«Чисто конкретная политика» с Владимиром Пастуховым: Услуга Путина. Новый образ Трампа. Облава в Москве. Выборы в США. Переговоры
Трамп должен сейчас, с моей точки зрения, нарабатывать как стратегию выхода для себя образ такого тефлонового героя, которого не любят конгрессмены, не любят сенаторы, не любит deep state, не любят собственные соратники, но любит одна девушка, зубной техник, как сказал бы Остап Бендер, которую зовут американский народ…
Подписаться на «Ходорковский live»
Д. ЕЛОВСКИЙ: Друзья, рад приветствовать! «Чисто конкретная политика». Меня зовут Дмитрий Еловский. Как всегда, вместе с политологом Владимиром Пастуховым обсуждаем главные события недели, пытаемся понять, чего ждать в ближайшем будущем. Владимир Борисович, рад вас приветствовать.
В. ПАСТУХОВ: Рад вас приветствовать, Дмитрий. Я бы переформулировал так: обсуждаем и пытаемся понять, какое из них было главным.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Ну да. Слушайте, давайте все-таки, несмотря ни на что, начнем с итогов промежуточных выборов в Соединенных Штатах Америки. Уж больно они получились громкими, интересными. И сейчас после этих выборов по воде расходятся интересные круги. Но прежде всего я, наверное, хотел бы задать вам главный вопрос. Напомню нашим зрителям, которые, может быть, иногда пропускают наши программы – я уверен, таких меньшинство, но все же для них, – вы полагали, что Трамп – это всерьез и надолго. Даже если самого Трампа не будет, его дело будет жить. Не поменялась ли у вас эта точка зрения после того, как Трамп потерял обе палаты? Может, это действительно был такой разовый фрик, чертик из табакерки, который выскочил, а потом его опять убрали, и как будто ничего и не было?
В. ПАСТУХОВ: Да, я называю это загогулиной истории. Нет, я остался при своем. Ошибиться можно, людям свойственно ошибаться. Я, например, считал, что Трамп удержит Сенат и потеряет Палату представителей. Он потерял и то, и другое, и при этом с треском. Но, с моей точки зрения, это было голосование против эксцентричности Трампа, против ошибок Трампа, но не против того политического курса, который он собой выражает. Что заставляет так думать? Наверное, два обстоятельства. Три. Первое. На местном уровне проходили всевозможные референдумы, которые скорее поддерживали курс, который Трамп проводил два года.
То есть в значительной степени повестка, направленная на какие-то антииммиграционные ограничения, продолжает оставаться актуальной для населения. Второе, что меня заставляет так думать: какой-то серьезной альтернативной конструктивной повестки у демократов нет, если не считать коммунистической повестки их левого крыла. И, в-третьих, надо все-таки сказать, что тот результат, который мы видим, Трамп в значительной степени сам себе устроил…
По крайней мере, в том, что касается Сената, его заскоки в данном случае превзошли его политическую интуицию, потому что во многих случаях он делал совершенно не те ставки, продвигал не тех людей, которые были непроходимыми. И таким образом он потерял больше мест, чем должен был потерять объективно.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Мы видим, что Трамп продолжает свою эксцентричность, и вообще как будто все от него отскакивает, как с гуся вода. Вдруг предложил главе MMA, UFC – я уж точно не помню, как называются эти бои без правил, – стать главой администрации Белого дома. Натравил Минюст на демократов, при этом продолжая гнуть свою линию: сейчас мы все сделаем с Россией, Украиной, будет мирное соглашение, прекрасное мирное соглашение, которое будет затрагивать, между прочим, еще и европейскую безопасность, то, о чем мы с вами говорили, кажется, пару эфиров назад. То есть он вообще не обращает внимания на то, что произошло. И считает, что эту его эксцентрику – а это его фишка – надо продолжать раскручивать.
В. ПАСТУХОВ: Во-первых, странно было бы вообще ожидать, что он будет вести себя иначе. А как он должен был себя вести? Прийти и сказать: «Все, проиграл, простите меня»? Понятно, что то, о чем он думает, на самом деле выражается в одном простом акте. Он поменял главу своей администрации, человека, который был с ним все эти два года, которому он официально признавался в любви и говорил, что ей он обязан своей второй победой. Вот это то, что он думает. А то, что он говорит, и то, что он думает, для Трампа совершенно разные вещи. Это во-первых. Во-вторых, давайте выделим вопрос по Украине как отдельный, потому что он заслуживает отдельного внимания. А что касается его политики, то мне кажется, что эксцентрики будет гораздо больше, чем было.
