А это был всего лишь конец эпохи
Уже традиционно в этот день – три сюжета из «Изюма из булки»…
«Плохой день…»
Мы жили под Ригой, в тихом курортном местечке Пабажи. Восстав ото сна часу в одиннадцатом, я спустился к кастелянше, взял у нее ключи от просторного номера, освободившегося накануне, и начал перетаскивать вещи.
Новый номер выходил окнами на море. За окнами раскачивались под солнцем сосны. Я волок сумки по коридору, вполуха слушая бухтение диктора из радиоточки.
«Всемерно укреплять колхозное движение…» — говорил диктор.
Толком не проснувшись, я раздражился на этот пассаж довольно вяло: какое колхозное движение, пятый год перестройки, что они там, с ума посходили? Вернусь, всех убью.
Перетащив вещи, я спустился к кастелянше — доплатить за номер. Пожилая строгая латышка заполнила квитанцию, дошла до даты и вздохнула:
— Девятнадцатое августа… Какой плохой день.
— Почему плохой? — радостно поинтересовался я. Кастелянша глянула мне в глаза, проверяя, не придуриваюсь ли.
— Вы радио не слушаете?
— Нет.
— У нас переворот, — сказала кастелянша.
— У вас?
Я уже перенес вещи в новый номер и даже оплатил его, но проснуться еще не успел. Я подумал: может быть, Рубикс сместил Горбунова… или кто тут у них, в Латышской ССР…
— У вас? — спросил я.
Кастелянша холодно посмотрела на меня и ответила:
— У вас.
Так произошло отделение Прибалтики от Советского Союза.
«Если победят наши…»
Дело было в Чите.
20 августа 1991 года, когда чаша весов колебалась, и было неясно, чья возьмет, мой приятель сцепился с подполковником КГБ. Тот, разумеется, был за ГКЧП. Упершись друг в друга лбами, они до хрипоты проспорили целый день на чьей-то кухне, прерываясь только на последние известия.
В Москве стреляли. Развязки не было, и они снова упирались друг в друга лбами.
Наконец спор иссяк по причине полной непоколебимости сторон, и, уходя, подполковник сказал… О, как он сказал!
– Запомните! Если победят ваши — этого разговора не было!
И, подумав, добавил:
– Если победят наши — вы ответите за свои слова!
Пить надо меньше!
В начале девяностых, по случаю перестройки энд гласности, N. поехал на стажировку в США: поработать на знатной американской телекомпании…
Стажировка закончилась в пятницу 17 августа 1991 года, и N., будучи человеком твердых отечественных правил, немедленно выпил. До отлета оставалось несколько дней, и N. успел показать англосаксам, как надо отлучаться из реальности.
Перед отлетом (будучи, повторяю, человеком твердых правил!) N. реанимировался, принял душ, выскреб щеки и пошел на телекомпанию, прощаться с коллегами.
Он вошел в аппаратную и увидел на десятках экранов с надписью «live», как стрела крана несет на тросе, через ночную Лубянку, подвешенного за шею Железного Феликса…
И N. понял, что допился до «белочки».
А это был всего лишь конец эпохи.