The Economist. Борис Бондарев: «Человек, который изменит Россию»?
Как раз наоборот: Борис Бондарев считает, что эссе Андрея Мельниченко посвящено тому, как сохранить всё без изменений.
Фото: Mark Henley / Panos Pictures / VISUM
Вы поместили Андрея Мельниченко на обложку номера от 11 июля, назвав его «человеком, который изменит Россию». Вы провели с ним 60-часовое интервью и опубликовали его эссе о будущем России.
Этот человек — основатель компаний EuroChem и СУЭК. Совокупный масштаб их деятельности составляет около 1% ВВП России.
В своем эссе он предлагает Западу четыре сценария будущего России: униженная периферия Запада, сателлит Китая, распад страны и крепость по северокорейскому образцу. Все они представлены как катастрофические.
Единственной альтернативой, по его мнению, является «признание суверенитета России». Слово «суверенитет» употребляется в тексте 31 раз. При этом оно ни разу не определяется. Имя Путина не упоминается вовсе.
Это было не заявление представителя оппозиции. Состояние господина Мельниченко резко выросло благодаря войне, которая привела к росту цен на удобрения.
Вы рассказали, как в 2023 году прокуратура попыталась национализировать принадлежащую Мельниченко компанию СИБЭКО, но затем отозвала иск после того, как в фонд «Сириус» — проект, находящийся под личным патронажем Владимира Путина, — было перечислено 32 млрд рублей (335 млн долларов) в виде благотворительного пожертвования.
Иск против СИБЭКО был не сбоем системы, а проявлением того, как она и должна работать: напоминанием о том, кто в России является настоящим собственником.
В России при Путине частной собственности не существует. Есть лишь условное право владения, которое сохраняется до тех пор, пока демонстрируются лояльность и готовность делать взносы в размере, определяемом в одностороннем порядке.
Отсюда возникает противоречие, которое разрушает всю логику эссе. Автор предлагает Западу образ «суверенной России» как предсказуемого партнёра и безопасного места для инвестиций. Но если даже капиталы самого господина Мельниченко не защищены в рамках этой системы, то какие гарантии она может дать внешним партнёрам? Запад, которого призывают «прийти к взаимопониманию», уже не раз расплачивался за подобный подход — сначала «перезагрузкой», затем Минскими соглашениями, затем «деконфликтацией» в Сирии, — пока в 2022 году не получил счёт в виде крупнейшей войны в Европе за последние 80 лет.
Господин Мельниченко предлагает Западу подписаться на рецепт, основанный на его собственном опыте. Он действует рационально — упрекать его в этом не за что. Вопрос в другом: почему ведущее западное издание представляет человеком, «который изменит Россию», того, кто фактически предлагает свои услуги правительству, ведущему войну с Европой? Ответ неприятен, но прост: у Запада нет стратегии в отношении России, и этот вакуум неизбежно заполняет любой, кто способен хотя бы создать видимость такой стратегии.
Господин Мельниченко высмеивает тех, кто призывает «поддерживать Украину столько, сколько потребуется», утверждая, что они выдают тактику за стратегию. И в этом единственном пункте он прав. Ради достижения какой цели? Спустя четыре года ответа на этот вопрос по-прежнему нет — есть лишь политика удержания позиций, упакованная в риторику решимости.
Однако эссе господина Мельниченко страдает той же смысловой пустотой. Противоречие между Россией и Западом в нём нигде не сформулировано прямо — оно лишь передаётся через метафоры. Фраза «озабоченности Москвы в сфере безопасности были услышаны, но так и не получили серьёзного ответа» столь же неопределённа, как и слово «суверенитет».
На самом деле противоречие существует не между Россией и Западом, а между режимом Путина и Западом. Оно носит не территориальный и не военный, а внутриполитический характер. Само существование по соседству стран, живущих по правилам, с открытыми границами и свободным доступом к информации, представляет угрозу не для России, а для модели несменяемой власти, в которой собственность является привилегией, даруемой государством, а закон — инструментом подавления.
Украина стала врагом не из-за НАТО, а потому, что продемонстрировала иной путь развития для страны с общим историческим прошлым. Стоит признать это — и станет ясно, что противоречие можно устранить, изменив саму модель российского государства, а не «признавая суверенитет». Именно поэтому господин Мельниченко не может сказать этого прямо: тогда весь пафос его эссе рассыпался бы.
