Иран: эволюция протеста
Иранская политическая система основывалась на идеологии, силе и внутриэлитном балансе. Идеология важна для людей, помнящих режим шаха с неуважением к исламу (шах искал легитимность в монархии Кира Великого), социальным расслоением, высокой коррупцией и массовыми нарушениями прав человека – то есть оборотной стороной авторитарной модернизации.
Альтернативой стал не просто ислам, а предложенная аятоллой Хомейни революционная идеология политического ислама. Но Хомейни умер в 1989-м, его наиболее яркий сподвижник, аятолла Мутаххари, был убит десятью годами раньше. Аятолла Хаменеи – администратор (президент военного времени в 1980-е годы), политик, но никак не идеолог.
Революционная идеология стала выдыхаться, особенно на фоне социального расслоения, высокой коррупции и массовых нарушений прав человека – уже как оборотной стороны исламского режима. А со сменой поколений усиливалась ностальгия по шахскому режиму. Вначале в связи с апелляцией к модернизаторскому опыту Резы-шаха – основателя династии Пехлеви, который проводил реформы по аналогии с Кемалем Ататюрком в Турции. А затем и Реза Кир Пехлеви превратился из главы маловлиятельной монархической эмиграции в ориентир для многих протестующих. Нынешние протесты, как и прошлые, не имеют внутренних лидеров, но их участники часто требуют реставрации династии Пехлеви.
Кстати, в 1979 году тогдашние протестующие сравнивали шаха с Язидом – символом тирании для шиитов, вторым халифом Омейядского халифата, при котором был убит Хусейн ибн Али, внук пророка Мухаммеда и третий имам шиитов. Участники нынешних протестов сравнивают рахбара Хаменеи с Заххаком, злым змеиным царем из персидской мифологии. Эти небольшие штрихи показывают изменение отношения городской молодежи к исламу. Тем более, что даже Мутаххари не мог игнорировать огромный вклад Фирдоуси – автора «Шахнаме» – в иранскую культуру. Только для него он был прежде всего набожным мусульманином, а для оппонентов нынешнего режима (как и для династии Пехлеви) творчество Фирдоуси – важнейшая часть национальной идентичности, альтернативной исламской.
Внутриэлитный баланс претерпевал эрозию с 2009 года, когда реформаторы не признали победу Махмуда Ахмадинежада, избранного на второй срок. Оппозиционное «зеленое движение» тогда выступало под исламскими лозунгами, а его лидером был Мир Хосейн Мусави, премьер-министр военного времени. Тогда средний класс крупных городов столкнулся не только с силовиками из КСИР, но и с провинциальной беднотой, из которой комплектуется организация «Басидж».
После поражения реформаторов произошло исключение радикальной их части из иранской политики. Хаменеи, который и раньше тяготел к консерваторам, перестал им доверять.
Реформаторы были у власти в 2013-2021 годах, но их возможности оставались крайне ограниченными. А срыв ядерной сделки, заключенной при Обаме и расторгнутой в первый срок Трампа, положил конец планам оздоровления экономики в результате снятия санкций.
В этих условиях Хаменеи сделал ставку на доминирование консерваторов, что нашло отражение не только в результатах президентских (2021-го) и парламентских (2024-го) выборов, но и в исключении из электорального процесса не только наиболее радикальной части реформаторов, но и большинства влиятельных фигур реформаторского лагеря.
Однако доминирующие консерваторы оказались неспособны справиться с нарастающими экономическими проблемами. После гибели консервативного президента Эбрахима Раиси новые президентские выборы оказались протестными – люди голосовали за допущенного к выборам единственного, пусть и слабого, реформаторского кандидата Масуда Пезешкиана. Но он мало на что влияет и почти ничего не может изменить.
К оппозиции присоединились недовольные торговцы тегеранского базара – традиционно влиятельная сила в иранском обществе. Растет недовольство и жителей провинции. В этих условиях разочарование распространяется на весь политический класс – это также причина востребованности Резы Кира Пехлеви.
Так что из трех компонентов остается сила, что существенно повышает системные риски.