Август 1991 года возвращается в память светлым моментом жизни
35 лет назад, в августе 1991, когда начался путч, я был в Москве. То ли готовил премьеру снятого фильма, то ли уже снимал новый, уже не помню.
Я был документалистом, увлеченным перестройкой, поверившим в будущее, романтиком, лишенным цинизма. Я ходил по Москве один и пытался просто навсегда запомнить увиденное.
Но память сохранила лишь какие-то детали.
Я помню тысячи людей, круглосуточно дежуривших вокруг Белого Дома, создавая живое кольцо защиты. Помню, как строили баррикады из троллейбусов, мусорных баков, труб, арматуры со стройплощадок, поливальных машин.
Помню, как женщины и подростки тащили мешки с песком, а умелые мужчины прямо там сваривали металлические конструкции.
Помню людей, что стояли под балконом второго этажа, с которого выступали самые известные люди того времени – писатели, журналисты, музыканты, народные депутаты, диссиденты.
Помню Елену Георгиевну Боннэр, у которой несколько раз брал интервью. За полтора года до этого скончался Андрей Дмитриевич Сахаров, его пришли проводить, без преувеличения, больше миллиона человек, и Елена Георгиевна долго не появлялась на экранах. Но в Белый Дом пришла. И выступила. Саму речь я не запомнил, но ощущение какого-то особого внутреннего подъема во мне осталось.
Помню на балконе следователя Никиту Иванова из знаменитой пары Гдлян-Иванов, потрясавшей всю огромную страну коррупционными разоблачениями и статьями в «Огоньке».
Там выступали и Эдуард Шеварнадзе, и генерал КГБ Олег Калугин, известный разоблачениями своей конторы и лишенный за это звания, и привлекавший мое особое внимание священник Глеб Якунин, демократ из РПЦ, вскоре избранный в Госдуму, а потом лишенный сана.
Выступали и «архитектор перестройки» Александр Яковлев, и ближайший соратник Ельцина Руслан Хасбулатов, который всего двумя годами позже в роли главы Госдумы возглавит сопротивление президенту России.
И, конечно, был сам Борис Ельцин. Я не видел его знаменитого выступления на танке, но он выходил к людям по два-три раза в день.
Я не был там, где погибли три человека, чья смерть стала переломным моментом путча.
Члены ГКЧП не были готовы к крови (представляете?), и путч провалился.
Имена Комаря, Кричевского и Усова, казалось тогда, навсегда останутся в истории.
Но увы…
Все эти воспоминания похоронены под реальностью чудовищной войны, бушующей сегодня в Украине, растоптаны убожеством современных политиков, оживляющих в памяти разве что серые лица мелких советских чинуш, затоплены потоком дикой ненависти, заливающей все пространство жизни.
Поэтому август 1991 года возвращается в память светлым моментом жизни. Полным надежд и веры в будущее.