Потому что я вижу – это моя гипотеза, я ее пока не могу подтвердить, – что выходом для него мог бы быть вождизм. Совершенно понятно, что у него есть еще два месяца, чтобы покувыркаться. После этого его жизнь превратится в довольно скучную и неприятную для него рутину. То есть в десятки мелких уколов, потому что крупных уколов Конгресс все равно нанести не может. Ни в одной из палат нет конституционного большинства. Только если найдутся предатели своего класса в Республиканской партии. Но тысячи этих мелких уколов, из-за которых Трамп будет истекать репутационной кровью, – это, конечно, его будущее. Что с этим можно сделать?
Он же уже не может развернуть это. С моей точки зрения, единственное, что можно с этим сделать, – это противопоставить вообще всему Конгрессу, всему этому истеблишменту свой образ, образ героя. То есть Трамп должен сейчас, с моей точки зрения, нарабатывать как стратегию выхода для себя образ такого тефлонового героя, которого не любят конгрессмены, не любят сенаторы, не любит deep state, не любят собственные соратники, но любит одна девушка, зубной техник, как сказал бы Остап Бендер, которую зовут американский народ.
Он будет пытаться выстроить образ вождя, замкнутого на массу, которого можно сколько угодно критиковать институционально, но внеинституционально он остается такой недотрогой. А что для этого надо? Как рождаются герои и вожди? Нужны подвиги. Вот ему надо за пару месяцев совершить какие-то семь подвигов Геракла. Посмотрим, какие это будут подвиги. И кроме этого, ему нужно выглядеть брутально, как герой. Он сейчас нарабатывает этот образ, как бы дурачится и формирует себе образ мачо.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Ох, еще бы одно покушение. На самом деле, даже не семь подвигов Геракла, а хотя бы одно.
В. ПАСТУХОВ: Понимаете, тут же тонкий лед, потому что рука Бога может дрогнуть. Одним миллиметром левее или правее.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Сейчас поговорим про ситуацию в Америке в контексте американо-российских отношений. Перед этим небольшая реклама. Друзья, вы многозадачные, я уверен. Смотрите рекламу и в это время ставьте лайки, пишите комментарии и проверьте, подписаны ли вы на нас. Мы вернемся буквально через несколько секунд.
Мы продолжаем. Ну что, вернемся в одну ночь на этой неделе, когда в кабинете, в расположении Мелании Трамп, давайте так скажем, в Белом доме побывали Дмитрий Лубинец, Яна Лантратова – российский и украинский омбудсмены, – Давид Арахамия и Кирилл Дмитриев. Судя по всему, Кирилл Дмитриев через будуар Мелании смог пробиться к самому Трампу, поговорить с ним. После этого Трамп опять стал говорить, что готовится большая прекрасная сделка. Она будет включать в себя условия безопасности Европы. Потом чуть-чуть приоткрыл завесу зять Трампа Кушнер, который просто налил пять пунктов воды: как бы за все хорошее против всего плохого. Что за этим скрывается, по-вашему?
В. ПАСТУХОВ: Знаете, с моей точки зрения, за этим скрывается реальная попытка Трампа совершить первый подвиг Геракла, а может быть, даже два в одном флаконе, совместить два подвига Геракла до истечения этих двух месяцев его свободного плавания в американской политике. Я считаю, что надо разделять слова Трампа и дела Трампа. Конечно, он говорит о том, что все уже практически на мази. Ему, естественно, все так же никто не верит ни на одно слово. Реальность, по всей видимости, такова, что переговорный процесс идет очень интенсивно. Что мы имеем?
Мы имеем в Вашингтоне, очевидно, какое-то дополнительное переговорное окошко, которое открылось, как вы сказали, через будуар Мелании. Надо отдать должное, она очень неплохо держится. Но дело же не в ней. Дело в том, что обе стороны, которые два года реально не могли ни к чему прийти по этим Олешкам, сочли для себя лучшим и более выгодным подыграть. Вот это самое главное. Стороны решили подыграть. Если кто-то кому-то решил подыграть, значит, видит в этом какой-то практический смысл. А что мы еще видим? Мы видим активность прямо на противоположном фланге. Я бы отметил два визита иранских руководителей в Москву. Один – визит Пезешкиана, более-менее замаскированный под встречу на полях газового форума.
