The Economist: Крупный олигарх нарушает молчание. Интервью с Андреем Мельниченко о будущем России
Автор: Аркадий Островский
Когда кремлёвские куранты уже пробили полночь 28 мая 2025 года, Андрея Мельниченко наконец пригласили в кабинет. Здание почти опустело, однако его главный обитатель всё ещё не спал. Владимир Путин поприветствовал гостя, предложил ему сесть рядом и угостил чаем. «Подвиньтесь поближе, Андрей», — доброжелательно сказал Путин. Взгляд Мельниченко остановился на красной папке, лежавшей перед президентом России. Он предположил, что это досье на него, подготовленное спецслужбами.
Мельниченко — высокий, худощавый человек с несколько нескладной внешностью, один из самых богатых людей России. Ранее он уже встречался с Путиным в составе делегаций российских предпринимателей. Но впервые сам попросил о личной встрече с начальством. Он начал с краткого рассказа о себе. За последние 35 лет ему удалось создать промышленную империю с крупными активами в сфере производства удобрений, добычи полезных ископаемых, энергетики и логистики. При этом он всегда предпочитал оставаться в тени. Судя по всему, даже Путин был удивлён масштабом его бизнеса, на который приходится почти 1% российского ВВП.
Затем Мельниченко рассказал о своей общественной деятельности, в том числе о работе по вопросам климатической политики в Российском союзе промышленников и предпринимателей. Однако Путин начал терять интерес. Мельниченко показалось, что он читает в его взгляде немой вопрос: «Зачем ты пришёл? Чего ты хочешь?»
— Кто-то вас беспокоит? — спросил Путин.
— Владимир Владимирович, если честно, я понимаю, что обычно к вам приходят по одной из двух причин. Либо потому, что боятся — возникла какая-то проблема. Либо потому, что чего-то хотят: должности, какой-то услуги… Что касается страха, то, конечно, я боюсь. На все сто процентов, как и любой человек. Зачем это отрицать? Я не боюсь ничего конкретного — если только в вашей папке нет чего-то такого. А если есть, то хотя бы скажите, чтобы я знал, чего именно мне следует бояться.
Путин улыбнулся. Прямота Мельниченко привлекла его внимание.
— Что касается амбиций, — продолжил Мельниченко, — то моей мечтой было построить глобальную компанию по производству удобрений — одну из крупнейших в мире, работающую на всех рынках и не зависящую ни от одной страны… Я хотел создать именно глобальную компанию просто потому, что мне это было интересно.
Но затем, как выразился Мельниченко, «всё это произошло» — имея в виду войну с Украиной, санкции и непредсказуемость геополитики.
— Мир оказался совсем не таким, каким я его представлял. Глобального мира не существует. Не существует и глобальных правил… Вы поняли это раньше, чем мы.
Мельниченко, попавший под санкции в первые дни войны, рассказал Путину, как был вынужден переписать компанию EuroChem — на тот момент второго по величине в мире производителя минеральных удобрений — на свою жену.
— Кто ваша жена? — поинтересовался Путин.
— Она сербка, — ответил Мельниченко.
— Сербы — порядочные, честные люди, — сказал Путин. — Не украдут.
Затем Мельниченко перешёл к главной цели своего визита. Он хотел активнее участвовать в общественной жизни и работать на благо своей страны. По его словам, главной ошибкой российской элиты было то, что она отделила собственную судьбу от судьбы России. Мнимая гарантия Запада в отношении их прав собственности едва не стоила им их состояний.
— Нельзя иметь одну страну для зарабатывания денег, а другую — для безопасности, будущего своей семьи и настоящей жизни, — сказал Мельниченко и поблагодарил российского лидера за то, что тот помог ему это понять.
Путин остался доволен. Годами он предупреждал российских олигархов, что на Западе их на самом деле не ждут. И вот теперь один из самых влиятельных представителей этого круга признал, что Путин был прав. Встреча продолжалась более часа — гораздо дольше, чем ожидал Мельниченко.
О своём визите в Кремль Мельниченко рассказал мне всего за пять минут из почти шестидесяти часов наших бесед, состоявшихся за последние три месяца. Он не захотел раскрывать дополнительных подробностей разговора с Путиным, однако с поразительной откровенностью поделился историей собственного восхождения, своим взглядом на экзистенциальный вызов, стоящий перед Россией, и своим видением будущего страны — видением, которое может изменить российскую историю, если ему удастся воплотить его в жизнь.
