Единственный критерий – по-прежнему лояльность
По поводу ламентаций Швыдкого об отсутствии цензуры, которые привлекли, мне кажется, неоправданно широкое внимание (что, однако, естественно, когда речь идет о “человеке из телевизора”), высказались двое моих бывших коллег по ЕУ, Иван Курилла и Владимир Гельман.
Курилла, если провести его логику последовательно, пишет, что неопределенность правил, для данного режима, повышает эффективность ограничительной практики.
Гельман отмечает, что режимы данного типа деинституционализируются и поэтому не могут институционализировать цензуру, так что в этой сфере, как и во всех других, нарастает произвол.
Я думаю, что оба эти объяснения – правильные, и они легко совместимы, но акцент все же сделал бы на первом. Произвол плох для любого режима, он имеет долгосрочно дестабилизирующий эффект, поскольку подрывает лояльность правящего класса. Но именно в данном аспекте этого не происходит, поскольку основная масса правящего класса не затронута, а имеющаяся практика снабжает режим органичным для него и при этом вполне работающим ограничительным механизмом. Введение регулярной государственной цензуры было бы (1) организационно сложной задачей и (2) потребовало бы публичного уточнения идеологических критериев, что (вопреки мнению некоторых) в основной инструментарий режима пока не входит. Единственный критерий – по-прежнему лояльность.