Туапсе, которые еще на прошлой неделе начали проводить субботник. Субботник, в общем, дело понятное. Но давайте посмотрим на фотографии. Мне кажется, очень красноречивые фотографии. Вот они закапывают тут дерево — сажают, так сказать, привычно. Занимаются привычным делом, сажают в этот момент деревья. А на фоне вот мирное небо, которое совсем не мирное. Вот сейчас будет последняя фотография — мне кажется, очень… Вот просто, конечно.
И это только еще прошлая неделя, не та, которая сейчас заканчивается. Сейчас ситуация только хуже и хуже. Вы видели наверняка много и фотографий, и рилсов, и шортсов того — вот, кстати говоря, и инфографика наша, — того, как выглядит сейчас это побережье, этот город, эти нефтяные дожди и так далее.
Ну, и я разговаривал с людьми, которые живут в Перми, и надо сказать, что там тоже, конечно, все похожим образом развивается. Как вы, наверное, знаете, но давайте я еще раз напомню, Пермь выступает важным хабом для транспортировки нефти. Кстати говоря, как и Уфа. Уфа и Пермь — это важные хабы для транспортировки нефти с востока на запад. И поэтому Пермь в этой ситуации оказалась под этим самым ударом.
Как реагируют власти на это все? Ну, во-первых, власти проводят соревнования. В Перми проходили марафоны, всякие забеги и так далее. Интересная ситуация с Кондратьевым. Вы знаете, что мы следим за губернатором Краснодарского края Вениамином Кондратьевым. У него несколько заместителей уже под следствием. И вот на фоне того, что его собственное родное начальство обложило со всех сторон, на дачу его пришли — а мы с вами уже знаем, что это была его дача, хоть и оформлена была на его заместителя, — вот теперь еще и атакуют. Он якобы дает интервью одному из муниципальных ресурсов и говорит, что все хорошо, мы не обращаем внимания ни на какие эти пожары, это все психологическая атака, не бойтесь, залезайте в море, приезжайте в Краснодарский край, все будет хорошо. Потом это интервью снимают и говорят, что их взломали какие-то хакеры, и эти хакеры это интервью и разместили, а на самом деле Кондратьев такого не говорил.
С одной стороны, ну может быть такое. Действительно нет такой практики, что губернатор Кондратьев регулярно дает эксклюзивные интервью каким-то региональным порталам. С другой стороны, наши источники в окружении Кондратьева говорят, что он буквально такие вещи своими словами говорит — говорит на каких-то совещаниях, говорит. Поэтому я бы, в общем, не поставил, конечно, все свои деньги на то, что Кондратьев это все-таки сказал публично в интервью этому ресурсу. Но нет ничего в этом интервью такого, что противоречило бы позиции Кондратьева, которую он озвучивает на всяких совещаниях. Давайте просто на это обратим внимание.
Более того, если мы с вами, опять же, обратим внимание на то, как это все происходит в Краснодарском крае — происходит это все в мае, перед началом большого туристического сезона. И, конечно, вот эта фраза «они нам срывают туристический сезон» — она звучит от чиновников часто. И им, конечно, гораздо важнее провести туристический сезон и заработать на нем, потому что многие же из них на этом зарабатывают. Как вы понимаете, многие из этих чиновников являются там же и собственниками многих этих мест, где отдыхают люди со всей остальной России. Посмотрим, кстати говоря, насколько вот то, что происходит в Краснодарском крае, отразится в социальных сетях так, что люди примут решение ехать или не ехать в Краснодарский край отдыхать.
Давайте еще скажем про парад 9 мая. На этой неделе как раз было как-то так смутно дано понять, что техники не будет, скорее всего, а как будет, пока непонятно, но как-нибудь да будет. Этот парад 9 мая — много с кем мы поговорили на эту тему. Например, Владимир Пастухов — вот я тоже в этой студии сидел, разговаривал с ним по видеосвязи, и он сказал, что это такой будет унизительный парад победы для Владимира Путина. Ну, посмотрим, как картинка еще будет выглядеть, как это все пройдет.
Но на этом фоне отключения интернета продолжаются. О них уже предупреждают, что вот такого и такого числа интернета не будет. Насколько я понимаю, вчера пользователи в Москве столкнулись с серьезными проблемами с интернетом — и с проводным, не только с мобильным. Мы вчера писали о том, что в Подмосковье начали тестировать «белые списки» и отрубали интернет совсем. Ну тут уж, как говорится, дорогие друзья из этих мест, пишите в комментариях, как у вас работает интернет. Понятно, что май в этом смысле будет довольно непростым.
