Скоро Путину самому работать придётся
В администрацию президента я пришёл работать в конце 2000-го года. К тому моменту Путин руководил страной уже месяцев восемь-девять, процесс консолидации власти шёл вовсю, и администрация становилась центром принятия решений. Старожилы мне, однако, рассказывали: «Ты думаешь, это всегда так было, что ты звонишь, представляешься: я, дескать, из администрации президента — и все, подпрыгивая, бегут выполнять твои поручения? Ха, как бы не так! При позднем Ельцине куда-то звонить и от кого-то каких-то документов просить — это была пытка. Какой-нибудь Сбербанк или мэрия Москвы, например, тебя просто матом послать могли. Но даже если матом не посылали, то на твои просьбы они плевать хотели. Ни одной справки от них не выбить было, ни одного отчёта. Это ты сейчас как сыр в масле катаешься, а раньше тут попробуй поработай было».
Почему ситуация поменялась? Потому что появилось ощущение, что страной правит реально легитимный президент — лицо, которое занимает своё место по праву. Народ ведь ему тогда действительно верил и искренне за него голосовал. И всё — такая, казалось бы, эфемерная вещь как легитимность, радикально изменила статус президентской администрации. Из какой-то вспомогательной канцелярии она превратилась в центр силы — в место, где принимаются главные решения.
Сейчас мысль о том, что звонок из администрации президента можно проигнорировать, а её представителя послать, кажется абсурдной, но вы подождите. Как говорится, в России надо жить долго. Обратный отсчёт уже идёт. Легитимность Путина слабеет, скоро рейтинг у него будет не сильно выше, чем у Ельцина в конце правления. Статус администрации — в том виде, в котором он закреплён в законодательстве, — не является таким уж судьбоносным. Законы принимают Госдума и Совет Федерации, исполняет их правительство. Партии голосуют, суды судят, Следственный комитет возбуждает и расследует дела, прокуратура за всем этим надзирает. При чём здесь администрация президента?..
Скоро управлять идущими в стране процессами Путину станет намного сложнее. Сотрудников его аппарата, желающих проконтролировать исполнение президентских поручений, правительственные — в том числе и силовые — структуры начнут просто отшивать: «Нам кто поручение дал? Президент. Ну вот перед президентом мы и отчитаемся — в положенный срок».
Придётся тогда Путину всё лично обсуждать — и с премьером, и с вице-премьерами, и с министрами, и с председателями палат парламента, и со Счетной палатой, и с ЦИКом, и с ЦБ, и с руководителями госкомпаний, и с партийными лидерами, и с губернаторами. Даже ОНФ и Общественная палата попытаются свой статус приподнять и скажут, что они-де «от народа» и лично с президентом общаться хотят. А в сутках у президента всего 24 часа, да и в бассейне поплавать хочется. Раньше всю промежуточную работу с высшей бюрократией на себе волокла администрация, но в какой-то момент она это делать окажется не в состоянии — так же, как в конце 90-х. Почувствовав, что есть легитимный повод избавиться от назойливого контроля, что есть шанс стать более самостоятельными фигурами, чиновники обязательно это сделают. Степень управляемости системой продолжит слабеть, государственная ткань — распадаться. Так, собственно, режимы и умирают.
Во второй половине 90-х я работал в полномочном представительстве Башкортостана при президенте России. Помню, однажды вечером тогдашний глава региона Рахимов, завершив все свои дела в Москве, собирался в аэропорт. В этот момент звонит у нас телефон, секретарь меня зовёт: «Срочно, олигарх тут один, Муртазу Губайдулловича ищет». Я беру трубку, там голос: «Здравствуйте, президент ещё не уехал? Передайте ему, что я с Юмашевым договорился и тот завтра утром готов с ним встретиться». Я кубарём вниз сказываюсь, перехватываю Рахимова прямо возле машины. «Извините, — говорю, — олигарх звонит, он договорился, Юмашев вас завтра примет». Вам бы его лицо надо было видеть — как будто у него враз все зубы одновременно заболели. «Блин, — говорит, — да зачем он мне нужен? Я и не просил ни о какой встрече… У меня завтра поездка в район, меня там народ ждёт… Слушай, скажи, что ты меня не догнал, что я уже уехал и мобильный не отвечает. Ну всё, пока. Идите вы к черту со своей Москвой».
Вот что вспоминал о событиях 1905 года сотрудник тогдашнего министерства внутренних дел Гурко: «Разложение власти шло быстрыми шагами <…> Всеобщая распущенность захватила самые разнообразные круги. Правительственные чиновники стали высказывать свое несогласие с мнением начальства, а суды стремились выказать свою независимость, присуждая лиц, замешанных в освободительном движении, к самым легким наказаниям, а не то и вовсе их оправдывая. Полиция усмотрела в происходивших событиях основание для усиления взяточничества».
Сейчас во всё это невозможно поверить, но когда-то так оно и было.
Так оно и будет…