О банкротстве International Le Sallay Studies Corp
Я пишу этот пост уже в личном качестве, так как перестал быть членом Совета Директоров компании в связи с подачей ей документов на банкротство по статье 7 закона штата Delaware, USA. Я стал директором 25 февраля 2026 года, чтобы представлять интересы инвесторов (одним из которых я являюсь), после настоятельных просьб основателя и генерального директора Сергея Кузнецова и неудачи в поиске желающих занять эту позицию, которая стала вакантной после ухода с нее Александра Гаврилова в октябре 2025 года. Банкротство происходит открыто и публично, финансовые документы выложены на сайте суда, из них можно узнать, что я являюсь инвестором компании, долг компании передо мной составляет около 190 000 долларов в виде Convertible Notes, первую из которых я приобрел 15 августа 2023 года (на 120 000 EUR). Согласно соглашению с компанией (Service Agreement), моя директорская зарплата была ноль евро. Компания бралась компенсировать плату за проезд, если бы он случился, для очного заседания, но до этого не дошло.
Из GLOBAL NOTES REGARDING THE DEBTOR’S SCHEDULES OF ASSETS AND LIABILITIES AND STATEMENT OF FINANCIAL AFFAIRS так же можно узнать, что активы компании составляют около 1.5 млн долларов, а пассивы — 2.2 млн долларов. При этом cash position 1220 USD. Крупнейшим кредитором является SOCIETE D’EXPLOITATION DU CHATEAU LE SAL и этот долг — fees for services of organizing onsite sessions — provision of hotel and management services (370 000 USD). По всей видимости это компания, которая управляет замком и которая долгое время не получала оплату за свои услуги. Долг перед связанными сторонами этим не исчерпывается, и суммарно компании основателей-акционеров являются главным кредитором школы. Таким образом согласно документам, именно Сергей Кузнецов является главным финансовым пострадавшим от банкротства. Насколько мне известно, на балансе этого юридического лица нет материальных активов, единственный актив — это интеллектуальная собственность в виде curriculum, не подготовленного к продаже. У меня нет данных, сколько связанным компаниям удалось заработать на услугах в прошлые годы. Трасти назначит аудит в случае, если у него будут сомнения.
Я решился на то, чтобы предоставить личное финансирование школе, так как мне, как и многим другим, нравилось то, что делали Сергей и Катя. Двое из наших детей регулярно ездили в лагерь Марабу, и это необыкновенный опыт, мы остались им очень довольны. В школе они не учились, но мы серьезно рассматривали эту возможность. Проект — уникальный не только в русскоязычном пространстве, а именно как инновационный международный образовательный проект. В стратегии был заложен рост через выход на другие рынки в качестве провайдера образовательных программ. То, что школа смогла стать убежищем для большого количества украинских детей, бежавших от войны, согревало особенно. В том, что дети смогли учиться в школе все эти годы, огромная заслуга доноров, спонсировавших обучение, прекрасного педагогического коллектива, но без основателей проекта ничего бы не могло случиться. Им долгие годы удавалось немыслимое — находить ресурсы для того, чтобы школа жила.
Смешивать филантропию и бизнес опасно, и я с самого начала отдавал себе отчет в том, что есть значимый риск, что мое долговое финансирование может в какой-то момент превратиться в donation. Для этого нужно было всего то ничего — чтобы ключевые доноры не смогли далее оказывать поддержку. Это, по всей видимости, стало ключевым фактором того, что закончились деньги на счету.
СД не участвовал в операционном управлении компанией. Насколько я успел убедиться за одно регулярное заседание и два экстраординарных, Советы проводились профессионально. У меня нет информации, позволяющей сделать вывод о недобросовестности менеджмента. На СД 25 февраля ничто не предвещало краха. По одной из школ группы (а их было две) баланс доходов и расходов за учебный год сошелся в ноль, по другой — в лёгкий минус. Планировался прием и выполнение плановых показателей на следующий год. Инициатива объявления о банкротстве принадлежит Сергею Кузнецову, и он вышел с ней на СД 6 апреля 2026 года, после того как осознал, что не может найти деньги на покрытие кассового разрыва (одноразово выпало около 300 000 EUR). Совет директоров тут же рекомендовал не принимать оплаты от родителей по будущим периодам.
Всех потрясло известие о том, что школа не смогла выполнить свои обязательства перед учителями и родителями детей, заплативших за обучение в школе в следующем году. Для меня это тоже является огромной болью, и я сочувствую всем пострадавшим. Так не должно было случиться, это крайне несправедливо. Но у компании кончились деньги и возможности привлекать новое финансирование. Нужны какие-то альтернативные решения.
В задачи СД не входило искать финансирование. Однако я постоянно задаю себе вопрос, можно ли было что-то сделать?! Практического ответа лично для себя я не нахожу. Постоянно читаю про «ну продайте замок». Насколько я могу предположить, это сделать невозможно. В ходе борьбы за финансовое существование Сергей привлекал кредиты не только на компанию, но и на себя лично, и это имело последствия. Кроме того, замок во Франции это не только актив, но еще и пассив — сам себя он не прокормит, это огромная статья расходов. Вы удивитесь, но стоит он меньше, чем обычная хорошая квартира в центре Тель-Авива. «Пусть заберет деньги из других бизнесов» — ну так он, по сути, так и делал, накопив долга школы перед ними в сумме около 500 тысяч евро. Кто готов пожертвовать столько же? Собственно, для того и придуманы компании с ограниченной ответственностью, чтобы основатели бизнеса не рисковали всем своим имуществом. Возможно, что именно с этим изобретением человечества связан тот глобальный экономический рост, который идет по миру на протяжении последних столетий.
Нужно ли было банкротить школу раньше?! Когда в 2023 году Сергей Кузнецов и Екатерина Кадиева обратились к нашей семье с тем, чтобы поучаствовать в инвестраунде, я поделился их заявкой со многими своими друзьями и коллегами — финансистами. Отклика я не нашел — уже тогда было понятно, что риски у проекта большие. Шансы вырасти в прибыльный проект — невелики. Типичный стартап. Я для себя принял этот риск — захотелось быть причастным к большому культурно-образовательному проекту, объединявшему русскоязычную диаспору за рубежом. Школа прожила еще почти три года, в которые и дети, и родители, и учителя в массе своей были счастливы.
Александр Гаврилов, которого я сменил в Совете Директоров, написал очень колючий пост. Он считает, что банкротить компанию надо было в начале учебного года (в октябре), так как она не сможет исполнить обязательства и выучить детей. Однако менеджмент нашел деньги, и школьники смогли отучиться большую часть учебного года и получить аттестаты за этот учебный год. Я считаю, что оно того стоило.
* Все выводы основаны на информации, доступной мне на момент написания, и не претендуют на полноту или окончательную юридическую оценку.