При этом Путин приходит на мероприятия, посвященные российскому парламенту, и говорит депутатам: «Что же вы все запрещаете, товарищи? Не надо так много запрещать — мы же с вами либералы или где?», — говорит Владимир Путин. Сам не смеется, но при этом все-таки предательски его собственное подсознание останавливает на том, чтобы говорить о том, что запретов слишком много. Он говорит: «Нет, ну понятно, почему много. То есть я понимаю, почему много, но все-таки ну не одними же запретами. Ну что мы, не люди, что ли?», — говорит Владимир Путин.
Но, кажется, никто ему не поверил. В первую очередь не поверил ему Аббас Галлямов. Аббас Галлямов — человек с богатой биографией. Не будем вспоминать сейчас как раз Башкортостан и Уфу, мы много сегодня это вспоминали, но, конечно, мы с Аббасом Радиковичем вспоминаем иногда, когда лично встречаемся или разговариваем вне эфира. Но Аббас Галлямов работал некоторое время как раз в той группе, которая занималась речами президента, в спичрайтерской. И, конечно, мне было интересно послушать, что он с этой точки зрения говорит об этой речи. И он как раз говорит, что видно: вот кусок написанный, а вот этот кусок, про то, что «не, ну понятно, что запреты — это такое дело, запрещать-то все-таки надо» — это Путин добавил уже от себя. Это то, что уже идет от него. Этого ему спичрайтеры не писали. И это, конечно, важный сигнал. Я думаю, что мы обязательно поставим ссылку на это интервью. Это интервью Аббас Галлямов давал, кстати говоря, Александру Плющеву — третий раз упомянул я Александра Плющева в сегодняшнем подкасте.
Еще один момент. Я вам в прошлый раз говорил, отвечая на вопросы, по поводу того, как квалифицируется наемничество в российские войска. И действительно, на этой неделе у нас вышел большой материал о том, что международные правозащитники квалифицировали вербовку иностранцев в армию России как торговлю людьми. Это важная фиксация, это очень важное наблюдение. Я рекомендую вам обратить внимание на это. У этого будут последствия. У этого будут серьезные последствия.
Еще одна международная правозащитная организация, «Репортеры без границ», опубликовала свой рейтинг свободы прессы. Ну, я признаюсь честно, я имел доступ к нему раньше, чем он был опубликован, поэтому я так отвечал в прошлой программе на вопрос про Казахстан — что Казахстан, к сожалению, в той же группе, где и Россия, хоть и выше стоит. Но Россия оказалась на 172-м месте. 172-е место! У нас, кстати говоря… Может быть, Василий, наш режиссер трансляции, даже успеет эту картинку повесить с этим рейтингом. Правда, там, ну представляете, 180 стран. Это все будет мелко на экране, наверное, разглядеть будет трудно, поэтому лучше сходить по ссылке в описании. Так вот, 180 стран. Россия на 172-м месте. То есть худшая десятка — и там Россия. Представьте себе. Казахстан сильно выше, хотя в той же самой группе. На что я бы еще обратил внимание? Украина. Воюющая Украина стоит в этом рейтинге выше, чем Соединенные Штаты — наверное, надо добавлять «воюющие Соединенные Штаты».
То, как этот рейтинг формировался, то, как он работает, то, как он много лет уже, этот рэнкинг, так сказать, делает, расставляет страны по порядку — есть еще интервью как раз одной из руководительниц организации «Репортеры без границ» у нас на сайте. Очень вам рекомендую. Это называется «Всемирный индекс свободы прессы» за 2026 год.
На что я еще, наверное, обращу внимание — что Германия, в которой я в данный момент нахожусь, не в самом верху. Не в верхней десятке, по-моему, но точно в верхней двадцатке. Что позволяет нам, «Эху», работать отсюда, что позволяет нам работать для тех людей, которые в том числе находятся внутри России. Большая часть аудитории у нас внутри России, а это означает, что когда нас обозвали — несправедливо совершенно обозвали, — нежелательной организацией, мы перестали принимать любые донаты из России и так далее. Поэтому теперь эта почетная миссия по поддержке независимых медиа, которые работают в том числе для тех людей, которые работают в России — эта почетная миссия по поддержке ложится на тех, кто живет за рубежом. Поэтому, если вы из России, ничего нам не присылайте. Если вы живете где-то за пределами России, пришлите нам, пожалуйста, донат. И вот, соответственно, до 11 мая мы будем эти самые донаты принимать. Вижу, что немножечко подползла эта штучка, донат-бар этот самый.