И второй – объявленный фактически постфактум визит секретаря Совета национальной безопасности, человека, который, насколько я понимаю, вещает от имени никем не видимого, существующего или несуществующего, нам непонятно, очередного Хаменеи. Эти два визита свидетельствуют о том, что Путин очень суетится и пытается каким-то образом продать Трампу какую-то встречную услугу за то, что Трамп делает на украинском треке. Получится, не получится, здесь сказать не могу. Я могу только зафиксировать, что какие-то усилия в этом направлении идут, потому что Москва, очевидно, пытается сыграть свою роль. Третье. Китайцы все-таки подтверждают встречу на троих.
Они были последними, кто об этом не говорил. Сейчас они вроде говорят, значит, что-то на этой встрече будет обсуждаться. И с большой долей вероятности их всех объединяет все-таки иранский вопрос, к которому сейчас пытаются подверстать Украину. Что происходит в Украине? В Украине сложная ситуация. С одной стороны, хорошая в том смысле, что – я не большой военный эксперт – все обещания российского Генштаба и Путина, что вот сейчас оно случится, так и не сбылись. Фронт стоит. Пока все попытки чего-либо достигнуть силой на фронте проваливаются.
Но, с другой стороны, мое личное впечатление состоит в том, что российские удары по тылам, по гражданской инфраструктуре создают для жизни в Украине вообще больше дискомфорта, чем ответные удары Украины по России, даже с учетом возобновления ударов по НПЗ. Эта ситуация очевидна. Для меня зима в Украине наступает преждевременно. Еще не декабрь, не январь, не февраль, но последствия уже такие, какие рассчитывались на эту зиму. И на этом фоне растет напряжение. Мы видели эксцессы, которые происходили в Киеве.
То есть мотивация искать какой-то выход из положения у руководства Украины, конечно, существует. И, наконец, есть Европа. Здесь ничего не меняется. Здесь есть твердое убеждение в том, что войну надо продолжать до того момента, пока Россия полностью не истощит свой наступательный потенциал. А когда это случится, точно никто сказать не может. Но при этом убеждение, что нельзя идти на компромисс, остается. И при этом Европа вползает в сложный, очень многосторонний конфликт с Соединенными Штатами Америки.
Из всего этого у меня складывается впечатление, что мы имеем уникальную ситуацию, когда практически все игроки не заинтересованы в изменении статус-кво. Почти. И есть воля одного человека, за которым стоит – возможно, стоит, а возможно, и нет, этого мы не можем понять – воля Соединенных Штатов Америки, и он пытается эту ситуацию сломать, причем быстро, в течение двух месяцев. Я ожидаю очень интенсивного, очень турбулентного периода ноября – декабря, когда главные события будут происходить между Соединенными Штатами Америки и Европой, а на периферии будут переговоры России и Украины.
И ключевой вопрос будет в том, удастся ли сломить Путина, чтобы он отполз от своей реально непроходной позиции о добровольном оставлении Донбасса, и сломить нежелание европейцев подписывать с Путиным какой-либо обязывающий документ.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Это очень интересно, но я вот пытаюсь понять: а есть ли у Путина сейчас действительно по-настоящему большие карты, которые он мог бы предложить Трампу? И остается ли Трамп таким же важным актором, как был до этого? То есть его предложение, судя по всему, еще ликвидно, еще работает. Но насколько он может сейчас воплотить его в жизнь?
В. ПАСТУХОВ: Слушайте, это вопрос такого уровня абстракции, на который трудно ответить. Является ли Трамп актором? На эти два месяца – да. Может ли Трамп или кто-то еще что-то сделать? Давайте посмотрим на ситуацию, которая развивается в Европе. Европа накладывает санкции на Маска. Маск отключает уже не Украину, а Европу от каких-то сервисов своей системы. То есть это все выражается в весьма конкретных действиях. По сути, идет торговая война. Полномочия Трампа не исчезнут в январе, они не испарятся. С моей точки зрения, представления о том, что после января мы получим какого-то другого Трампа, несколько преувеличены. Да, ему будет сложнее.
