«Хроническое сегодня»: 17 лет патриарха Кирилла. Как менялся он — и как менялась страна
1 февраля 2009 года Поместный собор Русской православной церкви избрал Кирилла патриархом Московским и всея Руси. Сегодня вспомним, как за эти 17 лет изменилась страна, и главное, как изменился сам Кирилл, которому в 2026 году исполнится 80 лет…
Программы из архива «Эха Москвы»
1 февраля 2009 года Поместный собор Русской православной церкви избрал Кирилла патриархом Московским и всея Руси. Сегодня вспомним, как за эти 17 лет изменилась страна, и главное, как изменился сам Кирилл, которому в 2026 году исполнится 80 лет.
Начнем с обращения Кирилла, бывшего в ту пору Митрополитом Смоленским и Калининградским. Заголовок записи, сохранившейся в архиве «Эха Москвы», гласит: «Митрополит Кирилл осудил боевые действия в Южной Осетии и Грузии». Обращение от 16 августа 2008 года.
«Православные осетины стали жертвой нападения грузинской армии. Как известно, грузины – православные люди, принадлежат православной церкви.
Я пытался вспомнить: а был ли в истории такой случай, когда одна православная страна стремилась решить свои территориальные проблемы, расширить свою территорию за счет другой православной страны? И вспомнить не мог. В истории были, конечно, братоубийственные войны среди православных людей. Мы знаем, что до преподобного Сергия Радонежского, великого объединителя земли русской, проливалась кровь в междоусобных бранях между русскими князьями. Мы знаем, что и позже, под влиянием сторонних сил, на Украине проливалась также кровь православных, которые сражались друг с другом. Чаще всего, как я уже сказал, под влиянием внешних сил и во имя тех целей, которые внешние силы ставили. Но это не были захватнические войны, это не была агрессия с целью расширить свою территорию или присоединить ее к своему государству.
То, что сегодня происходит на Кавказе – это уникальный случай, и возникает вопрос: “А как это могло случиться?”. Мы знаем, что есть грузинское понимание истории, и грузинская сторона считает, что Южная Осетия – органическая часть Грузии, что осетинский народ – тот же самый грузинский народ. Мы знаем также и другое прочтение истории. Осетины считают себя наследниками древних аланов, большого христианского народа, который жил на Кавказе и имел свою и церковную, и государственную самостоятельность, и сохраняет вот это национальное самосознание, считая, что они не являются частью Грузии – ни этнически, ни культурно, ни исторически, и поэтому отстаивают свою самобытность.
Не наше дело входить в этот спор, и особенно не дело Церкви вмешиваться в это разномыслие историософское. Мы должны сугубо с религиозной точки зрения оценить то, что происходит: поднять руку на единоверных братьев, уничтожать их во имя политических целей – величайший грех и колоссальная ответственность перед историей – не только перед настоящим, но и перед будущим.
Сейчас особая роль должна быть у церквей наших, особая миссия. Ни при каких обстоятельствах Русская церковь и Грузинская церковь не должны быть вовлечены в это братоубийство. Они должны сохранять братские отношения поверх этого кровавого конфликта. История вынесет свой суд, история все расставит на свои места, но история также никогда не забудет, если две братские церкви станут частью этого конфликта, поэтому церкви должны сохранять свой миротворческий потенциал. А для того, чтобы они сохраняли свой миротворческий потенциал, они не должны вовлекаться именно как церкви, как институции, как духовная сила в эту человеческую катастрофу, в этот некий беспредел, в это преступление.
Нужно молиться и просить Господа, чтобы помрачение сознания тех, кто отдал приказ стрелять в своих единоверных братьев, кто давил танками беззащитных людей, кто разрушил город и полстраны, чтобы Господь остановил этих людей, остановил творимое ими безумие.
Раны, которые нанесены, невозможно будет излечить моментально. Ведь если взять в пропорциональном отношении количество убитых осетин к общему количеству населения, – это огромный процент. Ведь это и послужило причиной тому, что некоторые политики стали характеризовать эту катастрофу как геноцид, потому что слишком высокий процент мирного населения был уничтожен. Это была не просто военная операция, она была связана с массовым кровопролитием, и эта рана очень глубока. Наверное, эту рану никогда невозможно будет исцелить без исцеляющего влияния церкви, и особая роль здесь на Грузинской церкви и ответственность, и на Русской церкви.
Я хотел бы высоко оценить позицию Грузинской церкви сегодня. Мы не слышали никаких воинственных заявлений, мы не слышали никаких подстрекательских заявлений. Конечно, Грузинская церковь скорбит о своих сыновьях, которые погибают в этом конфликте, и другой позиции быть не может, но одновременно заявления, которые мы слышим с грузинской церковной стороны – это заявления, обращенные к миру. Такие же заявления звучат со стороны Русской православной церкви: буквально в первые часы конфликта Святейший патриарх обратился именно с таким миротворческим воззванием. А для того, чтобы церкви сохранили свой миротворческий потенциал, который может быть очень скоро востребован, – для этого они должны воздерживаться от политизированных заявлений и не переставать призывать людей к немедленному прекращению военных действий, к миру и последующему исцелению той страшной раны, которая была нанесена действительно преступной военной акцией в отношении осетинского народа.
Будем верить и надеяться, что Господь исцелит эту рану, и что у грузинского и осетинского народа хватит силы и мужества преодолеть ту трагедию, которая совершилась. И, конечно, великая ответственность России – содействовать сохранению мира в этом регионе, а сегодня великая ответственность России в том, чтобы этот мир наступил как можно быстрее».
Не пройдет и года с того обращения, как Кирилл станет патриархом Московским и всея Руси. Обратимся к портрету Кирилла, описанному Леонидом Слуцким 27 января 2009 года.
Л. СЛУЦКИЙ: Патриарх Московский и всея Руси Кирилл личность очень сильная. Это человек, который долгие годы, ещё со времён патриарха Пимена, возглавлял отдел внешних церковных сношений. Владыка Кирилл сделал очень много вместе со святейшим патриархом Алексием для того, чтобы русская зарубежная церковь воссоединилась с матерью-церковью, с Русской Православной Церковью, очень многие годы вёл очень эффективные переговоры, всегда отстаивал интересы Русской Православной Церкви. И действительно, эта его подвижническая деятельность снискала ему высокое уважение далеко за пределами России.