Ну что ж, дорогие друзья, я еще, наверное, скажу вот про что. Мы с вами говорим часто про Краснодарский край. Мы с вами при этом не упоминали ситуацию с мигрантами. Потому что, если говорить про юг России, про Краснодарский край, про Ростовскую область, про Ставрополье, там ситуация, судя по всему, тяжелая (и мы об этом как раз писали) ровно потому, что мигрантов едет сильно меньше, чем в прошлые годы.
Дело в том, что Россия, с одной стороны, декларирует, что она запрещает въезд мигрантам в Россию и так далее, с другой стороны, страшно от них зависит. И очень подробный материал на эту тему у нас есть на сайте «Кто будет вместо таджиков. Россия ужесточает правила для мигрантов и не может без них обойтись». В сельском хозяйстве действительно в этом году будет очень серьезный вызов. Посмотрим, чем это закончится. Думаю, что в этом году как-то справятся, но как оно пойдет дальше, вопрос.
Еще одну тему успею назвать. Это как раз поделюсь с вами тем, что я слышу здесь, в Германии. Как вы наверняка знаете, несколько тысяч, около 5 тысяч военнослужащих Соединенные Штаты из Германии выводят. Более того, говорят о том, чтобы вывести и тех, кто в других европейских странах.
Это очень интересная тенденция, очень интересная. Это, кстати говоря, то, о чем в том числе говорил и просил Владимир Путин разные американские администрации, да и в общем предыдущие руководители Советского Союза тоже всегда говорили об этом. И это такой ход Трампа — в чью пользу, интересно? В пользу собственных обещаний, в том числе по первому сроку, или в пользу как раз того, чего просит Владимир Путин, или требует Владимир Путин, в том числе начиная войну в Украине.
В общем, это не одномерный процесс. Как в самой Германии на него смотрят? Вы знаете, очень по-разному. Но интересно, что люди, которые как раз цинично относятся к политике, знаете, так, по-простому — они говорят о том, что ну посмотрим, как следующая администрация потом будет с нами договариваться о том, чтобы вернуть их сюда. Потому что та же самая база в Рамштайне — ну без нее американцы не могут. Просто не могут по многим направлениям, не смогут работать по многим направлениям: и по Ближнему Востоку, и по Африке. Это важная европейская база. Как они будут без нее? В общем, вопрос.
То есть это не то, чтобы я тут что-то знаю — я точно знаю человека, который знает. Это Алекс Юсупов. Подписывайтесь на его телеграм-канал, и, конечно, мы будем звать его в гости, чтобы он об этом рассказывал почаще. Но вот такие разговоры, которые я слышу здесь про Рамштайн и про ту значимость, которая есть, я посчитал нужным вам пересказать.
Ну а теперь, как и всегда, вторая часть программы. Я буду отвечать на те вопросы, которые вы оставили в Ютубе, уже когда мы сделали публикацию заранее. Вторую часть вопросов я буду брать из чата трансляции, в которой, я надеюсь, вы что-то пишете. Кстати, если вы именно сейчас поставите лайк все дружно, то эта трансляция наберет еще больше, больше, больше. Давайте поставим лайк, ну и продолжаем.
Егор Бумагин-6193 пишет: «Максим, как вам мысль, что Боня, по сути, имеет влияние на жен чиновников, так как блогер, по сути, и для них тоже, и что какое-то изменение (или какие-то изменения) могут начаться именно со стороны их женщин, которые заинтересованы в красивой жизни и спокойствии? «Дорогой, уже даже Вика говорит, что вам с вашим этим пора завязывать — может, ну его?»».
Вы знаете, Егор, это очень интересная мысль. Я поостерегусь делать прогнозы по поводу того, как оно будет, насколько влиятельны будут жены этих чиновников, скажем так, на самих этих чиновников и на их желание смены режима. Я вот что отмечу. Как вы знаете, я много езжу по разным городам и странам. Очень много. И я знаком, часто разговариваю, обмениваюсь мнениями с людьми, которые работают экскурсоводами, рассказывают о каких-то городах по всему миру. И вы знаете, они мне говорят последние месяцы о том, что их очень удивляют эти обеспеченные, богатые женщины и девушки, которые сейчас приезжают в Европу.
Во-первых, они все страшно раздражаются на то, как им приходится получать визы, на то, как это стало сложно. И, кажется, у них нет никаких сомнений в том, что виноват в этом Владимир Путин, а не кто-то еще. Второе: они все говорят о том, что в России стало жить сильно хуже. Они все говорят о проблемах со связью и что это задолбало. Они все говорят о проблемах с бизнесами и что это нервирует. Они все говорят о том, что, в общем, в их кругу ругать действующую власть, особенно выезжая за рубеж — это что-то нормальное.