Он совсем не похож на большинство бизнесменов, которых собственные амбиции заставляют думать, что они способны управлять государством. На нашу первую встречу в Стамбуле он приехал после 28-дневного поста, которым очищал тело и разум. Он не склонен читать нравоучения. Напротив, было видно, каких усилий ему стоит облекать свои мысли в слова: казалось, он задействует для этого всё тело, словно буквально извлекает идеи наружу. Создавалось впечатление, что диалог нужен ему как способ проверить собственные мысли и придать им более чёткую форму.
Мельниченко изучал в университете квантовую физику и сохранил качества, присущие этой дисциплине и на первый взгляд кажущиеся противоречивыми. Как физик, он мыслит категориями систем. Но при этом чувствует себя уверенно в условиях фундаментальной неопределённости окружающего мира. Каждое из этих качеств по отдельности полезно, а вместе они помогли ему подняться на вершину мирового бизнеса. Не исключено, что именно они позволят ему сыграть заметную роль в перестройке России и её места в мире.
По мере наших разговоров идеи Мельниченко становились всё более оформленными. Наши беседы вдохновили его написать эссе, в котором он изложил своё видение будущего России. The Economist публикует этот текст на своём сайте на этой неделе. Центральное место в его концепции занимает идея суверенитета — причём не только государственного, но и суверенитета элит и граждан, которые при Путине были фактически отстранены от участия в политической жизни своей страны.
Силовой аппарат рассматривает любые проявления самостоятельности как угрозу. Инициатива со стороны человека, не входящего в государственную систему, — тем более богатого бизнесмена — может быть воспринята как прямой вызов. Мельниченко прекрасно осознаёт связанные с этим риски.
— Любой шаг, выходящий за рамки молчаливого согласия, сопряжён с опасностью, — сказал он мне. — Естественной реакцией было бы не высовываться. Но ставки слишком высоки, и если ты не участвуешь, то сам исключаешь себя из собственного будущего.
Мельниченко — человек, сравнительно недавно начавший участвовать в государственных делах России. Несмотря на то что к моменту начала российского вторжения в Украину в 2022 году он был богатейшим человеком страны, его имя не стало широко известным ни в России, ни за её пределами. Последние двадцать лет он относился к России скорее как иностранный инвестор: прилетал на несколько недель в году, чтобы проверить свои предприятия, а остальное время жил в Швейцарии или путешествовал по миру на своей яхте. Отчасти это объяснялось тем, что он хотел вести образ жизни, характерный для других международных миллиардеров. Он выстраивал отношения с такими технологическими магнатами, как Ларри Эллисон и Эрик Шмидт, с руководством ОАЭ и окружением наследного принца Саудовской Аравии Мухаммеда бин Салмана.
Но была и другая причина. Когда Путин пришёл к власти, он заключил с олигархами негласную сделку: не вмешивайтесь в политику — и сможете сохранить свои состояния и наслаждаться жизнью за границей. Внутриполитическое пространство при этом оказалось под контролем силовиков — выходцев из спецслужб.
Когда Путин начал вторжение в Украину, мир ожидал, что российские богатые и влиятельные люди выступят против войны. Но они предпочли молчание. Запад ввёл против них санкции, рассчитывая, что они окажут давление на Путина. Однако такой расчёт свидетельствовал о непонимании того, как устроена власть в России: бизнес-элита давно отказалась от попыток влиять на политику.
Сам Путин опасался, что олигархи могут его предать. Однако санкции, наоборот, подтолкнули их обратно в его объятия. Вернувшись, они репатриировали не только свои деньги, но и свои интересы и амбиции. В самом начале наших бесед, три месяца назад, Мельниченко сказал:
— Впервые я почувствовал, что у меня нет другой страны, кроме России.
На фоне сдержанности его коллег по бизнесу выглядит поразительным, что самый загадочный из российских олигархов, живя в Москве, готов открыто заявлять о своих взглядах и оставлять свидетельства для истории.
Мельниченко не диссидент. Он не является ни героем антивоенного движения, ни убеждённым сторонником войны. Предприятия, которыми он руководит, помогают поддерживать военную экономику. Аммиак, производимый на его заводах, используется при изготовлении боеприпасов. Он взаимодействует с вооружёнными силами для защиты своих предприятий от атак беспилотников и сотрудничает со спецслужбами, предотвращая диверсии. Он избегает идеологических и нравственных оценок, поскольку считает, что они отвлекают от главной задачи — создания системы, которая действительно работает.
Мельниченко не стремится бросить вызов существующей системе власти. Напротив, он предлагает государству свои услуги и надеется стать одним из архитекторов перемен. Вся его карьера свидетельствует о том, что его не привлекает непосредственное управление. В своих компаниях он занимал должности неисполнительного директора, а иногда позволял генеральным директорам принимать решения вопреки его мнению. Его сильная сторона — умение объединять разрозненные интересы и выстраивать системы, преобразующие природные ресурсы: строить порты и железные дороги, производить минеральные удобрения, генерировать электроэнергию. По его убеждению, опыт многолетнего освоения материального мира позволяет смотреть на происходящее гораздо трезвее, чем это удаётся идеологам.