Но в области внешней политики у президента Америки достаточно большие полномочия. А учитывая, какого именно президента мы имеем, с какой способностью не рефлексировать реальность и сопротивляться ей, я думаю, что он даже из небольших полномочий выкрутит себе очень много. Я вижу, что там возможны торги в основном по следующим линиям. Предложения Трампа по бюджету будут натыкаться на требования пакетно включать в них помощь Украине. То есть ему, видимо, придется ее оказывать, а дальше он будет ее саботировать. И вот что наиболее существенно: если он не успеет что-либо сделать до конца декабря, то заигрывание с Путиным и скармливание ему всяких морковок, конечно, затруднится.
То есть, с моей точки зрения, речь идет все-таки не о том, что Трамп сдуется и окончательно превратится в тряпочку из воздушного шарика, а о том, что его отформатируют и его возможности для маневра станут просто значительно меньше. Но он не исчезнет. Что касается Путина, у Путина был и есть главный ресурс – это способность России достаточно долго вести войну, манипулируя сознанием своего народа, используя доставшиеся ей исторически ресурсы. И пока Россия принадлежит Путину, у Путина есть эта возможность – терпеть и уничтожать своих людей ради достижения целей в неограниченных количествах.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Владимир Борисович, давайте не про Китай, но про Китай-город. Массовые рейды, облавы в столичном районе Китай-город, Чистые пруды, «Тургеневская». Я хотел рассказать вам, что это за место такое, и придумал такую аналогию: если раньше в Москве местом сбора инаковых, неформалов была стена Цоя, то сейчас это несколько парков, районов, скверов вокруг Китай-города, рядом с синагогой, на Чистых прудах и так далее. Судя по всему, задержали там по меньшей мере 200 человек. Часть из них, кстати говоря, несовершеннолетние. Но, знаете, эта тусовка, насколько я понимаю, как я ее себе представляю – я чуть-чуть ее застал перед эмиграцией, – она не политическая. Там нет каких-то прямых политических течений, влияний.
Просто собирается молодежь, которая не такая, неформальная, которая в целом занимается всем тем, чем должна заниматься настоящая молодежь в центре города, особенно когда темнеет и когда ты живешь в спальнике и приехал потусить в центр. Что это за война такая? Она уже приобретает довольно массовый характер. Кого-то задержали, кого-то пытались заставить подписать контракт с военкоматом, кого-то избили. В общем, довольно разношерстная была в этот раз санкционная политика российских правоохранителей. Но зачем? Что это?
В. ПАСТУХОВ: Вопрос «зачем?» избыточный, потому что многое из того, что будет сейчас происходить в России, будет происходить вопреки здравому смыслу даже охранительной системы. Просто потому, что эта система устроена так, что она стремится к тому, чтобы на поверхности был глянец – не в смысле журнального глянца, а чтобы поверхность была ровная, без единой щербинки. Это закон тоталитарной системы. Она пытается выравнивать любое возмущение. Я имею в виду сейчас не протест, а возмущение в физическом смысле этого слова, как некие хаотичные токи.
Носит ли это движение, скажем, характер политического протеста, для системы абсолютно никакого значения не имеет, потому что система сейчас стремится к абсолютному покою. Вот абсолютный покой. А если и выхлоп энергии, то только в одну сторону: пойди на СВО и умри. Других способов самовыражения в стране быть не должно. Все остальное должно быть заасфальтировано. Вы вспомнили молодость, я тоже вспомнил молодость.
Вы должны понять, что, как только в 1985 году начали отпускаться какие-то рычажки этой системы, как только Горбачев дал понять, что что-то такое зашевелилось, на поверхность вышли вовсе не политические протесты, не требования демократии, прав, а огромный размах приобрело то, что тогда называлось движением неформалов. Там были свои герои, были люди, которые их изучали. Нина Беляева, Жора Какабадзе, много других людей. И я краем (НРЗБ) случайно попал в этот процесс. Там были совершенно разные люди. Были движения любителей рожать в воде. Движения семей, которые вместе воспитывали детей.
Движение тех, кто любит зеленое и не любит синее, и тех, кто любит синее и не любит зеленое. Поразительным образом это все были абсолютно неполитические движения. Интересы у людей были низовые, такие простые, бытовые, я бы сказал. И политическим все это становилось только благодаря власти, потому что она это все подавляла. Потому что все, что не вписывалось в какой-то канон, навязываемый сверху, вызывало вопросы. То же самое происходит сейчас. Власть пытается подавить любое движение, которое не вписывается в какой-то навязываемый сверху канон. Это логика развития системы. Сравните это с другим. Параллельно у нас на другом конце провода Останина говорит о том, что они собираются написать закон о том, что такое хорошо и что такое плохо. Я сейчас не пошутил.