Этого не было ни год назад, ни два года назад, ни три года назад, ни даже когда началась эта война в таком масштабе. Это интересное наблюдение. Мы просто его фиксируем — что действительно вот эта аудитория, условная аудитория Виктории Боня, говорит примерно то же самое, что говорит Виктория Боня последние несколько месяцев. Возможно, это не то, что Виктория Боня повлияет на эту группу людей, а Виктория Боня скорее отражает точку зрения довольно широкой части этого класса людей. Посмотрим, как это будет развиваться, как это будет канализироваться. Мы с вами видим, что явно Администрация президента пытается с этим работать и так далее, но вот мы с вами это фиксируем.
Дальше. Аякс-2013 спрашивает: «Максим, как вы думаете, опасно ли россиянам, проживающим в Восточной Европе, работать в научных и исследовательских центрах по изучению России и ее региональных процессов, аффилированных с государствами этих стран?». Дорогой Аякс, я не совсем понимаю, что вы подразумеваете под исследовательскими центрами. Они бывают разные. Они бывают, наверное, более связаны с государствами и не связаны с государством. Какие-то больше связаны с разведкой, например, какие-то меньше связаны с разведкой. И о какой опасности вы говорите? Об опасности на месте от того, что эти государства вам что-то сделают, или от опасности с точки зрения того, что вам родное государство будет за это мстить?
Ну, в общем, любая публичная работа сегодня — она раздражает российское государство, и вы будете… Ну, вы можете попасть — это необязательно так произойдет, но вы можете попасть на какой-то такой радар. Но прямо скажем, что российское государство достаточно хаотично в этих действиях, и многие люди, которые открыто выступают — по каким-то причинам они не попадают в какие-то списки. А какие-то люди, которые никогда публично не высказывались, вдруг оказываются в списках так называемых иностранных агентов.
Дальше. Паленая спрашивает: «Максим, от своего источника в Иране (классно, что у вас есть источники в Иране!) знаю две вещи. Частично и очень ограниченно, но все-таки заработал интернет. Второе: протесты снова нарастают. Что лично вам известно об обстановке внутри Ирана сейчас? Как думаете, может ли Трамп пойти на наземную операцию в итоге?».
Лично мне не так много известно об обстановке внутри Ирана сейчас. Единственный человек, которого я знаю, кто успел съездить в Иран уже после начала этой войны — это Руслан Сулейманов. С удовольствием зову его регулярно в студию. Будем звать его в студию «Эха» тоже, конечно, будем с ним это все проговаривать. У меня никаких таких источников внутри нет, у него есть.
А вот второе, по поводу наземной операции… Вы знаете, на этой неделе Трамп объяснял Сенату, что война закончена. Я просто напоминаю, что это ничего не значит. Это ничего не значит по нескольким причинам. Во-первых, потому что Дональд Трамп должен был юридически закончить ее в такой срок, иначе ему пришлось бы там по-другому это все оформлять. А в-третьих, мы с вами знаем, что сегодня Дональд Трамп может сделать вид, что там что-то происходит одно, а завтра сделать совершенно обратное, и никто его не упрекнет во вранье, потому что все устали уже, что он постоянно врет. А во-вторых, он еще это будет как личное достижение демонстрировать.
Дальше. Янка ВВ спрашивает: «Насколько ядерная угроза реальна?». Все, что физически возможно, возможно.
Нунка-7810 приветствует из Барселоны. «У меня к вам принципиальный вопрос, — пишет Нунка. — Вы неоднократно говорили, например, в своих эфирах, что считаете люстрацию неприемлемой. Хотелось бы понять, какой альтернативный механизм ответственности вы в таком случае считаете возможным в отношении ФСБ? За последние 30 лет, по данным независимых журналистских расследований, фиксируются многочисленные случаи тяжких преступлений, к которым могут быть причастны сотрудники ФСБ. При этом речь идет о конкретных людях, которые занимали и продолжают занимать должности в этой структуре. В этой связи возникает несколько вопросов. Что должно происходить с такими людьми в будущем? Должны ли они продолжать службу без каких-либо последствий или в отношении них должна проводиться индивидуальная правовая оценка? И отдельно, может ли ФСБ сама как структура в ее нынешнем виде существовать, если речь идет о необходимости системных изменений? Если вы отвергаете люстрацию как инструмент, то какой механизм ответственности и реформирования ФСБ вы считаете допустимым и реалистичным? И, конечно, с днем рождения!».
Я могу сомневаться в том, какой подход должен быть, но то, что в принципе иллюстрация неприемлема — я, кажется, такого нигде не говорил. Если вам так показалось, что я где-то так сказал — ну, во-первых, киньте ссылки, что называется, я попробую понять, где же я так сформулировал. Во-вторых, может быть, я что-то действительно неудачно сформулировал и так далее. Я так не считаю. Может быть, вы меня с кем-то перепутали. У меня часто встречающаяся внешность и голос, поэтому, может быть, это говорил кто-то другой.
