Протесты в Иране: что происходит
В Иране почти три недели продолжаются массовые протесты против теократического режима. Власти отвечают масштабным насилием, блокировкой интернета и мобилизацией силовых структур. Число погибших, по разным оценкам, идёт на сотни и тысячи, а США угрожали военным вмешательством. Почему эти протесты вспыхивают снова и снова, как устроена иранская система власти и есть ли у нынешней волны шанс перерасти во что-то большее — разбираемся по шагам.
Что за режим в Иране и кто такие аятоллы
Современный Иран — это Исламская Республика, возникшая после революции 1979 года. Формально в стране есть президент, парламент и выборы, но ключевая власть принадлежит духовенству — шиитским богословам (аятоллам).
Центральная фигура системы — Верховный лидер (с 1989 года это Али Хаменеи). Аятолла Хаменеи контролирует вооружённые силы и Корпус стражей исламской революции (КСИР), судебную систему, государственные СМИ — ключевые органы, отсекающие «неподходящих» кандидатов на выборах. Президент, парламент и правительство существуют, но их автономия ограничена. Это теократия с элементами управляемой республики, где религиозная легитимность важнее электоральной.
КСИР и Басидж: силовой фундамент режима
КСИР был создан после революции 1979 года как силовая структура, призванная защищать не просто государство, а саму Исламскую Республику и «революцию» — параллельно регулярной армии. У КСИР есть собственные сухопутные силы, флот, аэрокосмические силы (включая ракетное вооружение) и разведка; отдельно выделяют «Кудс» как внешнеоперационное крыло.
Кроме того, под контролем КСИР находится Басидж — массовая парамилитарная сеть. Именно КСИР и Басидж — ключевые исполнители подавления протестов и контроля улицы. В практическом смысле КСИР — это не просто силовой институт, а целый политико-экономический слой, заинтересованный в сохранении режима.
Политолог Григорий Голосов отмечает усиливающуюся роль КСИР в подавлении протестов: «Ключевым игроком в иранских событиях становится Корпус стражей исламской революции. Примерно до пятницы участие КСИР в событиях было ограниченным. Власти полагались в основном на полицию и полувоенные формирования, но они не справляются». По его словам, «никаких стимулов к отступлению у лидеров КСИР нет: кого-кого, а их после падения Исламской Республики ждет самая незавидная судьба».
До Исламской Республики: шах, революция и возвращение темы Пехлеви
До 1979 года Иран был монархией, которой правил шах Мохаммед Реза Пехлеви — союзник США и Запада в целом. Его режим проводил ускоренную модернизацию, но сочетал её с авторитаризмом, репрессиями и резким социальным неравенством.
Исламская революция, возглавленная аятоллой Рухоллой Хомейни, свергла шаха и ликвидировала монархию. С тех пор образ Пехлеви внутри Ирана долгое время был токсичным — как символ диктатуры и зависимости от Запада.
Однако за последние годы отношение изменилось: часть протестующих рассматривает монархию не как идеал, но как антипод нынешней теократии. Сын последнего шаха, Реза Пехлеви, живущий в США, стал символом альтернативы, хотя реальной политической инфраструктуры в Иране у него нет. При этом внутри протестного движения нет и консенсуса в пользу реставрации монархии: лозунги за Пехлеви сосуществуют с республиканскими, левыми и светско-демократическими требованиями.
Востоковед Никита Смагин в комментарии «Эху» отмечает качественный сдвиг в нынешних протестах: «Отныне протестующие четко понимают свою цель. То есть раньше, в ходе предыдущих протестов зачастую цель была “долой Исламскую Республику”, и она была, с одной стороны, понятной, с другой стороны, “на отрицание”, что называется. Сейчас помимо вот этой повестки “долой”, появилась еще и условная позитивная повестка, а именно — возвращение монархии и даже конкретного монарха». По его словам, «в ходе предыдущих протестов тоже были лозунги, адресованные к монархии, адресованные к возвращению Пехлеви, но они никогда не были доминирующими. А в нынешних протестах это именно что главная составляющая, наряду с антирежимными жёсткими лозунгами вроде “Смерть Хаменеи”».
Как подчёркивает востоковед Руслан Сулейманов в комментарии «Эху», «мы не видим какого-то альтернативного Ирана даже в виртуальном формате. Скорее, есть некоторые пожелания протестующих внутри страны и за её пределами относительно возвращения монархии и восхождения на престол наследника шаха, но как технически это будет происходить? Никто не знает. Они ничем серьёзным не подкреплены. Реза Пехлеви не может приехать в Иран и взять власть, никто ему её не отдаст».
Протесты в Иране — это не впервые
Массовые протесты в Иране — не исключение, а регулярный цикл. Они вспыхивали в 2009 году (движение «Зелёная революция»), в 2017–2019 годах (социально-экономические протесты), в 2022 году — после гибели 22-летней курдской иранки Махсы Амини, задержанной «полицией нравов» якобы за нарушение правил ношения хиджаба.
