The New York Times: Как тысячи секретных российских документов оказались в открытом доступе
Российские журналисты узнали, что одно из государственных ведомств по неосторожности сделало достоянием общественности тысячи конфиденциальных жалоб, включая свидетельства о насилии и принуждениях в армии. В начале этого года один человек, подавший жалобу российскому уполномоченному по правам человека, зашёл в интернет, чтобы проверить её статус.
Фото: Ivor Prickett / The New York Times
По словам российского журналиста из Берлина Максима Курникова, главного редактора «Эха», этот человек случайно ввёл неправильный номер обращения и вместо сообщения об ошибке увидел жалобу совершенно другого человека.
Как рассказало «Эхо», ошибка в номере привела к ошеломляющему открытию: тысячи жалоб, в том числе от российских солдат, воевавших в Украине, оказались выложены в открытый доступ на сайте омбудсмена.
Обнародованная информация была чрезвычайно чувствительной: она включала медицинские данные, паспортные сведения и контактную информацию. Одновременно она представляла огромный общественный интерес — прежде всего из-за описаний насилия и нарушений внутри российской армии. Человек, обнаруживший этот очевидный сбой, сообщил о нём главному редактору «Эха», согласно рассказу самого журналиста. Максим Курников, покинувший Россию после вторжения в Украину в 2022 году и ныне руководящий из Берлина изданием «Эхо», вместе со своей командой начал собирать жалобы, находившиеся в открытом доступе.
Самые ранние из видимых жалоб датировались апрелем 2025 года — вскоре после того, как уполномоченная по правам человека Татьяна Москалькова объявила об обновлении ИТ-систем своего ведомства. Жалобы перестали быть доступными в сентябре, когда офис, по всей видимости, осознал, что по ошибке публикует обращения в открытом доступе. В общей сложности Курников и его команда собрали более 9 000 жалоб за пять месяцев. Неизвестно, сколько ещё людей успели просмотреть эту базу данных, пока она была открыта.
Курников опубликовал несколько статей, посвящённых этим жалобам. Он также передал всю базу данных The New York Times.
Команда журналистов The New York Times в течение примерно двух месяцев независимо анализировала и классифицировала жалобы, подтверждала их подлинность и связывалась со многими заявителями.
Файлы содержали контактную информацию, медицинские и юридические документы, фото паспортов и других личных документов. В сотнях изученных The New York Times случаях адреса электронной почты, номера телефонов и другие личные данные совпадали с информацией, которую можно было найти в социальных сетях и других открытых источниках. The New York New York Times предприняли меры для сохранения конфиденциальности личных данных и обеспечения их безопасности.
С помощью специального ПО The New York Times отобрали более 6 000 жалоб, которые, по всей видимости, были связаны с войной в Украине. Около половины из них представляли собой запросы о пропавших без вести — обращения родственников, пытавшихся получить информацию о пропавших солдатах.
The New York Times сосредоточились на оставшихся примерно 3 000 жалобах, внимательно прочитав и классифицировав каждую из них. Более 1 500 содержали обвинения в нарушениях, связанных с войной. Хотя большинство жалоб было подано родственниками солдат, более 300, как установила The New York Times, были направлены самими российскими военнослужащими.
Затем команда связалась более 240 заявителями, а в ряде случаев — сразу с несколькими людьми, упомянутыми в одном и том же обращении. The New York Times в первую очередь обращались к тем, кто выдвигал наиболее подробные обвинения в нескольких ключевых категориях, выделенных командой, таких как внесудебные наказания и случаи, где людей, непригодных к службе, принуждали воевать.
Перед командой стояли две основные задачи: во-первых, установить, что жалобы действительно были поданы; во-вторых, выяснить как можно больше деталей по каждому отдельному обвинению в нарушениях. Несмотря на то, что большинство людей не ответили или отказались разговаривать, 75 подтвердили, что действительно подавали обращения. Десятки людей предоставили дополнительные подробности. Некоторые уже ранее частично сделали свои истории публичными, в том числе публиковали видео в социальных сетях.
Многие жалобы содержали доказательства подтверждающие нарушения: видеозаписи, фотографии, голосовые сообщения и переписку с фронта, а также медицинские заключения, судебные материалы и внутренние военные документы.
В ряде случаев люди, с которыми связалась The New York Times, предоставили дополнительные доказательства. В других случаях редакции не удалось подтвердить заявления, содержащиеся в обращениях.
Уполномоченная по правам человека, получавшая жалобы, Татьяна Москалькова, подчиняется президенту Владимиру Путину и наделена полномочиями запрашивать информацию о нарушениях или судебных ошибках со стороны государственных структур России, включая армию. Россияне часто обращаются в её офис как в последнюю инстанцию. Этот офис также координировал обмены военнопленными на протяжении всей войны.
Аппарат Москальковой не ответил на запрос о комментарии. Не ответили также Кремль и Министерство обороны России. Курников заявил, что жалобы подрывают распространяемое Кремлём представление о том, что российское общество легко справляется с войной и, по сути, даже не ощущает её последствий.
«Те обращения, которые мы увидели, сразу перевернули моё понимание — в том числе понимание того, что война значит для россиян», — сказал он. — «Насколько несчастно наше общество, сколько людей потеряли братьев, отцов, мужей, насколько сильно они страдают и с каким равнодушием государства и чиновников сталкиваются, когда пытаются найти или вернуть своих близких».