Я как раз считаю, что большая ошибка, что многие судебные процессы не были проведены в полной мере в 1992 году, в 1993 году. Я немножко другого мнения. Я, наоборот, привожу пример, например, объединения Германии, ФРГ и ГДР, когда над теми людьми, которые в ГДР совершали преступления от имени государства, с ними были проведены процессы. Некоторые получили условные сроки, некоторые, наверное, даже получили реальные сроки. Я считаю, что как раз нужно расставлять точки над «i».
Поехали дальше. «Как найти силы дождаться просвета? — спрашивает Андлекар. — Сейчас, кажется, начались подвижки. Опасаюсь, что это опять рассосется. Будут опять выборы, авторитаризм опять выправится. Настроение снижено из-за тяжелой ситуации со спросом населения. И вот это ожидание подвижек и страх, что опять все заглохнет — вот это выматывает. Извините за грустное».
Очень хорошо вас понимаю, Андлекар. Вы знаете, каждый из нас по отдельности не очень сильно может повлиять на то, чтобы какие-то такие процессы ускорялись. Хотя каждый из нас что-то делает и таким образом влияет, но каждый по отдельности не может прямо сильно ускорить это всё. Вы знаете, я бы просто посоветовал заряжаться чем-то еще. То есть набираться этого оптимизма, больше общаться с теми людьми, которые вас понимают, больше слушать тех людей, которые вас понимают. Мне кажется, что именно надо копить силы. Не забывайте, что все-таки, по крайней мере, когда мы делали «Эхо», когда мы начинали делать «Эхо», мы для себя это сформулировали четко — что наша задача не то, чтобы, знаете, быстро за полгода собрать подписчиков или что-нибудь. Мы прекрасно понимаем, что это работа вдолгую, что нам нужно сделать институт, а не просто что-то такое, что прямо сейчас кого-то сделает популярным. Мы понимаем, что это работа вдолгую. Вот. Простите, опять же, что не весело ответил.
Вит Багно спрашивает: «Как так получается, что общество разделилось в оценке деятельности нынешней власти как за последние 4 года, так и вообще за весь период? Неужели нет каких-то очевидных аргументов, способных привести общество к общему знаменателю?». Дорогой Вит Багно! Смотрите, первое: непонятно, про какую страну вы спрашиваете. Обратите внимание, про как много стран можно такое сказать. Например, Соединенные Штаты — общество разделилось в оценке деятельности нынешней власти как за последние 4 года, так и вообще за весь период. Правда, подходит? Про Россию, ну понятное дело, можно так говорить, по крайней мере, из того, что мы с вами здесь обсуждаем. Но, наверное, так и про Италию можно сказать, и много еще про кого.
А по поводу общего знаменателя… Ну, вы знаете, наверное, попытки подвести под общий знаменатель — это как раз теократии, как в Иране. Вот общий знаменатель. Или, например, советский опыт — вот уж действительно общий знаменатель. И делитель, и множитель тоже общий.
Короче говоря, не бывает никакого общего знаменателя. Это прекрасно, когда в обществе разные точки зрения. Это прекрасно, когда можно спорить и не соглашаться. Это прекрасно, когда можно не соглашаться, но при этом продолжать взаимно уважаемое общение. Мне кажется, вот это как раз норма, а не общий знаменатель, простите.
Егор 1Г пристает ко мне, прямо так и пишет: «Я пристаю к вам с технической стороной вопроса, но снимать видео в 60 кадров на канал «Эха» — никому не нужная штука, которая только усложняет загрузку. 30 кадров — стандарт». Простите, дорогой Егор, я не так хорошо в этом понимаю. Я доверяюсь тем людям, которые у нас занимаются Ютубом. В конце концов, в плейере Ютуба, я так понимаю, вы всегда можете ухудшить качество, если вдруг вам сильно это дело мешает грузиться. Или слушайте приложение «Эхо», в конце концов. Слушайте, скачайте его — правда, хорошая штука. Там вообще нет видео, и это классно по-своему. Мне кажется, там я гораздо симпатичнее, чем в Ютубе.
Дальше. Поздравляют меня с днем рождения прошедшим. Спасибо вам большое! Спасибо, спасибо, спасибо.