Война с Украиной продолжается уже дольше, чем участие Советского Союза во Второй мировой войне. Мельниченко активизирует свою деятельность в тот момент, когда Москва впервые с 1942 года оказалась под военными ударами. Украинские атаки на российские нефтеперерабатывающие заводы вызвали серьёзный дефицит топлива. Беспилотники поражают промышленные и военные объекты в глубине российской территории, разрушая созданный Кремлём образ собственной неуязвимости. Экономика испытывает серьёзные трудности. Уже некоторое время представители элиты ощущают, что страна оказалась в тупике. Теперь же война, пришедшая непосредственно на российскую территорию, породила новую волну недовольства (см. раздел «Европа»).
По мнению Мельниченко, это означает, что конфликт может приобрести крайне опасный характер.
— Война в Украине однозначно воспринимается как война между Россией и Западом, — сказал он.
Он считает, что существует тревожно высокая вероятность распространения конфликта на другие страны. Не исключает он и применения ядерного оружия. Именно такого развития событий он больше всего хотел бы избежать.
— Какими бы ни были причины, приведшие нас к нынешней ситуации, — были ли правы одни или ошибались другие, — мы должны признать реальность: теперь мы оказались на неизведанной территории.
Самого Мельниченко хаос не пугает — он воспринимает его как лабораторию, в которой можно проверить себя как создателя систем. Свой капитал он заработал в период, когда современная Россия возникала на руинах Советского Союза. Он всегда старался опережать перемены, находя недооценённые возможности. Сегодня, считает он, особенно велик общественный запрос на порядок, предсказуемость и ясное представление о будущем.
— Люди боятся не свободы. Люди боятся хаоса.
Со стороны нынешний российский режим кажется незыблемым. Однако так же он выглядел и в 1913 году, и в 1986-м. Оба этих политических строя рухнули всего несколько лет спустя.
История Мельниченко важна по двум причинам. Во-первых, потому что, вероятно, он становится фигурой, которую уже невозможно будет игнорировать. Во-вторых, потому что она раскрывает в нем чрезвычайно расчётливого стратега, умеющего терпеливо планировать и решительно действовать в нужный момент. До сих пор ему неизменно удавалось добиваться поставленных целей.
Андрей Мельниченко родился в 1972 году в Гомеле — втором по величине городе Беларуси — в семье советской интеллигенции. Его отец был физиком и играл в баскетбол на полупрофессиональном уровне. Мать, этническая украинка, преподавала русский язык и литературу в местной музыкальной школе.
Весной 1986 года, когда Мельниченко было 14 лет, произошла авария на Чернобыльской АЭС, расположенной всего в 160 километрах от Гомеля. Он вспоминает Чернобыль одновременно как катастрофу и как освобождение. Его вместе с одноклассниками эвакуировали на пустующую военную базу в Литве, где незадолго до этого размещались ракеты малой дальности с ядерными боеголовками.
— Это было самое свободное и самое интересное лето моего детства: никаких родителей, никакого школьного надзора, полная свобода. Можно было лазить по ракетным шахтам — многие из них ещё не были законсервированы, — бродить по подземным тоннелям. Это было опасно, захватывающе, и девушкам это нравилось.
Чернобыль стал также катализатором гласности в Советском Союзе. Попытки скрыть масштабы катастрофы провалились, и пронизывавшая всю систему культура секретности и страха начала постепенно разрушаться. Журналы стали публиковать ранее запрещённые материалы о сталинских репрессиях.
— Я буквально видел, как учителя на ходу переписывали собственное толкование истории.
Через советскую границу постепенно начали проникать иностранцы и зарубежные товары. Подростком Мельниченко покупал у поляков и венгров западную одежду и электронику, а затем перепродавал их на рынках Гомеля.
Мельниченко был способным учеником и обучался в специализированном классе с углублённым изучением математики и физики. В 15 лет он поступил в ведущую советскую физико-математическую школу при Московском государственном университете (МГУ). В отличие от большинства других элементов советской системы образования, она действительно строилась на принципах меритократии. Лучшие выпускники, включая Мельниченко, продолжали обучение на физическом факультете МГУ. Другие становились криптографами в академии КГБ.
Учёба в МГУ во многом сформировала мировоззрение Мельниченко. Он специализировался на квантовой статистике и теории поля — дисциплинах, изучающих субатомные частицы и закономерности их поведения.
