У всех санкционных механизмов есть потолок эффективности. И он, судя по всему, уже достигнут
Санкции против российских алмазов, формально вступившие в силу в 2024 году, фактически не действуют — драгоценные камни по-прежнему попадают в Европу и США.
В целом, про европейские санкционные механизмы нужно понимать две вещи.
Первое — их неэффективность, если смотреть на них как на инструменты в безвоздушном пространстве, которые должны решать поставленные цели, а именно: предотвращение определённых экономических и торговых транзакций и, соответственно, предотвращение выручки, которая может попадать потом в Российскую Федерацию и использоваться как финансовый ресурс.
Но европейская экономика основана на открытости и безбарьерности торговых и финансовых связей — и именно это было залогом успеха последних десятилетий. Поэтому просто взять и переформатировать эту систему невозможно. Более того, получается несопоставимость целей: санкционная политика важна, но не важнее поддержания европейской экономики в той форме, в которой она существует именно на системном уровне.
Дальше: в вашем тексте идёт речь о блокчейнах, которые как механизм отслеживания производственно-торговой цепи могли бы использоваться. Но на данный момент тренд в Европе, в Германии в том числе, идёт на облегчение нагрузок для трансграничной торговли.
Например, европейские и немецкие законы по отслеживанию цепочек поставок, которые могли бы использоваться в том числе для выполнения санкционных правил. Отслеживаемая цепочка поставок означает, что экономические акторы — компании, покупатели, производители, поставщики — обязаны прозрачным образом показывать: что, откуда и каким образом производилось, перепродавалось, доставлялось, с соблюдением каких экологических, социальных, юридических стандартов. То есть это «просвечивание» всей цепочки.
Если бы такая система существовала в полном виде, то наложить на неё сверху санкционную логику было бы просто. Но её нет. Мы живём в тот момент, когда она только начала создаваться, и пик её развития был до ковида. COVID её, конечно же, шоково остановил.
А теперь стало понятно, что в борьбе за конкурентоспособность, в условиях жёсткой конкуренции с Китаем и в новых торгово-тарифных реалиях Соединённых Штатов, брать и давать своему бизнесу дополнительные нагрузки сверху европейская политика не хочет.
Поэтому у всех санкционных механизмов есть потолок эффективности. И он, судя по всему, уже достигнут.
А второе заключается в том, что европейская экономика за счёт долгого тренда на интеграцию и безбарьерность в принципе является пространством, в котором у полицейских, таможенных и налоговых органов достаточно мало инструментов жёсткой проверки и контроля. В сравнении с Соединёнными Штатами, которые всё-таки представляют собой одно государство с единым рынком, и с Китаем или другими авторитарными структурами, Европа выглядит намного менее централизованной.
Соответственно, создание ведомств, которые напоминали бы американское Treasury и могли бы заниматься единолично — со всеми полномочиями и юридическими возможностями — отслеживанием нарушений санкций, началось только после начала большой войны. И этот процесс займёт несколько лет.
При этом совершенно не факт, что война продлится настолько долго, чтобы в Европе успел появиться орган, похожий на общий европейский «финпол» или санкционную полицию. Скорее всего, это будет именно в логике того, о чём я говорил в предыдущем сообщении: некая структура, проверяющая соблюдение законодательства о прозрачности цепочек поставок и выполнение всех стандартов.
По сути, сейчас в Европе даже «ругать некого», потому что исторически этот рынок процветал именно за счёт отсутствия мощного регулятивного органа. Например, в Германии финансовая прокуратура и финансовая полиция начали создаваться только при прошлом правительстве, после 2022 года. Это тоже нужно учитывать.