Дальше. DTTDP: «Мне кажется, очень мало освещается история с блокировкой большого количества блогеров, рекламирующих Алабугу на Твиче по инициативе Хесуса. Также инициатива по блокировке порядка 400 блогеров на Ютубе за это же. Как вы относитесь к вваливанию огромнейших денег со стороны государства в привлечение молодежи на производство дронов и к мощному пушбэку от противоенного блогерского сообщества?». Дорогой DTTDP! Первое: как к этому можно относиться? Это, конечно, трата денег на кошмар, ужас, войну, смерть и так далее. То, что этому кто-то сопротивляется — это потрясающе. Как говорится, респект и уважение тем, кто это делает.
Вы знаете, я часто, опять же, езжу по всему миру и встречаю людей, которые из Татарстана, из Башкортостана. Спасибо огромное тем, кто приходит на наши встречи и подходит потом после встреч. Мы с каждым стараемся поговорить и обязательно спрашиваем, откуда вы и так далее. И вот буквально на одной из встреч, сравнительно недавно, видимо, в Штатах — простите, я уже, видите, не всегда запоминаю, в каком что городе, но, кажется, в Штатах, — подошел человек, и он как раз из Иннополиса. Ну, это, в общем, тоже Татарстан, в тех же краях, что и Алабуга и так далее. И мы с ним разговорились по поводу того, что там сейчас происходит. У него, естественно, остались там знакомые, друзья. И это, конечно, просто кошмар и ужас. Ну то есть это люди, которые делали самый современный город России — Иннополис, Алабуга. Потрясающие тоже инвестиции там были, и, если я правильно помню, Татарстан действительно туда привлекал и всяких урбанистов, и тогда делал отличное такое пространство для жизни, чтобы туда переезжали какие-то стартапы, и так далее, и так далее.
Вот сегодня это превращается в сборку дронов высокотехнологичную, и как бы главная гордость – это сборка дронов. Это так обидно, что вот те ресурсы… Я просто передаю слова этого человека — как ему обидно, что все эти ресурсы, которые потратили люди… Целое поколение туда приехало вбухивать туда свой труд, поверило в это во все, а из этого все равно делают вот такой жупел военный. Страшно обидно, что тут скажешь.
Страшно обидно еще и потому, что, опять же, это все территории, которые могли бы быть такими богатыми, столько там всего… И вот именно такие вещи и разваливают Россию. Это Татарстан. Когда продолжат это все уничтожать, ну, как-то даже вне зависимости от национальности у людей возникнет: «А почему мы должны за это страдать? Мы сюда приехали для того, чтобы делать самый современный город России, а нас тут вписывают в какую-то дроновую войну».
Ну, посмотрим, как это будет развиваться. Но еще раз: я правда считаю, что нельзя избегать этой темы. Я вижу, как многие стараются избегать этой темы. Мы вот с Ильей Яшиным говорили тоже — он говорил мне тут: «Тем, кто высказываются за независимость, в нашей партии мест не будет». И имеет право. Это его позиция, и, опять же, замечательно, что мы можем с ним это обсуждать и он может на это отвечать. Но мне кажется, что эта тема обходится стороной зря.
Не потому, что я сторонник, кстати говоря, какого-то деления и отделения. Моя позиция в этом смысле гораздо ближе как раз к Олегу Орлову, который рассказывал, что если вдруг какой-то регион как-то решит, то нужно провести референдум по всем правилам, с международными наблюдателями и так далее. И если на этом референдуме большинство выскажется, то тогда надо приступать к сложному механизму этого развода, который по частям это все будет делать. Ни в коем случае нельзя это огораживать колючей проволокой и говорить: «Все, подохните там все теперь, раз вы с нами жить не хотите», и прочее, прочее, прочее. И в обратную сторону это не может произойти вот так вот, щелчком, потому что это повлечет за собой трагические последствия, может повлечь за собой трагические последствия.
Это долгий процесс. Но игнорировать его, просто делать вид, что такого не существует… Как говорят: «Нет такого запроса», — ну, конечно, нет такого запроса. Поэтому, наверное, Российская Федерация едет в Литву, заказывает там кого-то, чтобы убить как раз Руслана Габбасова. Потому что же нет такого запроса — поэтому давайте его убьем. Вот это вот прямо очень логичное рассуждение.
Ладно, поехали дальше. Давайте мы перейдем к тем вопросам, которые вы отправляете — тем более, что осталось как раз меньше 10-ти минут, — которые вы отправляете прямо во время эфира. Так, сейчас… «Добрый день. Как вы относитесь к тому, что массовое недовольство людей в России началось только сейчас и связано прежде всего с ухудшением качества их жизни?». Дорогая Тахура, видимо, The Tajura — Таюра, Таджура, не знаю, как это правильно читается. Ну, как бы нормально, что недовольство людей начинается тогда, когда оно связано с ухудшением качества жизни. Это первое. Второе: я не считаю, что оно началось только сейчас. Массовое недовольство людей было и раньше.