Кроме того, он человек необыкновенный. Он является учеником владыки митрополита Никодима, который ещё в 70-е годы возглавлял отдел внешних церковных сношений. И когда-то владыка Кирилл поделился со мной одним историческим уже сейчас эпизодом, когда вскоре после своего монашеского пострига, он прошёл его очень рано. В 20 с небольших лет, он спросил: «Владыка, как быть, ведь одолевают различные желания, куда-то хочется пойти, чем-то заняться. Как усмирить эти желания?» И он сказал: «Кирилл, сделай так, чтобы у тебя никогда не было свободного времени».
И действительно, каждую секунду владыка очень ценит. Если он считает, что какое-то дело заслуживает 10 минут, он уделяет ему 10 минут, а не 11. Он будет смотреть на часы и торопить собеседника, не потому, чтобы причинить ему неудобства, а потому что он исключительно ответственно относится к каждой минуте. Эта внутренняя его сконцентрированность, которая не присуща многим из тех, кто с ним общается, заставляет его собеседников немножко ёжиться, поскольку перед ними человек другой степени собранности.
И иногда возникают непонимания, какие-то домыслы, сплетни, как вокруг любой сильной личности. Говорить о вновь избранном патриархе Кирилле можно много. Он давно занимается спортом, а именно горными лыжами. И не так давно, будучи человеком ещё не очень почтенного, но уже немолодого возраста, он на горных лыжах спустился с вершины Монблана, что не очень просто даже для молодого спортсмена. Кроме того, он в своё время, будучи митрополитом Смоленским и Калининградским, в эскадрильи реактивных самолётов МИГ-29, которая была расквартирована в Смоленской области, провёл более 100 часов в тренажёре, и достаточно много налетал на реактивных самолётах. Этого почти никто не знает. Для священнослужителя, для архиерея, тем более такого уровня, подобная практика – это дело совершенно необычное. Сегодня у руля РПЦ, если можно так выразиться, стал человек, который, наверное, и нужен сегодня РПЦ. Это незаурядный человек, который сумеет сделать всё, чтобы продолжить дело своего великого предшественника – святейшего патриарха Алексия.
На первую годовщину вступления Кирилла в должность, или по-церковному «Интронизации», итоги его управлению церковью подводили Марк Смирнов и Левон Нерсесян. Фрагмент эфира от 3 февраля 2010 года.
С.СОРОКИНА: Здравствуйте-здравствуйте, это программа «В круге СВЕТА», здесь Светлана Сорокина и Юрий Кобаладзе. И сразу представляю наших гостей. Это Левон Нерсесян, старший научный сотрудник отдела древнерусского искусства Третьяковской галереи, а также преподаватель МГУ. Здравствуйте, Левон.
Л.НЕРСЕСЯН: Здравствуйте.
С.СОРОКИНА: И это Марк Смирнов, главный редактор газеты «НГ-религии». Ну, вот, мы тему сегодняшнюю обозначили определенную. Ровно год назад, 1 февраля предыдущего года патриархом нашим стал Кирилл. И сегодня мы… Кстати говоря, вот, с Марком мы как раз год назад и рассуждали на тему, чего ожидать от этого нового патриарха, каких, может быть, обновлений для церкви, как будет развиваться. Вот, прошел год.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Оправдал ожидания?
С.СОРОКИНА: (смеется) И вот будем подводить первые итоги.
М.СМИРНОВ: Ну, сказать, что не оправдал, нельзя. Потому что мы, собственно говоря, так в нашем разговоре год назад и предполагали, что будет много событий, но результат их будет спорный. А, кстати, я хотел спросить. Вы, вот, сказали «наш патриарх» – вы имели в виду всей России, всей Российской Федерации или русского народа, или русского мира даже, поскольку патриарх Кирилл говорит о русском мире, включая даже и зарубежье, там где живут русские?
С.СОРОКИНА: Ну, наверное, теперь уже расширительно.
М.СМИРНОВ: Да? Вот так вот?
С.СОРОКИНА: Да. А вы как считаете?
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Да. Это мы вас должны спросить.
С.СОРОКИНА: Да. А вы как считаете?
М.СМИРНОВ: Я считаю, что он, собственно, конечно, первый из других лидеров религиозных в стране, поскольку страна у нас многоконфессиональная, государство светское и поэтому патриарх при всем уважении занимает, конечно, лидирующее, но не, как бы это сказать, такое, главенствующее.
Л.НЕРСЕСЯН: Не исключительное.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Но если говорит о мире, все-таки, он патриарх все православных?
М.СМИРНОВ: Нет. Вот тут уже точно можно сказать, что он только патриарх Русской Православной Церкви или Московского патриархата. А есть еще масса других патриархов и патриархатов.
С.СОРОКИНА: Ну вот, взяли и принизили. На самом деле, роль церкви в нашей стране за последний год как-то стала более активной или, может быть, агрессивной – я уж не знаю, какое слово употребить.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Ну, уж, более телевизионной, это точно.
М.СМИРНОВ: Ну, я думаю, что, по крайней мере, мы и говорили год назад, что он станет тем самым телепроповедником, но уже в патриаршем сане, и мы не ошиблись.
С.СОРОКИНА: Это сбылось.
М.СМИРНОВ: Так оно и есть.
С.СОРОКИНА: Это сбылось.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Ну, и было бы странно, если б он отказался от телеэфиров, от использования.
С.СОРОКИНА: От того, что он умеет хорошо делать.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Да.
М.СМИРНОВ: Да-да-да. Но, ведь, в деятельности телепроповедника всегда есть эффект экрана, эффект воздействия при помощи современных массмедиа, прямо скажем. А, ведь, любые слова требуют подкрепления делами. Вот, нам бы хотелось, все-таки, понять, какие дела и что положительного в этих делах?
Ю.КОБАЛАДЗЕ: И что, вот, если забыть о телевидении?
М.СМИРНОВ: Я все к вам вопросы обращаю. (смеется)
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Да. Мы сами-то не знаем.
С.СОРОКИНА: Не, ну, что-то знаем или чувствуем.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Не, что-то мы, конечно, да.
С.СОРОКИНА: Есть такие вещи.
М.СМИРНОВ: Но я мог бы сказать, что в его деятельности много очень проектов. Это легко заменить словом «прожекты». Но, вот, насколько они реализуются? Я, честно говоря, за этот год не заметил, сильно не заметил.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Ну, так вот, чтобы год он наметил, а теперь в последующих будет реализовывать.
М.СМИРНОВ: Ну, может быть, следующие годы будут, как бы, и такими уже, вполне реализуемыми в своих начинаниях. Но пока вот этот год для меня весь просто какой-то прожектерский. То есть там, я не знаю, и по поводу экономики патриарх говорит, и по поводу молодежи он знает, что лучше смотреть, скажем, с телеэкрана, а лучше, может быть, вообще не смотреть, а уединиться в молитве. То есть у него самые разные высказывания. Кстати, о Второй мировой войне, что очень тоже любопытно. Это, ведь, по патриарху наказание божье за наши грехи.