У неопределённого понятия «суверенитет» есть слово-спутник — «уважение». Миру предлагается выбор между будущим, «в котором великие державы вновь научатся уважать суверенитет друг друга», и будущим, «в котором каждая из них будет стремиться превратить остальные в объекты управления». Однако «уважение» предполагается лишь во взаимоотношениях между великими державами. Всем остальным отводится роль объектов, сфер влияния — своего рода «Ялты 2.0». Слово «вновь» само по себе это признаёт.
В кремлёвском понимании «уважение» означает не равенство, а одностороннее право действовать вне общих правил. «Уважать суверенитет России» — значит признавать её право безнаказанно нарушать любые нормы, которые она больше не считает для себя обязательными.
Но разве не раскол в окружении Путина — а многие сочли бы эссе господина Мельниченко первым признаком такого раскола — именно то, чему следует способствовать, как первому шагу «на другую сторону»?
Разница есть. Переход на другую сторону предполагает цену и необратимость. Тот, кто действительно порывает с прежней системой, навсегда теряет что-то на той стороне, которую оставляет. Именно поэтому такому шагу можно верить. Кроме того, он приносит с собой нечто ценное: внутренние знания, ресурсы, конкретный план действий.
Господин Мельниченко не соответствует ни одному из этих критериев. Он не платит никакой цены. Он не называет войну агрессией, ни разу не упоминает Путина, его активы в России остаются сохранёнными после их фактического выкупа, а судебные процессы об отмене санкций продолжаются параллельно. Всё содержание его эссе можно свести к одной мысли: «Ведите переговоры с Путиным на его условиях».
Человек, который изнутри знает, как устроена эта система, мог бы принести другой стороне нечто действительно бесценное. Вместо этого он принёс позицию Кремля. Господин Мельниченко — всего лишь инструмент «мягкой силы». Кремлёвские тезисы звучат убедительнее, когда их произносит «независимый» бизнесмен, пострадавший от санкций, а не министр иностранных дел России Сергей Лавров.
Из этого следуют два вывода — частный и общий. Частный вывод — это не обвинение, а предложение. Господин Мельниченко добивается отмены санкций в суде, доказывая, что не способен влиять на российскую политику. И нынешний санкционный режим вполне может вознаградить именно такую позицию. Однако логика персональных санкций должна быть иной. Их отмена не должна становиться результатом усилий адвокатов или публикации эссе. Она должна быть заслужена действиями, которые можно проверить: публичным разрывом с режимом, поддержкой обороны Украины, европейской безопасности и российского антирежимного сопротивления.
Общий вывод адресован Западу. Господин Мельниченко оказался на вашей обложке не потому, что сказал что-то новое, а потому, что у Запада нет ответа на вопрос: «Чего вы хотите от России?» Пока такого ответа нет, его будут предлагать другие — в собственных интересах. Сегодня это делает господин Мельниченко, завтра это будет кто-то другой: пустота никогда не остаётся незаполненной.
Проведите простой мысленный эксперимент. Уберите из эссе единственное слово, которое так и не получило определения. Что останется? Признать завоевания, ослабить давление, вести переговоры с теми, кто контролирует страну. Условия Москвы приводятся практически дословно: признание территорий, которые Россия считает своими согласно собственной Конституции, гарантии защиты русскоязычного населения, нейтральный статус Украины. Есть лишь одна примечательная оговорка. По словам господина Мельниченко, эти требования «сузились».
Однако Кремль сам проверил это утверждение в день публикации эссе. Сергей Лавров заявил, что Россия будет продолжать войну до полного достижения целей, поставленных Владимиром Путиным в июне 2024 года, включая цели, касающиеся четырёх украинских регионов. Он также объявил, что «запас доброй воли» Москвы в отношении Запада, который «лишь имитирует готовность к переговорам», исчерпан. Ничего не «сузилось».
Разница заключается не в содержании, а в форме подачи. Лавров называет это капитуляцией Украины, Мельниченко — суверенитетом России. Господин Мельниченко ничего не предлагает Западу — он лишь излагает требования одной из сторон. Именно для этого и нужно неопределённое понятие «суверенитет». Стоит дать ему чёткое определение — и текст превращается в заявление Министерства иностранных дел России.
Борис Бондарев
Бывший дипломат Постоянного представительства Российской Федерации при ООН в Женеве (2019–2022)
Женева