Просто понимаете, в чем дело? Давайте представим себе весы. На одной стороне весов страх, на другой — недовольство. Пока страх перевешивает недовольство, недовольство не проявляется. Но недовольство иногда бывает такое сильное, что в какой-то момент сильнее страха и так далее. Так бывает, и иногда сами люди не понимают, как в них это борется.
Дальше. «Жду от вас новостей о поддержке взаимодействия общества и развитии технологий». Вы знаете, у нас, кстати говоря, на «Эхе» начал выходить подкаст о науке, который называется «Апостериори» (о, я выговорил даже название с первого раза!). Его можно слушать в приложении, и на этом же канале он выкладывается в виде подкаста без видео — просто, соответственно, картинка и звук. Его начали делать буквально в прошлом месяце, но вот как раз, может быть, вы еще не заметили, но такие новости у нас тоже есть.
Дальше. «Не планируете ли вы сделать новую 5-часовую нарезку ответов на вопросы Екатерины Михайловны?». А вы знаете, по-моему, накопилось какое-то количество с разных встреч, которые не вошли никуда. Может быть, действительно, канал «Эхо Подкасты» услышит сейчас ваш вопрос, Пакетик-94, и сделает такую штуку.
«Здравствуйте, Максим. Что мы знаем о разногласиях Администрации президента и ФСБ? Считаете ли вы действия Ремесло акцией против блока Мишустина?». Дорогой Джон Киттс, мы мало знаем об этом так, чтобы могли утверждать: вот это мы знаем точно, вот у нас есть печать на бумажке, и поэтому мы уверены в этом. Но мы знаем следующее — что есть сферы, которые Администрация президента исторически контролирует. Мы знаем также, что Федеральная служба безопасности начала некоторые из этих сфер контролировать сама. По закону, что называется, просто мироздания, это не может нравиться Администрации президента, и она так или иначе должна отвоевывать свое жизненное пространство, чтобы не быть съеденной. Представляется, что, скорее всего, такие разногласия есть. Их внешние проявления мы угадываем. То есть вот видим какое-то событие, пытаемся его описать и думаем, является ли оно следствием этих разногласий или нет. Если честно, то это работает примерно так.
Мы знаем и от некоторых источников какую-то еще информацию. Нам трудно такое проверять, но мы знаем от некоторых источников, что действительно такой конфликт существует, и он проявляется по линии блокировок интернета, Телеграма и так далее. Вот так, в оперативном режиме — что кто кому сказал, какую акцию друг против друга предпринял, — вот тут, к сожалению, мы подробностей так хорошо не знаем. Ну вот, я вам описал примерно, что мы знаем.
Дальше. Давид Горецкий спрашивает: «Максим, видели ли вы новость о том, что посла Германии в России вызвали в МИД и вручили ноту протеста в связи со встречей депутата Бундестага в Киеве? Что думаете об этом?». Вы знаете, именно что видел новость, но, к сожалению, ничего про подробности не знаю. С новым послом я не знаком, с предыдущим послом был знаком и встречался несколько раз, но ничего дополнительного сказать не могу. Простите, пожалуйста, Давид.
Дальше. Кактус-900 пишет: «В Оренбурге открыли сквер имени Жириновского». Ну, в общем-то, да, это в продолжение той темы, о которой я говорил в начале программы, про Уфу.
Дальше. 2lenadu — наверное, как-то так, — спрашивает: «Максим, серьезно, надо было оставить Кутаева и обсуждать с ним, может или не может семья убивать своих членов?». Ну, во-первых, конечно, нужно обсуждать это со всеми. В том смысле, что нужно объяснять, что нельзя. Это первое. Второе: как кажется, именно на канале Александра Плющева с ним это и обсуждали, и это и стало причиной. А во-вторых, я не говорю, что надо было оставить Кутаева. Я этого не говорил. Я знаю других людей из чеченской правозащиты, например, которых я бы хотел там видеть.
Ну, короче говоря, я… К счастью, не мне решать, кто будет в этой платформе. Я правда не хотел бы принимать такого решения. Как в том анекдоте, помните, когда доктор слушает пациента и говорит: «Хорошо, хорошо, хорошо…». А его, соответственно, пациент спрашивает: «Ну что же хорошо, доктор? У меня все болит». Он говорит: «Хорошо, что не у меня». Так вот я смотрю на всю эту ситуацию с Кутаевым, и хорошо, что это не у меня — я могу об этом спокойно со стороны говорить и описывать вам разные точки зрения.