С.СОРОКИНА: Но он и о Гаити, и о землетрясении в Гаити высказался определенно.
М.СМИРНОВ: Да. А тут, уж, совсем даже… Я когда смотрю эти кадры страшные, меня просто дрожь пробирает и я боюсь выносить какое-то вообще моральное осуждение. Потому что когда, ну, в общем, человеческая трагедия, мне очень трудно говорить, что это люди наказаны Богом. Я не знаю, но это моя позиция.
С.СОРОКИНА: Да-да.
Л.НЕРСЕСЯН: Нет. Я пока слушаю.
С.СОРОКИНА: Тогда я вот о чем хочу сказать. О том, что лично меня как человека, в общем, просто наблюдающего процессы, лично меня за этот прошедший год, вот, как-то уверило, что что-то, все-таки, патриарх успел сделать за прошедший год. Ну, например, вот, 2 вещи, которые я замечаю как вполне светский человек. Первая, это то, что, все-таки, у нас с весны начинается религиозное образование в школах, и это как раз достижение последнего года. Это, все-таки, несмотря на некое сопротивление светской части общества, так скажем, продавлено.
Л.НЕРСЕСЯН: Смущение, смущение светской части общества, потому что светская часть общества, кажется, не вполне понимает, что ее ожидает. Потому что, с одной стороны, да, ей дана возможность выбора и она как-то так проакцентирована – что мало того, что можно выбирать среди имеющихся религий, можно еще выбрать некую таинственную светскую этику, про которую, насколько я понимаю, пока никто ничего не знает.
М.СМИРНОВ: И даже никто не решился написать этот учебник, философы наши штатные в ужасе, кафедралы наши.
Л.НЕРСЕСЯН: Поэтому, понимаете, вот здесь, скорее, вот этот разговор про то, что есть проекты и насколько они реализованы, вот, получается, что, по крайней мере, в полноте этот проект пока не удастся реализовать. То есть преподавать-то начнут, но что именно будут преподавать и в каком составе это все пойдет, и что, например, делать тем людям, которые захотят выбрать светскую этику.
С.СОРОКИНА: Сейчас для того, чтобы нас поняли все, потому что, все-таки, далеко не все, может быть, в теме, я хочу напомнить о том, что уже есть решение, оно должно вот-вот воплотиться в жизнь. Это с 4-го класса начиная, то есть для 10-11-летних детей, с весны, по-моему, с последней четверти, наверное, начнут, уже должны быть такие обязательные, а не факультативные предметы как история Православия – ну, основные конфессии – история Ислама, история Буддизма, Иудаизма. И еще как альтернатива для тех, кто, видимо, в семье или как там придерживается атеистического взгляда на мир, это основы светской этики, как вариант.
Но, на самом деле, я пыталась разобраться в этом вопросе, задавала вопрос самым разным людям. И оказалось, что еще полная котовасия с учебниками и с подготовкой тех, кто будет это преподавать.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Да. Вот, кто будет преподавать? Учителя истории?
С.СОРОКИНА: Это, вообще, по-моему, кто угодно – кто возьмется это преподавать.
Л.НЕРСЕСЯН: На самом деле, этот вопрос я прямо в аудитории «Эха Москвы» задавал, по-моему, уже 2 года назад, когда шло обсуждение программы Бородиной, потому что, ну, вот я…
М.СМИРНОВ: Это автор учебника «Основы православной культуры».
Л.НЕРСЕСЯН: Ну, это самая первая, как бы, версия того, с чем мы сейчас имеем дело. Сейчас другой учебник и другие авторы – это понятно. Но тогда этот вопрос тоже вставал. Потому что то, что было в этом учебнике, его легко интерпретировать самым разным способом, понимаете? И кто будут эти интерпретаторы, как это все будет предлагаться, совершенно непонятно.
Вы знаете, я еще на один момент в связи с этим хотел бы обратить внимание. Вот, данные статистических опросов очень любопытные, кто что выбирает, потому что они очень странные и очень неравномерные. То есть там идет по отдельным городам, по отдельным областям то у нас вдруг 80% православных, а 20% таких, как бы, всяких прочих ренегатов, то вдруг оказывается наоборот, что 80% выбирают светскую этику. Причем, эти цифры скачут, независимо от географии, независимо от какой-то природной конфессиональной принадлежности этого региона. Ну, как бы, абсолютная загадка.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: И какой вывод? Что зависит от того, кто спрашивает?
Л.НЕРСЕСЯН: Я боюсь, что да. Понимаете, в чем дело? Из этого можно делать вывод, что мы, вообще-то говоря, не имеем картины реальной. Потому что таких, все-таки, статистических колебаний не может быть.
С.СОРОКИНА: А теперь свежий сегодняшний пример. Я как раз не далее как сегодня в переписке была с моими томскими коллегами. А Томская губерния соответственно подпадает в эти 18 регионов, участвующих в эксперименте. И вот там началось какое-то шевеление, и решили местные, соответственно, чиновники от образования провести анкетирование. Ну, такое, предварительное анкетирование. На самом деле, ведь, кто принимает решение? Родители должны принимать решение, да? Не 10-11-летний ребенок, да? И, вот, они проводили анкетирование с целью понять, насколько та или иная область этого знания…
Л.НЕРСЕСЯН: Каких преподавателей готовить.
С.СОРОКИНА: Конечно-конечно, да. Провели анкетирование. Слушайте, это парадоксально. Потому что губернатор велел снова уточнить анкеты и переспрашивать. Потому что, например, 2 рядом расположенных села, одинаковых по населению, по составу и так далее, дали такую картину: в одном случае 6% хотят православие изучать, а в другом – 67%. Например. А по всем школам Томска только 4 человека хотят изучать ислам. Может такое быть?
Л.НЕРСЕСЯН: Наверное, все-таки, нет. Учитывая масштаб исламской миграции… Да.
С.СОРОКИНА: Ну, вообще 4 человека – что это?
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Ну, как они объясняют, почему такое?
С.СОРОКИНА: Ну, объясняют, видимо, неправильно составлены вопросы, неправильное анкетирование проведено или небрежно. Но факт остается фактом. Действительно, накануне этого уже предмета еще ничего не ясно.
