Екатерина Барабаш

Свобода слова не означает свободы глупых, неуместных, агрессивных высказываний, свобода слова — это лишь невозможность преследования за слова. А что до мнения – никто не запретит его иметь, только не обязательно лезть с ним туда, где идеальный вариант – промолчать…

Хочется поиронизировать над наивными согражданами, но лучше не буду — можно представить, сколько надежды в те судьбоносные годы он дал тем, кто отчаялся надеяться на политиков…

Вот и очередной срач нас настиг — теперь фигурантом срача стал Дмитрий Муратов и его предложение Трампу обменять политзаключенных взамен на ослабление санкций против России. «Герой, молодец!». «Льет воду на мельницу Путина!» — два главных противоречащих друг другу тезиса…

Это мой маленький Яша, который гордится, что в его школе лучшее бомбоубежище из всех киевских школ. Сегодня он пошел в школу, но только на один день — дальше онлайн, потому что каждые два часа воздушная тревога…

Всё время вижу в украинских СМИ и пабликах новости о погибших в Запорожье, Сумах, Харькове, гибнут за раз несколько человек – и почти никто не реагирует. Оно и понятно – для большинства даже искренно сочувствующих Украине это всё равно чужая война, как ни крути…

Ничего добавить про приговор Льву Шлосбергу, кажется, уже нельзя. Все сказано. В том числе и теми, кто в последние дни глумился, называл грядущий приговор уроком тем, кто надеется усидеть на двух стульях и т.п…

Ни сумы, ни тюрьмы уволенному Заславскому не желаю – просто потому, что помню, как он помогал мне и моим родителям. Он вообще умеет помогать…

Можно всем миром плюнуть в лицо врага или распечатать фото и делать ему вуду. Правда, в лицо не так обидно…

Вот говорят – мол, государству нужны деньги, вот и нашли козлов отпущения, которых можно безнаказанно обворовывать. Как будто они и раньше всю страну не обворовывали. Но я вижу другое – просто подлую месть за ослушание…

Обычное дело: самые уродливые проявления ненависти к иному всегда ⁠опираются на повышенную любовь к традиции и прочим ⁠скрепкам. Зрительская любовь к строгому историческому соответствию чаще всего просыпается почему-то в отдельно взятом вопросе — цвете кожи персонажа…

Вот ты говоришь: «Мы взяли Константиновку». А тебе в ответ хором: «Врешь!»…

Кто начал войну – к тому она и вернётся, только возвращается она обычно не к тем, кто сидит в бункерах. Увы…

Диссидентами готовы стать единицы. Если бы каждый мог выдернуть руку, за которую тебя взял президент, мы не имели бы того, что имеем. Я понимаю тех, кто возмущен, да я и сама возмущена, мне противно смотреть на это фото, но от того, что Неелова любимая актриса, ничего не меняется…

Однажды, еще до 2014-го, я зашла в книжный магазин в Москве и спросила, нет ли у них чего-нибудь по истории Украины. Продавщица скривилась и презрительно ответила: «Слава богу, нет». – «Почему слава богу?» – изумилась я. «А кому это интересно? И какая вообще у Украины история? Вот есть книги по истории России — там и про Украину есть»…

Варварство – это не демонтаж памятника в воюющей стране, варварство – не понимать его причин…

Что до выступления Звягинцева — да, оно вегетарианское, без имен, без прямых в лоб обвинений Путина и россиян, поддержавших его, и это «бесчисленные жертвы с обеих сторон» – лукавство, потому что есть невинные жертвы (а украинские бойцы — тоже невинные), а есть жертвы-наемники, убивающие невинных людей за деньги…

Мне только до слез жаль политзаключенных, обреченных на разные, но, как правило, людоедские сроки. Тут и правда кулаки сжимаются. А вернули имя Дзержинского академии ФСБ или имя Малюты Скуратова, какие книги или имена запретили, что там сказал очередной Соловьев и что еще наворотили депутаты и чиновники, только чтобы оправдать свои немизерные зарплаты – пофиг…

Безусловно, это были очень важные размышления. Я отправлялась в веселое путешествие, не в опасный побег из-под ареста, который в случае неудачи перечеркивал жизнь до конца моих дней. Психика поставила заслон между мозгом и реальностью, все мысли об оставленной навсегда жизни, о доме, о ежеминутной опасности непостижимым образом бродили где-то рядом, не решаясь вторгаться в сознание…

Мы ничего не знаем про погибших — может, они поддерживали Путина, а может — ненавидели его так же, как ненавижу я и мои единомышленники. Этого мы уже никогда не узнаем…