Самый часто сравниваемый с нынешними событиями эпизод — протесты ноября 2019 года, вспыхнувшие на фоне роста цен на топливо. В спецрепортаже Reuters писало, что, по данным источников агентства в МВД, число убитых могло достигать около 1500 человек.
Общие черты этих протестов — стихийность и отсутствие как единого центра, так и общенационального лидера, а также жёсткое подавление силовиками и, в результате, постепенное выдыхание движения.
Экономика и многоэтничность
В отличие от 2022 года, нынешние выступления имеют прежде всего социально-экономическую природу: высокая инфляция (несколько процентов в месяц), падение курса риала, санкционное давление, обеднение среднего класса и рост безработицы.
Непосредственным поводом для протестов стало рекордное падение курса национальной валюты. Глава Центробанка Ирана Мохаммад Реза Фарзин подал в отставку. Если при его вступлении на пост в 2022 году доллар стоил около 430 тысяч иранских риалов, то в январе 2026 года курс риала опускался до 1,42 млн за доллар. Продовольственная инфляция в декабре достигла 70% по сравнению с декабрём прошлого года.
Кроме того, Иран — многоэтничная страна. В протестах активно участвуют курды на западе, белуджи на юго-востоке и азербайджанцы на севере. У этих регионов есть собственные точки напряжения — от дискриминации до бедности.
По словам востоковеда Руслана Сулейманова, у этих групп есть своя повестка и свои претензии к режиму, которые накладываются на общее недовольство экономическими проблемами, но у них нет ярких лидеров: «иранские власти уже давно их или пересажали, или изгнали из страны», а группы сепаратистского толка, действующие в эмиграции, не могут повлиять на ситуацию. Режим, отмечает он, научился локализовывать этническое недовольство, не давая ему слиться в единый фронт.
Что происходит сейчас: насилие, шатдаун и ограниченная информация
Массовые протесты против теократического режима длятся уже девятнадцатый день. Они идут на фоне почти полной блокировки интернета и заявлений президента США Дональда Трампа о возможности применения военной силы и сопровождаются значительными человеческими жертвами. Разные источники оценивают число погибших в диапазоне от 646 до 12 тысяч человек; иранский чиновник во вторник заявил Reuters, что погибли 2000 человек.
Блокировка интернета длится восьмые сутки: доступны лишь сайты из утверждённого властями «белого списка». По данным сервиса NetBlock, интернет-трафик в стране остаётся на уровне 1% от обычного. Несмотря на то, что Илон Маск предоставил доступ к системе спутниковой связи Starlink, власти, по данным Iran Wire, смогли обеспечить глушение до 80% трафика. Forbes со ссылкой на пользователей соцсетей пишет, что это могло быть сделано с использованием российских военных технологий. The Wall Street Journal сообщает о преследовании пользователей Starlink
Одним из самых ярких символов протеста стали вирусные видео, где иранские женщины прикуривают от горящих портретов верховного лидера Али Хаменеи. Этот жест объединяет два акта неповиновения: сжигание изображения Хаменеи — преступление, караемое тюремным заключением, — и курение, которое для женщин в Иране стигматизировано. Изображения иранок с сигаретами, зажжёнными от пламени портрета аятоллы, разошлись по всему миру, вызвав волну подражаний — от американских республиканцев-конгрессменов до протестующих на акциях солидарности в Европе и Израиле. Писательница Джоан Роулинг, автор «Гарри Поттера», поделилась этим изображением, написав: «Если вы не можете выразить солидарность с теми, кто борется за свободу в Иране, вы показали своё истинное лицо».
9 января соцсеть X заменила эмодзи флага Ирана с символики Исламской Республики на исторический флаг «Лев и Солнце», использовавшийся до революции 1979 года. Это привело к курьёзной ситуации: иранские официальные аккаунты, включая МИД страны, автоматически стали отображаться с оппозиционным флагом. Многие чиновники спешно убрали эмодзи из своих профилей, но снимки экрана с «Львом и Солнцем» рядом с именами представителей режима широко разошлись по сети.
Динамика протеста и позиция Москвы
Востоковед Никита Смагин в комментарии «Эху» отмечает, что объём информации из Ирана резко сократился из-за интернет-блокады.
«За шестые сутки протестов было зафиксировано всего семь акций в шести провинциях — это минимальный показатель с конца декабря. При этом продолжает появляться всё больше фото и видео тел погибших, однако точные данные о числе жертв установить невозможно: оценки варьируются от сотен до тысяч человек», — говорит он.
По его мнению, это может свидетельствовать о том, что активная фаза протестов пошла на спад, хотя риск их возобновления сохраняется. Косвенно на это, считает эксперт, указывает и резкое ужесточение официальной позиции Москвы: пресс-секретарь МИД России Мария Захарова заявила о поддержке иранских властей и назвала происходящее «цветной революцией без шансов на успех».
Смагин подчёркивает и беспрецедентный уровень насилия: по заявлениям иранских властей, в столкновениях погибли более ста сотрудников силовых структур. «Если эти цифры близки к реальности, можно предположить, что число погибших среди протестующих значительно выше», — считает он. Он также отмечает сложность возможного военного вмешательства: «Мы не понимаем, как система Исламской Республики отреагирует на удары извне в условиях внутреннего кризиса. Если целью будет смена режима, одних авиаударов будет недостаточно — без координации с протестующими это практически невыполнимая задача».