Л.НЕРСЕСЯН: Да. Оказывается, просто что общество не готово это принять. То есть, может быть, и учебник написан, ну, по крайней мере, один написан точно и какие-то там предварительные программы, допустим, составлены, и это все готово, свою часть, как бы, они сделали. А общество получается совершенно не готово, даже на уровне таких элементарных статистических данных, которые просто людям жизнь должны облегчать.
М.СМИРНОВ: Вот я задам вам вопрос. Скажите, данные Управления Внутренних дел Москвы о количестве посетивших храмы на Рождество верующих, вот эта цифра – она является показательной, по-вашему?
Ю.КОБАЛАДЗЕ: По крайней мере, кроме них никто не может подсчитать.
М.СМИРНОВ: Я тоже так думаю. Знаете, сколько? 135, что ли, но не больше 150 тысяч.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Да. Ну, в прошлом году было больше, утверждают они.
С.СОРОКИНА: Больше было разве?
М.СМИРНОВ: Было больше.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Вообще-то странно, потому что создается впечатление, что с каждым годом все больше и больше людей, как бы…
М.СМИРНОВ: Ну вот, парадоксально, но факт.
С.СОРОКИНА: Может быть, очень холодная погода?
Ю.КОБАЛАДЗЕ: А вы не верите этим данным?
М.СМИРНОВ: Нет, я милиции нашей верю.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Я тоже. Я свято верю.
Л.НЕРСЕСЯН: Вообще, я бы на данные Рождества вообще ориентироваться не стал бы, поскольку в умах наших граждан, все-таки, я думаю, в большинстве некоторая путаница – они не знают, когда Рождество. То есть, как бы, часть из них считает, как бы…
С.СОРОКИНА: Ну ладно-ладно!..
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Ну, это точно, конечно: то ли это 25 декабря.
М.СМИРНОВ: Я не согласен. Растяжки висят на улицах «С праздником Рождества».
Л.НЕРСЕСЯН: А вы думаете, они поднимают голову?
С.СОРОКИНА: Ну, читать-то умеют?
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Баннер появляется до Нового года, и все считают, что это 25 декабря.
С.СОРОКИНА: (смеется) Ужас.
Л.НЕРСЕСЯН: Да. Вот, оно уже… По Пасхе надо считать. Если уж на ГУВД ориентироваться, то по Пасхе тогда. Тогда у нас будут более достоверные сведения о людях, внимание, которые раз в год приходят в храм. Об этом у нас будет очень…
С.СОРОКИНА: На самом деле, на Пасху ходит самое большое количество людей в церковь.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Пасху мы любим.
С.СОРОКИНА: Такой, ритуальный.
М.СМИРНОВ: Вообще, церковные люди утверждают, что главный праздник православия – Пасха. А, вот, главный праздник у католиков – Рождество. Видимо, все-таки, здесь типология религии имеет значение.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Абсолютно. И совершенно понятно, почему. Потому что это же чудо!
М.СМИРНОВ: Рождение Христа.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Не Рождение.
С.СОРОКИНА: Воскресение, Воскресение.
М.СМИРНОВ: Христос, действительно, родился. Как же! Это же важнее: потом он воскрес.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Родиться – это не такое чудо.
М.СМИРНОВ: Серьезно?
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Да, и мы с вами родились.
М.СМИРНОВ: Даже когда богочеловек рождается?
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Да. А, вот, воскреснуть и вознестись…
С.СОРОКИНА: Какой теологический диспут.
Л.НЕРСЕСЯН: Ох, всем нужно религиозное просвещение.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: А что? Вы не согласны со мной, что рождение, вообще, более…
С.СОРОКИНА: Ну, Юра!
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Все, заткнулся.
Л.НЕРСЕСЯН: Господа, нас нужно за парты с четвероклассниками, и там все это будут рассказывать. Начать лучше с нас.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Ты дочку куда сдаешь, Свет? Тебя спросили?
С.СОРОКИНА: У меня, по счастью, еще есть время подумать. Я, вот, возвращаясь и, может быть, завершая эту тему религиозного образования грядущего, потому что это отдельная тема, конечно же, и будем еще говорить об этом многократно. Я, вот, о чем хотела сказать. У меня как раз еще один разговор произошел такой, не длинный, но все же, мне было интересно. Со священнослужителями, вот, на тему религиозного образования.
М.СМИРНОВ: Православными, надеюсь?
С.СОРОКИНА: Православными, да. Православными. Почему «надеюсь»?
М.СМИРНОВ: Ну, мало ли. Может быть, вы с какими-нибудь…
С.СОРОКИНА: Нет, на самом деле, с самыми разными людьми, но православными. Так вот, я спросила. Говорю: «Ну, вы хотя бы согласны с тем, что это правильно, что не должны, собственно говоря, например, священники приходить в школу для того, чтобы проводить эти уроки?» Все-таки, это должны быть люди вне религии, которые преподают этот предмет несколько отстраненно, как знания. Они мне на это ответили, что «нет, вот, не может, по крайней мере, человек, который дает это знание, он не может быть равнодушен к этой религии. Он все равно должен быть человеком верующим и так далее, и так далее». Я поняла, что да.
М.СМИРНОВ: Конечно. Это же не физкультура.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Но если в школе не найдут такого? Вот, нет священника рядом?
Л.НЕРСЕСЯН: А он и не должен быть священником.
М.СМИРНОВ: Нет, подождите. Речь идет об искренне верующем.
С.СОРОКИНА: Искренне верующим.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Ну, где их найти таких? Это же не одного, не двух надо найти, а 18 регионов – это сколько?
С.СОРОКИНА: А в маленьких школах?
М.СМИРНОВ: Ну, плохо наше дело тогда.
С.СОРОКИНА: В маленьких местах, где вообще преподавателей нет.
М.СМИРНОВ: Да. Преподаватель физкультуры и рисования в одном лице, еще возьмет нагрузку…
Л.НЕРСЕСЯН: Нет, ну и потом, понимаете, здесь такой вопрос: преподавателем, все-таки, может быть совсем не каждый.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Естественно, да.
С.СОРОКИНА: Конечно.
Л.НЕРСЕСЯН: Может быть, это необходимое условие, что он человек верующий – я даже готов с этим тоже согласиться. Я бы, например, будучи верующим христианином, я бы про христианство взялся бы кому-нибудь рассказывать. Но про ислам, думаю, нет. Вот, просто из какого-то такого, ну, скажем так, внутреннего благоговения перед чужой культурной и духовной традицией.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Вот, мы со Светой – преподаватели со стажем, мы готовы преподавать что угодно.
С.СОРОКИНА: Ну, конечно! Щас!
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Даже Высшую математику.