Это цитата. Сидят в Думе депутаты и собираются на уровне закона расписать, что есть хорошо и что есть плохо. Вот вообще в жизни, так по-простому. И придать всему этому форму закона о традиционных ценностях. Если вы сопоставите то, что происходит в Китай-городе, с этим законом, вы поймете, что система в принципе логична: она подавляет любые возмущения. Есть еще один угол: они боятся этой молодежной среды. Я же могу только сопоставлять ассоциативно. Но что у нас произошло на прошлой неделе? Американское посольство предупредило о том, что в центре Москвы в одном из парков готовится теракт.
И в отличие от предыдущих случаев, не было никаких заявлений, что это провокация американских спецслужб и так далее. Как в прошлый раз, перед «Крокусом», Путин сказал, что это все раскачивают у нас лодку. Нет, в этот раз никто не говорит, что раскачивают лодку. В конце концов, кого поймали? Поймали подростка, который ошивался около этих прудов. И вроде как он, видимо, где-то в сетях засветил, что хочет в чем-то поучаствовать. То есть эта среда начинает напрягать их и с этой стороны. И они пытаются ее подавить. И, видимо, прошли сигналы, что дальше терпеть этого нельзя, что и эту дырку в бочке надо заткнуть.
Поэтому я думаю, что это будет продолжаться, что эти свободные волеизъявления разных слоев населения государство будет все больше и больше ограничивать, пытаясь придать этому обществу облик Советского Союза, скажем так, 1950–1960-х годов.
Д. ЕЛОВСКИЙ: А война с пиццей – это тоже туда же, в этот традиционный законопроект? До вас донеслись эти разговоры, Владимир Борисович?
В. ПАСТУХОВ: Да, это другое. Есть, собственно, политика маразма, а есть дериватив маразма. Всегда есть люди, которые хотят не только бежать впереди паровоза, но, как Остап Бендер, ехать впереди этого автопробега и собирать дань. Всегда будет часть населения, которая не просто согласится с этим трендом, а с удовольствием включится в эту игру и будет стараться опередить этот тренд, проталкивая его, продвигая и таким образом получая свои мелкие персональные бонусы. Люди, которые почувствовали, к чему дело клонится, начинают соревноваться между собой.
Кто сильнее раскачает эту лодку, кто дальше продвинется, кто выскажет что-то такое. А вдруг кому-то понравится? А вдруг кто-то сверху заметит? А публично ты тоже просвистел. А что ты там предлагал, пиццу, не пиццу, – неважно. Но ты был в медиа. Поэтому это естественный вторичный процесс вокруг этого тренда. Тренд – на подавление любой активности, кроме той, которая загнана в канал, который я обозначил: «Пойди и умри». А в остальном сиди тихо и не шевелись. Но есть люди, которые увидели, к чему дело клонится, – и, собственно, этих людей мы знаем, их можно по пальцам пересчитать. Они постоянно продвигают инициативы, как бы тестируя: а так далеко можно зайти? А если можно, я буду первым.
А если я буду первым, то мне зачтется. А потом все это тоже считается. Благодаря всем нашим многочисленным замечательным расследователям мы же потом видим, что это все конвертируется в одну-две однушечки, двушечки, трешечки за Садовым кольцом и за Бульварным – ну, кому как повезет. То есть в России все инициативы такого рода заканчиваются приобретением недвижимости.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Скажите, пожалуйста, Владимир Борисович…
В. ПАСТУХОВ: Часто за счет тех, у кого ее отобрали.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Понял вас. Еще небольшая ремарка. Нина Беляева, о которой вы говорили, которая потом стала политологом.
В. ПАСТУХОВ: Да, конечно.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Публичной политикой занималась.
В. ПАСТУХОВ: Она была, наверное, одной из самых ярких фигур этого движения неформалов. Она их изучала. И, в общем, я бы сказал, что, если бы не она, эта тема тогда не приобрела бы такого звучания.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Очень интересно, потому что я-то ее узнал уже сильно позже, в стенах Высшей школы экономики, как профессора, по-моему, как главу кафедры публичной политики. У нее там училась куча моих друзей.
