А мне иногда хочется крикнуть: «Верните мой 1991-й!»
А я ведь стоял 35 лет назад вон на тех баррикадах. И даже отчасти их возводил. Ну как возводил — мы с другом Борькой оторвали какое-то чугунное звено из ограждения газона у метро Баррикадная. И прихватили с собой. В ушах звенело свежее (?) стихотворение Евтушенко (его где-то напечатали) «На Баррикадную! На баррикады!»
Это было, кажется, уже 20-е — день подъема вслед за днем шока и уныния. Накануне ранним утром я шел по Ленинградке — в сторону области — отоваривать дедушкины похоронные талоны на водку (так-то не продавали). А навстречу шли танки. Причем это было в районе мемориальных ежей на мосту в честь обороны Москвы в 1941-м. И тогда первая моя мысль была:
— Прорвались! Все-таки прорвались!
А на другой день танки шли уже на нас. А перед ними шел страшный слух, что троих уже задавили (или расстреляли?) И нам раздавали марлевые повязки — пошли слухи, что будут травить каким-то газом. (Потом я долго хранил эту повязку в своей комнате как боевой трофей).
Помню, что было не страшно, а скорее жутко и весело. Но всюду, вокруг были люди моего поколения и моей крови. Вот подтянулись «экспедиционные» — только что копавшие где-то на востоке Подмосковья, на речке Нерская. И прибывшие сюда на электричках, прямо в штормовках со слетовскими нашивками. Я сам там неделю назад копал с ними (с мастерами этого дела Еленой Штейн и Дмитрием Фрейтором — впрочем, больше собирал грибы, чем копал) и вот часть экспедиционного лагеря переместилась в военный.
Мы ждали танков и газа, но ничего не приходило, кроме нарастающей тревоги. Было ясно: что-то важное и невероятное происходит в стране, но что? Главная мысль: я не хочу, чтобы опять начали запрещать книги. Не хочу опять их читать на плохой самиздатовской бумаге. За книги можно постоять — за Набокова, Булгакова, Замятина…
Было такое невероятное возбуждение, что не хотелось ни есть, ни спать. Двое суток прошли как один день. Потом нас все-таки срубило в каком-то обгоревшем автобусе на Новом Арбате. А утром сказали (кто сказал? как эти слухи вообще разносились?) — что все, дело сделано, можно расходиться.
Стало даже немного обидно — а как же бои на баррикадах? А где же движуха?..
Иногда, чтобы докричаться до сверстников, я вспоминаю эти дни. Говорю им — чаще мысленно. Помнишь, мы же вместе тогда стояли! Наши тогда стояли там! Что мы сейчас? Где этот дух свободы? Как мы его растеряли? Как мы могли допустить такое, что ТАМ опять привыкают молчать. И молча смотреть, как режут книги…
Мне отвечают — тоже в основном молча, без слов — ну молодые были. Горячие. Ну зря это все было. А был ли смысл? Ради кого? Стояли — и что толку-то?
У Миши Козырева есть на Дожде прекрасный образовательный, можно сказать, цикл «Верните мой 2005-й» (2004-й, 2003-й).
А мне иногда хочется крикнуть: «Верните мой 1991-й!»