С.СОРОКИНА: (смеется) Нет-нет-нет. Ну, кстати говоря, считается, что… Во всяком случае, так многие написали об этом даже, что закон божий перед революцией, в дореволюционное время как раз многих отвратил от церкви.
М.СМИРНОВ: Во всех мемуарах того времени, конца века – начала XX века…
С.СОРОКИНА: Да. Именно вот этой своей обязаловкой, именно вот этой назидательностью.
М.СМИРНОВ: Причем, в лучших гимназиях, например, Поливановская в Москве, где учились и Брюсов, и Эллис, и в свое время Владимир Соловьев и его племянник Сергей Соловьев, писал в воспоминаниях, что «законоучитель (то есть преподаватель Закона божия), от его предметов просто гимназисты смеялись над ним, бежали с этих уроков и всячески ненавидели».
С.СОРОКИНА: Ну, вот… А мы возвращаемся снова к этой теме.
Л.НЕРСЕСЯН: И мы имеем сплошные вопросы, на самом деле. А что будет, да? Вот, непонятно. То есть будет это вот такая рутина, которая всех отвратит, или, все-таки, найдутся?.. Нет, ну, всегда хочется надеяться на лучшее, да? Найдутся люди, которые смогут это сделать так, что это, действительно, ну, хоть на кого-то окажет необходимое воздействие.
С.СОРОКИНА: Меня больше всего, между прочим, беспокоит именно вопрос классного размежевания, когда, действительно, окажется несколько человек – то, о чем дети в этом возрасте еще даже не задумываются, кто из них иудей, кто из них там православный, кто из них мусульманин. А здесь им четко разведут по этим сектам, как бы, да? Вот, хорошо ли это?
Л.НЕРСЕСЯН: Ну да. Секторам, скажем.
С.СОРОКИНА: Секторам, да. Секторам, правильно – я неверно слово употребила. Так вот, хорошо ли это? Или кто-то окажется, там, атеист, не дай Бог.
Л.НЕРСЕСЯН: И его все будут дразнить, да.
С.СОРОКИНА: Конечно-конечно. А он еще и ответить не может, потому что он вообще не понимает, почему так.
М.СМИРНОВ: Будут говорить: «Ты что, веришь, что ты произошел от обезьяны?»
С.СОРОКИНА: Да-да-да.
М.СМИРНОВ: «Наивный человек».
С.СОРОКИНА: Да-да-да. Понимаете, еще, знаете, что меня как-то насторожило? Что все вот эти 18 регионов, где проводится или будет проводиться эксперимент, – это что угодно, но не Москва и не Петербург. Там, где как раз родители, наверное, более образованные и более организованные могли бы поднять бучу и как-то заявить обо всем этом. Вот это мне очень не нравится.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Ну, это вообще идея же не Кирилла, да? Это он придумал или?..
М.СМИРНОВ: Ну, он ее лоббировал всячески.
С.СОРОКИНА: Он ее лоббировал, и именно в его вот этот год это состоялось.
М.СМИРНОВ: И в бытность еще митрополитом, и как стал патриархом, это реализовал.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Ну, то есть одно деяние мы назвали.
С.СОРОКИНА: Да.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: А что еще?
С.СОРОКИНА: А второе связано с январским посещением нашим премьер-министром Путиным – вот то, на что я, опять же, обратила внимание. Когда он пришел в Новодевичий монастырь и сделал вот это свое заявление о том, что, все же, необходимо возвращать церковные ценности, церковное имущество, так скажем, снова назад церкви.
Л.НЕРСЕСЯН: Ну, и начал, как бы, собственно, это делать именно с Новодевичьего монастыря, да.
С.СОРОКИНА: С Новодевичьего монастыря, о чем как раз директор музея, которая там сейчас находится, сказала буквально, что это ей как обухом было по голове от неожиданности.
Л.НЕРСЕСЯН: Ну, а дальше она даже жестче сказала. Я был на этой пресс-конференции, она сказала, что это ей напоминает 20-е годы, незабвенные, но только, как бы, наоборот. Но по своей, как бы, разрушительной силе она рассматривает это как нечто эквивалентное, да. Так что вот… Да.
М.СМИРНОВ: Передел собственности.
С.СОРОКИНА: Передел собственности. И, понимаете, мало того: сейчас же, насколько я знаю, готовится законопроект, который должен подвести законодательную базу под этот возврат имущества, и, значит, вот-вот он будет внесен, как-то все очень быстро происходит. И, значит, этот процесс пойдет уже семимильными шагами.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: А церковь-то готова все это забрать?
Л.НЕРСЕСЯН: Вот, понимаете, на самом деле, возникает тот же самый вопрос, который возникал в связи с образованием. То есть проект – это, как бы, одна сторона дела. Да, он существует, там, хороший он, плохой, нужный он, ненужный – мы, как бы, должны это оценивать по-своему. Но есть и другая сторона вопроса, как бы, а готовы мы к реализации этого проекта или нет? Потому что на этот счет, вообще, свидетельства самые разные, потому что нам, скажем, на этой пресс-конференции, которую уже мы сегодня упоминали, руководитель Росохранкультуры говорил подряд взаимоисключающие вещи. С одной стороны, он говорил, что в церкви достаточно специалистов, достаточно реставраторов, грамотных людей, которые могут осуществлять, скажем, хранение на музейном уровне переданных ценностей. А с другой стороны, понимаете, сплошь и рядом когда ему приводили конкретные примеры конкретных беспорядков в каких-то местах, он говорил: «Ну, вы понимаете, мы же ничего не можем делать, потому что они нас совсем-совсем-совсем не слушают, и что бы мы им ни говорили, слушают они прежде всего свою власть, свое начальство. И, вот, как бы, что им епископ, как бы, благословит, то они и сделают. И никакая там охрана памятников им не указ». Понимаете?
И, вот, понять, на самом деле какова реальная картина, по крайней мере, из официальных высказываний очень сложно. Потому что, с одной стороны, выходят люди и говорят какие-то очень утешительные вещи, что «все хорошо, мы готовы. Вам нужны музеи – мы сделаем музеи. Вам нужна реставрация – у нас будет реставрация». А с другой стороны, мы имеем факты, понимаете? И мы имеем даже не то, что не переданных, тех, которые никогда не отбирались, памятников, мы имеем множество проблем.