В. ПАСТУХОВ: Да, люди остепеняются. Бывает так. Во всех смыслах слова.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Да. Что ж, давайте тогда покрутим, посмотрим вопросы зрителей. Вот вопрос из Финляндии от Свеа: «Мединский снова главный переговорщик. Это знак, что ничего серьезного от переговоров не ждут?»
В. ПАСТУХОВ: Это такой общераспространенный миф, связанный с посттравматическим синдромом от двух серий стамбульских переговоров, и я его абсолютно не разделяю, потому что Владимир Мединский – абсолютный функционал. Если ему скажут быть эффективным, он будет суперэффективным. А если ему скажут быть неэффективным, он похоронит любую инициативу. Поэтому привязывать к его имени какой-либо успех или неуспех переговоров совершенно бессмысленно. Само назначение его руководителем делегации во многом связано именно с этой реакцией, поскольку она немного истеричная. Путину приятно троллить публику. Поскольку все стали относиться к Владимиру Мединскому как к… Громыко, по-моему, был, или Молотов – я уже забыл – «господин Нет».
Вот Путин как бы символически ставит его во главе делегации. Ключевой момент: в делегацию входит непосредственно Ушаков, которого мы видим в качестве спикера и реального менеджера переговорных процессов. Поэтому обращайте больше внимания на это. А Мединский, к слову сказать, как человек вполне способен быть эффективным, когда получил соответствующие инструкции.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Да, по-моему, Громыко – это «господин Нет», а Молотов – там что-то каменное было. Наши зрители сами вспомнят. Так, еще один вопрос от зрителей про Америку: «Опять-таки, народ проголосовал против. В современном мире это дает надежду и остальным. Но что делать в отсутствие повестки „за“? Ее, похоже, нет не только в Америке. Кто и куда поведет за собой мир?» – спрашивает Андрей из Нидерландов.
В. ПАСТУХОВ: Это мы узнаем тогда, когда мир куда-то пойдет. Что касается повестки, она есть, просто она нам не нравится. Это совершенно разные вещи: повестки нет или она есть, но мне не нравится. Я уже один раз высказывался на эту тему. Я пока вижу размывание центристской, умеренно-сдержанной повестки и формирование заново фашистской и коммунистической повестки – сто лет спустя после того, как стычка между этими двумя идеологиями прошла и закончилась страшной войной. Конструктивная идеология, если ее можно назвать таковой, есть у крайнего левого крыла Демократической партии, которое продвигает ее с упорством, достойным лучшего применения. И эта же альтернативная повестка сегодня каждый день на улицах в Европе.
Повестка эта простая: это огосударствление, это перераспределение доходов, это «отнять и поделить». И она, мягко говоря, не новая, но просто сейчас очередной виток развития европейских и американского обществ с этим колоссальным разрывом между богатыми и бедными, когда она актуализировалась. Поэтому я не готов сказать, что альтернативной повестки нет. Она не конструктивная, но, возможно, сегодня просто такой период истории, когда конструктивные повестки не работают.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Ну что, будем ждать тогда появления конструктивной повестки. Хорошо бы, чтобы она поскорее как-то нарисовалась. Я думаю, что где-то она зреет. Владимир Борисович, все, наверное?
В. ПАСТУХОВ: Все. Вообще, давайте следующий эфир, может быть, уделим отдельно вопросам зрителей, как мы уже делали.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Да.
В. ПАСТУХОВ: Пусть они вам их посылают. Я могу перебросить какие-то вопросы из чата, которые там накопились. Я не успеваю. Давайте попробуем один раз пройтись по зрительским вопросам. А то у нас никогда нет на них времени.
Д. ЕЛОВСКИЙ: Да, супер, давайте. Будет у меня такая полувыходная неделя. Пускай зрители за меня придумывают вопросы, темы. Даже повесим пораньше пост и, может быть, сделаем программу подольше, если у вас будет время и возможность. Потому что нас часто критикуют за то, что мы все продолжаем шринкфляцию нашего контента. Но сделаем подарок зрителям. Еще не под елочку, но почему нет? Спасибо большое, Владимир Борисович. Давайте тогда через неделю поговорим со зрителями через меня и подольше. Друзья, вам спасибо, что вы нас смотрите. Лайки, подписки, комментарии. Вот, по-моему, даже не просил сегодня. А, нет, просил. Еще раз можно. Все. Спасибо большое. Тогда до следующей недели.
В. ПАСТУХОВ: Спасибо.