Вот мы с вами видим это. Мы с вами видим реакцию Парламентской ассамблеи Совета Европы. Мне нравится, что реакция есть. Понимаете, я не говорю, что она хорошая, плохая реакция, но это как… Опять же, как доктор. Вот он стучит молоточком по коленке, и вот если он попадает в нерв и ножка дергается, это норма. Врач не плохой и не хороший от этого. Можно сказать, что он плохой человек — он молотком человека бьет. Вот кто-то появляется, какой-то человек, и говорит: «Смотрите, он молотком человека бьет! Какой кошмар!». А кто скажет: «Не смей вообще ругать врачей никогда». А я призываю вас смотреть. Мы описываем: вот он ударил молоточком по коленке — ножка дернулась. Мы это описываем, фиксируем: ножка дернулась — реакция есть. Вот, соответственно, то же самое по ПАСЕ: реакция есть. Мне это нравится. А уж нравится реакция там кому-то, не нравится реакция — это другой вопрос.
Дальше поехали. «Мне 22 года. — пишет Екатерина. — Живу в Москве. С 7-го класса не поддерживаю нынешнюю власть (вау, какая вы ранняя!). Хожу на выборы, была наблюдателем в 2021 году. Пытаюсь говорить со всеми, убеждать в необходимости действовать. Но очень часто я не могу ответить на вопрос: а что надо делать? Будет ли практический курс для россиян с ответом на этот вопрос?». Ну, мне кажется, что вы уже и так делаете то, что надо делать. И, конечно, когда большая часть общества будет делать то же, что и вы, это и есть лучший практический курс. Я вам завидую, дорогая Екатерина, как рано вы сформулировали для себя то, к чему многие приходят только гораздо позже.
Дальше. Александр спрашивает: «Можно ли вам донатить из Казахстана?». Насколько я знаю, да. Никаких ограничений на эту тему нет.
Дальше. Вопрос от Сибири: «Почему вы носите бороду? Петр Первый бы это не одобрил». Ну смотрите, во-первых, Петр Первый — простите за тавтологию, не раз уже звучавшую в разных форматах у меня сегодня, — так вот, Петр Первый не мой герой, честно я вам скажу. Без одобрения Петра Первого я как-нибудь проживу. Это раз.
Во-вторых, я ношу бороду после армейского своего опыта. Дело в том, что у меня очень быстро растет щетина, и даже если я утром побреюсь, уже к вечернему построению, к дневному, у меня уже эта щетина блестела. И на меня так, я помню, орал один майор — что у меня как у хряка на заре блестит эта щетина, что мне нужно, значит, ее сбривать… Я помню, я стоял тогда на плацу и думал: «Вот я приду домой и не буду бриться никогда». Вот так и живу с тех пор. Так что, можно сказать, это травма.
Дальше. «Господин Курников, что вы имели в виду, когда говорили, что поддержите санкции в отношении уехавших россиян? Спасибо». Я не помню именно такой формулировки. Может быть, вы меня неправильно поняли, может быть, я как-то неудачно сформулировал. Простите.
Так, остается совсем немного времени, меньше минуты. Итак… «Что оставит путинская Россия потомкам? Сгарища НПЗ, оккупированные сгарища на украинских территориях, ненависть цивилизованного мира и изоляцию». Ох-ох-ох, Анастасия… К сожалению, путинская Россия оставит не только сгоревшие НПЗ и так далее. Путинская Россия оставит огромные гражданские противоречия. Путинская Россия оставит огромные проблемы межнациональные. Путинская Россия так много назанимала для того, чтобы сохранить власть, у будущих поколений — она оставит огромные демографические проблемы. В общем, честно говоря… Вы, может быть, хотели как-то что-то, не знаю, пошутить или… Ну, не пошутить, а как-то что-то такое яркое написать, но боюсь, что даже ваше яркое высказывание не описывает всего того ужаса, который оставит путинская Россия потомкам. Вот это большая проблема.
Извините, что на такой ноте заканчиваем сегодняшний эфир. Вы знаете, каждый раз, когда думаю об этом, я потом думаю о том, какой ужас путинская Россия принесла другим странам, Украине в первую очередь сейчас, по объему, конечно, совершенного зла. И при этом при всем у Украины лучшее будущее, лучшие перспективы, чем у России. И это, поверьте, я знаю. Это я говорю то, что знаю. Это то, что думают в том числе люди в окружении Владимира Путина. Они, может быть, ему постесняются это сказать, но я знаю, что если говорить про будущее какое-то… Вот закончится эта война — у Украины оно проглядывается, у России нет. Это думают люди в окружении Владимира Путина. Мы это знаем. До свидания!