Скажем, на круглом столе, который был тоже не так давно по этой же самой теме, приводился, как бы, очень хороший с точки зрения церковной страны пример с Троицким собором Троице-Сергиевой Лавры. Да, действительно, они сотрудничают. Вот, давайте будем, как бы, совершенно честно говорить: они сотрудничают, они приглашают реставраторов, реставраторы смотрят. Понятно, да, о чем идет речь? Если идет речь об иконостасе 20-х годов XV века, который стоит в соборе Троицком XV века и который исполнен в мастерской под руководством Андрея Рублева и Даниила Черного. То есть это рублевские вещи, да? Или вещи ближайшего рублевского круга, ну вот, как бы, круче у нас почти уже ничего другого нет, да? Это наш самый-самый топ.
Они, правда, отреставрированы. Там, правда, ведется наблюдение. Но, понимаете, реальная ситуация такова: что в Троицком соборе практически непрерывное богослужение. И это реставрационное обновление приходится проделывать раз в 10 лет, раз в 20 лет. А каждое такое обновление – оно травматично, и оно смывает еще немножко оригинального красочного слоя, как бы они там, реставраторы ни старались.
И вот, и, казалось бы, совершенно простой выход из этой ситуации. Вот, там есть какие-то помещения, которые используются под музей, есть та же самая лестница. Выньте этот иконостас, поместите его на своей территории монастырской, закажите прекрасную копию, сделанную идеально один в один вот этих икон. И это, понимаете, это будет удивительный такой жест доброй воли, который всем абсолютно наглядно покажет, что люди, правда, заинтересованы. То есть не на словах, не на уровне деклараций «мы можем, мы сделаем, мы закидаем, мы наймем». А просто продемонстрируйте, сделайте такой жест.
То же самое, знаете, я бы сказал по поводу… Извините, что я так это самое, но я просто…
С.СОРОКИНА: Марк вообще молчит сидит. (смеется)
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Задумался.
Л.НЕРСЕСЯН: К сожалению, это больная тема, про нее как-то приходится говорить. Вот, давайте пример с Новодевичьим монастырем, вот его рассмотрим. Понимаете, мы как-то говорим сейчас о патриархе Кирилле. Ну, вот я, на самом деле, не готов говорить именно о патриархе Кирилле непосредственно. Я, все-таки, государев человек, я отвечаю за некое государственное ведомство здесь, я смотрю, прежде всего, на то, что делает государство. А потом уже на то, как реагирует на это церковь.
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Но то, что мы сейчас обсуждаем, это как раз не деяния Кирилла, а деяния премьер-министра – это он сказал…
Л.НЕРСЕСЯН: Вот, вот!
М.СМИРНОВ: Кстати, кто сказал, что патриарх – не государственный человек? Его охраняют и он…
Л.НЕРСЕСЯН: Церковь. Нет, Церковь – все-таки, я настаиваю, – у нас по Конституции отделена от государства, у нас нет государственной религии.
М.СМИРНОВ: Де-юре.
Л.НЕРСЕСЯН: Ну, по крайней мере, это нам демонстрируют. Ну вот, хорошо. Сделал премьер-министр такой широкий жест, да? Он это дело подарил, да? И теперь вопрос о том, как человек отреагирует на подарок, как он отреагирует? И, вот, я не знаю. Мне как-то видится абсолютно идеальный выход в этой ситуации. То есть человек приходит к музейному директору и говорит ему: «Вот, это теперь мое». – «Это очень хорошо». – «Вам дали помещение для фондов, переезжайте. А вот здесь в этих зданиях мы оставим музейную экспозицию и будем с вами работать. В Смоленском соборе мы не будем служить зимой, потому что он летний, в нем нельзя служить зимой, понимаете? По определению. В этой самой седой старине не служили там зимой».
Ю.КОБАЛАДЗЕ: Поскольку у нас зима 9 месяцев в году…
Л.НЕРСЕСЯН: Вот. «А летом мы будем служить под вашим наблюдением, люди дорогие. Вот, как вы скажете, сколько свечей вы разрешите зажечь…»
С.СОРОКИНА: Вы верите, что такое будет заявлено?
Л.НЕРСЕСЯН: Я ужасно хочу, чтобы так было. Понимаете? И я думаю, что если так будет, то все наши вопросы недоумения…
С.СОРОКИНА: Будут сняты.
Л.НЕРСЕСЯН: Будут сняты, да.
На третью годовщину вхождение на престол Кирилла автор рубрики “Вглядываясь в традиции” отец Максим Козлов, который в 2022 году назначен председателем Межведомственной координационной группы по преподаванию теологии в вузах, высказывался так. Запись от 29 января 2012 года.
ОТЕЦ М. КОЗЛОВ: Когда я озвучу тему сегодняшнего краткого эфира, предвижу, что энная часть слушателей скажет: «Ну конечно, еще бы он, будучи священнослужителем РПЦ, попробовал говорить о чем-либо другом сегодня». А тема эта, тем не менее, напрямую соотносится с названием нашей передачи – вглядыванием в традиции. Ибо в среду на самом деле праздник, дата которого меняется в зависимости от эпохи, но который для Церкви значим. Это день интронизации ее предстоятеля – в настоящее время Патриарха Московского и Всея Руси Кирилла. И это не повод для воспевания личных достоинств, для того, чтобы показать свою лояльность начальству, даже если начальство – это священноначалие, и тем более не выстраивание властной вертикали. Это напоминание о природе церковного бытия, церковного строя, каким он складывался на протяжении долгих столетий. Церковь свой исторический путь начинала когда-то как сообщество, конгломерация административно никак не объединенных, но единых по вере общин. Они возникали в Святой земле, в Палестине, в Греции, в Малой Азии, в Риме, других частях тогдашнего цивилизованного мира, то есть, Римской империи. Они переписывались между собой, ездили друг к другу, поддерживали в гонениях, но не имели никакого административного единого центра. Постепенно, уже к концу даже эпохи языческих гонений, в особенности начиная с 4-го столетия, со времени святого императора Константина, эти независимые общины стали выбирать первого епископа своей земли, по отношению к которому было установлено одно из самых древних церковных правил – что ни он без Церкви, ни она без него ничего предпринимать не должны. Этот принцип, то, что епископ не есть самовластный монарх, князь, воле которого нужно подчиниться, но и Церковь не есть конгломерация демократических избирателей, которая не ощущает над собой никакой главы, он и прошел на протяжении долгих столетий через вот уже теперь почти 2 тысячи лет ее исторического бытия. Потом, с умножением церковных общин и количества христиан, эти первые епископы, епархии, стали объединяться в митрополии, и глава той или иной области, церковной и государственной одновременно, получил название митрополита, то есть, главы, начальника Церкви по тому городу наиболее важному, где кафедра его, церковный центр располагался. Ну, а еще несколько позднее эти митрополии были объединены в пять патриархатов, которые были в Римской империи. Главнейшие из них два были патриархаты Древнего Рима и Нового Рима, Константинополя. И два патриарха, Римский и Константинопольский, были фактическими вождями тогдашнего христианского мира. С падением Западной империи, с падением Византии стали возникать и новые патриархаты, из них которым почетное, ныне пятое место занимает российский, русский патриархат. И, празднуя день интронизации, то есть, вхождения на кафедру, мирским языком – заступание на должность предстоятеля Церкви, мы, прежде всего, перед собой поставляем и этот длинный-длинный исторический путь, и образ ее единства, с одной стороны единства в самой себе, подразумевающей, повторю, вот то самое соединение свободы и послушания, внутренней свободы христианина и добровольного послушания в Церкви тому иерархическому строю, который в ней есть. И единство Церкви земной с Церковью небесной. И поэтому, как бы над нами ни улыбались, что бы нам ни говорили, день интронизации Патриарха Московского и Всея Руси – это день очень внутренне значимый для тех миллионов наших соотечественников, которые считают себя православными христианами.
