«О, это морозильный пакет из Лидла!» — корреспондент «Эха» о шутках судьи и смехе обвиняемого на процессе по делу о подрыве «Северных потоков»

Бывшего украинского офицера Сергея Кузнецова обвиняют в военном преступлении — применении запрещённых методов ведения войны: атаке на гражданский объект. Для Евросоюза это первый крупный процесс по делу о военном преступлении в связи с российско-украинской войной. И судят украинца. В Германии — стране, ставшей с 2025 года главным союзником Украины. Это само по себе у многих вызывает возмущение и гнев. Политическое значение дела и внимание прессы ещё больше усиливают напряжение в зале суда. Адвокаты не считают газопроводы гражданским объектом и говорят об изначальной несправедливости процесса. Прокуроры не согласны.

Этот суд будет идти месяцами: слушания планируются до июня 2027 года. И каждое длится по 6-7 часов. Долго выдерживать напряжение допросов и прений человек не в состоянии. Тем более что, похоже, настоящим злодеем Сергея Кузнецова не считает никто. Неудивительно поэтому, что в ходе процесса прорывается очень много человечного и жизнерадостного.

Адвокат Никола Канестрини в красивой чёрной мантии — эмоциональный и страстный человек, болеющий за своего подзащитного. Но когда в зал заходит главный обвинитель Штефан Шмидт (тоже в красивой мантии, но бордовой), между ними происходит самый обычный дружелюбный смолл-ток, с рукопожатием и улыбками.

Криминального комиссара Торстена Буркарта на допросе просят сказать что-то о личности обвиняемого и их отношениях. Они знакомы, говорит Буркарт, при встрече пожимают друг другу руки и шутят о фильме про диверсию. У Кузнецова четверо детей, и они с женой «заботятся друг о друге».

Судья Анне Майер-Гёринг — артистичная, как многие хорошие юристы — раньше занималась делами несовершеннолетних и считает ресоциализацию важнее возмездия. Когда взволнованные свидетели садятся на своё место, она начинает беседу тоном успокаивающим и добрым (иначе и не скажешь).

Во время обыска яхты «Андромеда» криминалисты сделали фотографии. Судья смотрит на экран с большим интересом и явным удовольствием. Многое в устройстве яхты ей непонятно. В какой-то момент она начинает комментировать каждую фотографию: «А это что? А это?», «Кажется, нам тут нужен яхтсмен!», «О, это морозильный пакет из Лидла! Это тоже прекрасно» (звучит непередаваемое немецкое «щёёёён»).

Даже обвинитель, человек с большими тяжёлыми часами и тяжёлой ролью, отзывается на шутки и шутит сам, обсуждая процессуальные неурядицы.

Обвиняемый, Сергей Кузнецов, — и вовсе человек, который со всеми, кроме переводчицы и адвокатов, общается только взглядом и улыбкой. Как военный он вынужден молчать, чтобы, оказавшись когда-то дома, в Украине, не подвергнуться уголовному преследованию за разглашение государственной тайны. Когда обвиняемый смотрит на улики на экране, его взгляд становится невесёлым, но вообще Кузнецов держится бодро и увлечённо следит за происходящим. Улыбается, когда заходит в зал, слышит что-то весёлое и говорит с адвокатами.

Вчера судья зачитывала записи разговоров обвиняемого в СИЗО. Во время свидания с женой Кузнецов сказал, что обдумывает, не остаться ли в Германии после процесса — ведь он мог бы стать консультантом Бундесвера, так как служил в подразделении дронов. Услышав перевод этих слов, Кузнецов неожиданно для себя самого рассмеялся — так, как обычно смеются, услышав свои нелепые слова в чьём-то пересказе.

В такие моменты забываешь, что речь идёт об обвинении в военном преступлении и процессе исторического значения. Лишь когда сотрудники уголовной юстиции громко и строго просят покинуть зал, а затем уводят обвиняемого, вспоминаешь, что не все здесь через считанные минуты выйдут на площадь перед зданием суда, чтобы свободно и легко вдохнуть прохладный воздух Гамбурга.