Политолог Алексей Макаркин отмечает системный кризис иранского режима: «Революционная идеология стала выдыхаться, особенно на фоне социального расслоения, высокой коррупции и массовых нарушений прав человека — уже как оборотной стороны исламского режима. А со сменой поколений усиливалась ностальгия по шахскому режиму».
США и риск внешнего вмешательства
Протесты в Иране вызвали волну акций солидарности по всему миру. Тысячи людей вышли на улицы в Лондоне, Париже, Берлине, Лос-Анджелесе, Торонто, Сиднее и других городах. В Лондоне протестующий забрался на стену иранского посольства и заменил официальный флаг на «Льва и Солнце» — видео этого момента опубликовал Дональд Трамп. На демонстрациях несли портреты Резы Пехлеви, жгли изображения Хаменеи и скандировали «Смерть диктатору», «Долой исламскую республику» и «Реза, Реза Пехлеви — это национальный лозунг!». Некоторые участники акций держали плакаты с обращением к Трампу: «Президент Трамп, помоги нам, пожалуйста».
Президент США пригрозил Ирану военным вмешательством из-за убийства протестующих и, по данным источника Axios в Белом доме, «склонялся» к применению силы. Он ввёл 25-процентные таможенные пошлины в отношении стран, торгующих с Ираном (Bloomberg отмечает Индию, Китай и Турцию среди ключевых торговых партнёров Исламской Республики), а Госдепартамент призвал американских граждан покинуть страну; аналогичное предупреждение выпустили власти ряда других стран. Тем не менее США так и не нанесли военные удары.
Политолог Владимир Пастухов указывает на критическую роль внешнего вмешательства: «Когда мы понимаем, что никакой внутренней оппозиции на сегодняшний момент в Иране не осталось, возникает вопрос, может ли в принципе такое движение в Иране победить без прямого участия извне? С большой долей вероятности, если внешней помощи не будет оказано, именно с учетом того, что внутри страны организации нету, протест будет подавлен». Он же отмечает сложность дилеммы для США: «Для Трампа сейчас действительно такая очень непростая задача, такая прецедентная — как себя вести в этой ситуации? Наземная операция невозможна. Это скорее сплотит силы реакции, даст второй импульс. То есть ему надо проводить операцию Венесуэла 2.0».
По словам Руслана Сулейманова, возможное военное вмешательство США представляется «очень рискованным шагом». Он напоминает, что израильские удары по Ирану летом прошлого года в рамках «12-дневной войны» привели к эффекту «сплочения вокруг флага», когда режим поддержали даже критически настроенные иранцы, воспринявшие атаки как угрозу не просто власти, а «национальным интересам иранской истории, иранской цивилизации».
«Такой же эффект будут иметь и воздушные удары США», — полагает эксперт. Он добавляет, что даже гипотетическая «хирургическая операция» — похищение или ликвидация Верховного лидера — не отвечает на вопрос «что дальше». «Возможности сменить режим точечными ударами у США сейчас нет, для этого необходима полномасштабная наземная операция — не думаю, что Трамп на это готов».
Есть ли у режима будущее
Несмотря на серьёзность происходящего, Сулейманов считает, что угрозы падения режима пока нет. Он указывает на отсутствие альтернативной власти и организованной оппозиции внутри страны, в отличие от Сирии, где существовало Правительство спасения Сирии в Идлибе с собственными вооружёнными формированиями. «У режима по-прежнему много сторонников — сотни тысяч, возможно, миллионы людей, готовых за него сражаться», — отмечает он в разговоре с «Эхом»
«Есть стихийный протест, который никто не координирует, у которого нет ярко выраженного лидера, и это всегда было проблемой в Иране: протесты могли продолжаться и несколько недель, и несколько месяцев, но рано или поздно сходили на нет, рассеивались. Примерно такой же сценарий мы наблюдаем и сейчас», — говорит он.
Востоковед и аналитик нефтегазовой отрасли Михаил Крутихин указывает на глубину кризиса режима: «Провалилась не только специфически иранская форма тупой и бесчеловечной диктатуры, а целое религиозное направление. Массы иранцев стали осознавать, что ими правили не просто говнюки, а те, кто на практике применял заветы своего пророка».
Сулейманов подчёркивает: после подавления или затухания протеста режим всё равно будет вынужден реагировать. «Экономические проблемы — инфляция 5–7% в месяц и обвал национальной валюты — нельзя решить косметическими мерами. Это не ситуация 2022 года, когда люди выступали против вмешательства в частную жизнь, а власти в ответ могли, например, убрать полицию нравов. А как справиться с инфляцией 5–7% в месяц и обвалом национальной валюты почти вдвое? Большой вопрос», — отмечает он, добавляя, что Ирану, вероятно, придётся менять и внешнюю, и внутреннюю политику, пусть даже в форме символической либерализации.