В “Гранях недели” гости Владимира Кара-Мурзы-старшего подводили итоги 5 годам правления патриарха Кирилла. Фрагмент эфира от 1 февраля 2014.
В.КАРА-МУРЗА: 5 лет назад состоялась интронизация нового патриарха Московского и всея Руси. На первосвятительский престол вступил митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. Церемония проходила в храме Христа Спасителя. Годы его правления уже дали основания говорить о новом диалоге между Церковью и государством в постсоветской России. Внимательно следит за патриаршим служением журналист Андрей Фефелов:
– 5 лет назад московским патриархом стал Кирилл. И, конечно же, когда это случилось, в наших консервативных, патриотических кругах было много опасений, что в качестве патриарха Кирилл будет проводить такую очень, по сути дела, либеральную, прозападную, даже можно сказать экуменическую политику, поскольку Кирилл всегда был в Церкви такой очень динамичной и очень, по сути дела, секулярной фигурой. Все-таки его предшественник склонялся к такому традиционизму, аскетизму, а Кирилл всегда шел в медиа. У него было очень много контактов с католиками, в чем его до сих пор упрекают ортодоксы внутри Церкви. Но когда Кирилл начал свою деятельность, начал свое служение в качестве предстоятеля, он очень сильно поменялся. И в этом смысле не человек красит место, это само место (удивительное и очень высокое место) – место предстоятеля перед Христом, изменило самого патриарха. Так, мне кажется, с одной стороны. А с другой стороны очень сильно за 5 лет изменилось само общество и отношение ко многим вопросам внутри страны. И, конечно же, патриарх Кирилл как руководитель вот этой огромной институции – церковной – тоже прислушивается к мнению своей паствы. Он движется в сторону консолидации власти светской и власти духовной, то есть идет некая концентрация, идет сосредоточение, мобилизация, собирание земель, собирание людей, собирание силы. И в этом смысле сотрудничество, сработничество Русской православной церкви и государства российского выглядит вполне естественно, законно и позитивно, на мой взгляд.
В.КАРА-МУРЗА: Вовлеченность РПЦ в российскую политическую жизнь отмечает политолог Дмитрий Тренин:
– Я думаю, что Церковь стала более политизированной, это очевидно. Патриарх Кирилл – гораздо более светский человек, если хотите, чем его предшественник патриарх Алексий. Патриарх Кирилл стремится (он активист) к активной роли Церкви в социальных вопросах, он стремится к более активному влиянию Церкви на государственную политику. Я думаю, что он идеальный партнер… Я не знаю, правда, личностных отношений, но, со стороны наблюдая, он выглядит идеальным партнером для президента Путина. Так что партнерство, союз между президентом и патриархом, – это реальность сегодняшней России. При предшественнике Кирилла, при патриархе Алексии отношения тоже были хорошие, лояльные, но они не были столь тесными, как сегодня, потому что патриарх Алексий все-таки был (мне трудно как мирянину рассуждать на эти темы), но он выглядел со стороны гораздо более церковным человеком, сосредоточенным на церковных, внутрицерковных проблемах, чем патриарх Кирилл.
В.КАРА-МУРЗА: Церковь, втянутая в политику, оказалась в ложной ситуации, уверен журналист Павел Гусев:
– На мой взгляд, ситуация сложилась так, что Церковь стремительно пошла во власть, происходит очень сильное сближение государства и Церкви. Церковь исполняет во многих случаях (я имею в виду служителей)… Служители зачастую исполняют то, что нужно власти, что не всегда может быть приемлемо для тех, кто занимается духовным кормлением людей. И здесь самая большая проблема, когда на сегодняшний день Церковь оказалась в ситуации, когда ее служителей стали критиковать чаще, чем когда-либо. И это не кампания, они сами себя поставили в такую ситуацию.
В.КАРА-МУРЗА: Охлаждение между Кремлем и патриархией ощущает журналист Максим Шевченко:
– Произошло отчуждение. Это очевидно. Патриарх меньше стал играть роль в публичной политике. Патриарх Алексий был посредником неоднократно в переговорных процессах. И вообще складывается ощущение, что холодок у и них есть – между руководством Церкви и страной.
В.КАРА-МУРЗА: Сочувствие к православным соотечественникам испытывает публицист Артемий Троицкий:
– Да. Произошло 5 лет назад такое трагическое событие – патриархом стал Кирилл. Человек, по-моему (да и не только по-моему) мнению, крайне мутный, непрозрачный, властолюбивый, человек, который очень радикально изменил ту линию, которую проводил Алексий II. Алексий II был нейтрален. Он не ссорился ни с властями, ни с оппозицией, он не принимал ни одной стороны в разборках светских властей и, на мой взгляд, эта позиция была абсолютно правильной. Я думаю, что она была бы еще более правильной, если бы Церковь стояла на стороне униженных, оскорбленных, обделенных, обманутых, то есть нашего народа и хотя бы иногда высказывалась по поводу тех гнусностей, которые устраивает наше государство. Но если этого Церковь не делает, то хотя бы она могла бы придерживаться нейтралитета, как то делал Алексий II. Кирилл этот нейтралитет нарушил. Он стал явным прихвостнем Путина, и я считаю, что это крайне плохо, в первую очередь для репутации Церкви. Я знаю большое количество народа, которое в высшей степени негативно относится к нынешнему руководству РПЦ, и, в общем-то, я этим людям очень сочувствую, поскольку они реально не знают, что делать. Они христиане, такие истовые, православные, они ходят в церковь, а им это уже стало и неловко, и неудобно. В общем, гнусноватая ситуация. И, по-моему, было бы здорово и для Церкви, да и для всего нашего народа (все-таки в значительной части своей православного), чтобы патриарх Кирилл куда-нибудь сгинул. Естественно, не насильственным путем.
В.КАРА-МУРЗА: С приходом на патриарший престол Кирилла Церковь перешла в атаку, констатирует писатель Виктор Шендерович:
– Атака РПЦ на светское общество, то есть влияние перешло в атаку совершенно очевидным образом. История с “Pussy Riot” провела довольно серьезный раздел между РПЦ, подчеркиваю, речь идет не о православной религии, не о вере людей, а об РПЦ как институте приближенных к власти. Между РПЦ и обществом, конечно, пролегла очень серьезная межа.
В.КАРА-МУРЗА: Опасную эволюцию Русской православной церкви отмечает политтехнолог Марат Гельман:
– Я так скажу то, что видно. Безусловно, Российская православная церковь от общественной организации (пусть от самой влиятельной, самой большой в России) движется к ведомству, то есть к Министерству по делам пропаганды, по делам религий. Вот. Причем их не интересует то, что они там теряют. Например, после дела “Pussy Riot” они потеряли очень многих жертвователей, но в результате получили строчку в бюджете. И в этом смысле, я думаю, что вот это сращивание может прекратиться только после того, как произойдет смена руководителя: либо одного, либо другого. Притом, что это для Церкви достаточно опасно, потому что мы видели, как в 17 году, сваливая власть, Церковь свалили именно потому, что она была практически частью власти.
В.КАРА-МУРЗА: Напомню, что сегодня наш гость – политик Илья Константинов. Илья Владиславович, 5 лет назад патриархом московским стал Кирилл. Какие, по-вашему, перемены во взаимоотношениях Церкви и власти произошли после его избрания?
И.КОНСТАНТИНОВ: Я буду говорить с большой осторожностью, потому что уважаю чувства верующих и сам христианин, хотя и неактивный. Но должен сказать, что от православной Церкви, конечно, хотелось бы ожидать, прежде всего, милосердия. Вот милосердия во всех проявлениях. Смягчения нравов, воздействия на светскую власть в направлении умягчения климата, прекращения репрессий, отмены преследований людей по тем или иным политическим и идеологическим мотивам. Вот я хочу сказать, что предыдущий святейший патриарх Алексий II в свое время продемонстрировал и мудрость, и редкое гражданское мужество, когда во время событий 93 года решительно вмешался в ситуацию с целью умиротворения конфликтующих сторон и был посредником в переговорах между президентской стороной и Верховным советом. Более того, многие забыли, а я напомню, что Алексий тогда сказал, что тот, кто первым выстрелит, будет предан анафеме. Это было очень сильное заявление. Правда, некоторых провокаторов это не напугало, но, тем не менее, это пример, образец для подражания. И, абсолютно не касаясь внутренних проблем Русской православной церкви, я бы хотел сказать, что от нынешнего патриарха мне бы хотелось, конечно… Это просто моя мечта, моя надежда, мое желание. Мне бы хотелось увидеть большей активности в деле заботы о страждущих, в том числе о заключенных и, в первую очередь, о политических заключенных. Кто, как ни Церковь, кто как ни святейший должен сказать зарвавшемуся правоохранителю, зарвавшимся силовикам: “Побойтесь бога. Остановитесь”. Вот остановитесь, и всё, и этого будет достаточно. И я не оставляю надежды на то, что вот этот пасторский голос все-таки прозвучит.
Вот такие надежды возлагались на Кирилла в феврале 2014. А уже в 2015 церковь впервые заговорила о необходимости запрета абортов. Реплика Антона Ореха от 22 января 2015 года.
С точки зрения церкви и людей верующих, аборт – это грех. С точки зрения людей, не исповедующих никакой религии, аборт – это медицинская процедура. Это не значит, что неверующий человек воспринимает это процедуру как нечто вроде удаления зуба. Чаще всего это непростое и даже трагическое решение. Но в целом то, что с религиозной точки зрения – безусловное зло, с точки зрения светской – повод для дискуссий и вопрос свободного выбора. Миллионы женщин очень хотят родить ребенка, но не могут этого сделать, несмотря на все усилия. Им остается только с горечью смотреть на тех женщин, которые могут родить, но добровольно от этого отказываются. Однако случаи бывают разные. Очень часто к аборту приводят ситуации фактически безвыходные.
К сожалению, здоровье у потенциальных матерей сейчас в общей массе такое, что беременность для многих сопряжена с риском для их жизни. Ценой аборта врач спасает женщину. Как быть в таких случаях? Как быть в тех случаях, когда ребенок является не плодом любви и даже не результатом мимолетного увлечения или случайной связи, а появляется против воли женщины в результате насилия. Думаете, таких случаев мало? Увы. Таких случаев предостаточно! И как осудить женщину, которая не желает становиться матерью при подобных обстоятельствах, и для которой слова «на всё воля божья» прозвучат как издевательство? Правил без исключения быть не должно. Поэтому нельзя выводить аборт из системы ОМС. Другое дело, что рекламировать и тем более пропагандировать такую процедуру не следует. Не знаю уж, правда, где патриарх Кирилл сталкивался с подобной пропагандой, но тут я с ним соглашусь.
Что же касается демографического прорыва, к которому могло бы привести сокращение абортов вкупе с решением социальных проблем родителей, которые хотели бы иметь детей, то здесь никакой прямой связи нет. Прекрасно известно, что в развитых странах уровень жизни высок, а рождаемость низкая. А в странах отсталых все наоборот. Не зря же коллега нашего Патриарха Папа Франциск на днях даже призвал паству «не размножаться как кролики». Хотя и Франциск вместе со всей католической церковью остается противником абортов. Так или иначе, статистика в России действительно тяжелая, даже притом, что в последние годы абортов, слава богу, становится меньше. Но запретами тут не добьешься ничего, кроме возникновения теневого полукриминального рынка таких услуг. И как бы это не прозвучало банально, но успех в борьбе за сокращение числа абортов зависит от просвещения и воспитания. Чтобы женщины – и мужчины, кстати, тоже! – понимали все последствия такого шага для здоровья, с моральной точки зрения, думали о последствиях, предаваясь страстям. Людям нужна информация, которая сможет предостеречь их от опрометчивых шагов. Но не будет ли расцениваться информация об абортах как их пропаганда?
Это было «Хроническое сегодня». Программу подготовила Ксения Никонова. До свидания!