— В квантовом мире нет ничего абсолютно определённого, всё носит вероятностный характер. Реальность текуча, — объяснял он. — Если что-то — какое-то событие, явление, что угодно — опровергает твоё представление о жизни, это не трагедия, а возможность. Я не догматик. Завтра я вполне могу верить во что-то другое, чем то, во что верил позавчера.
Такой образ мышления идеально соответствовал стране, переживавшей эпоху потрясений.
Весной 1989 года он ходил на политические митинги и концерты западных рок-групп, включая Scorpions, чья песня Wind of Change стала одним из символов эпохи свободы. Вместе с другом он покупал билеты на концерты Pink Floyd через сотрудников театральных касс — цены тогда ещё устанавливались государством, — а затем перепродавал их через сеть студентов с огромной наценкой.
В МГУ Мельниченко познакомился с девушкой по имени Лариса — своей первой любовью.
— Она была красивой, умной и на пять лет старше меня.
Лариса получила музыкальное образование и пела джаз. Хотя Мельниченко был уверен, что она отвечает ему взаимностью, весной 1990 года она внезапно исчезла. Позже одна из её подруг рассказала ему, что Лариса вышла замуж за состоятельного москвича и ждёт ребёнка.
Это стало для него тяжёлым ударом. Однако история получила неожиданное продолжение.
— Через два года после её свадьбы мы снова встретились. К тому времени я уже был совсем другим человеком. У меня появились деньги, положение, уверенность в себе.
Он возобновил отношения с Ларисой — но лишь потому, что хотел причинить ей боль. Мельниченко добился своей мести.
— Наверное, это был самый постыдный поступок, который я совершил в те годы, и я не могу найти ему никакого оправдания.
История с Ларисой преподала ему два урока. Первый — месть, какой бы соблазнительной она ни казалась, унижает скорее того, кто мстит, чем того, кому мстят. Второй — Москва была одержима деньгами.
Распад плановой экономики и стремительное обнищание населения породили огромный спрос на магические шоу и азартные игры: люди надеялись на чудо. Повсюду возникали карточные игры, «наперстки» и лотереи, которыми управляли мошенники. Мельниченко и его друг увидели в этом возможность.
— Мы понаблюдали за этим, рационализировали отдельные элементы, довольно цинично всё упростили и, по сути, сделали этот бизнес эффективным.
Игра Мельниченко была устроена так, чтобы преимущество всегда оставалось за организатором. Но при этом она действительно давала людям шанс выиграть. Он понял, что если хочет сделать бизнес устойчивым, то клиенты тоже должны получать свою долю выгоды.
Правила были простыми. Игрок наугад вытягивал десять палочек из набора из шестидесяти. На каждой палочке было число от одного до десяти. Затем сумма сравнивалась с таблицей выплат, которая определяла, выиграл игрок или нет.
— Мы следили за тем, чтобы наши сотрудники строго соблюдали правила. Надежда, которую мы продавали людям, была настоящей.
Это сделало игру популярной, хотя, как признаёт сам Мельниченко,
— я прекрасно понимал, кто на самом деле зарабатывает на ком.
Чтобы бизнес не закрыли, необходимо было договориться с властями. Мельниченко получил разрешения на проведение лотереи, представив её как деятельность благотворительного фонда. (Позднее фонд действительно был официально зарегистрирован как благотворительный. В качестве цели его деятельности было указано «укрепление отношений с теми, кто выдаёт разрешения».)
Но гораздо большей проблемой были криминальные группировки, вымогавшие деньги у предпринимателей. Чтобы защититься от этой, как он выразился, «несправедливости», Мельниченко обратился за помощью к другу, отец которого возглавлял школу милиции в Волгограде.
— Зачем договариваться с бандитами, если вокруг полно недоучившихся милиционеров?
Нанимая их, он избавлялся от необходимости платить рэкету. Кроме того, сотрудники милиции помогали поддерживать порядок среди посетителей,
— которые могли остаться недовольны своим финансовым результатом и просто дать тебе в лицо.
Благодаря этому бизнесу Мельниченко сформировал круг связей, который рос вместе с ним. Многие студенты МГУ, работавшие организаторами его лотереи, впоследствии стали государственными чиновниками и бизнесменами, которые до сих пор входят в его окружение. А бывшие курсанты милицейской школы сегодня занимают высокие должности в российских силовых структурах.
Для управления повседневной работой Мельниченко нанял другого студента, а сам посещал лекции и, как он выражается, «думал о разных вещах». Именно такую роль он всегда предпочитал.
— Я всегда был лидером, но почти никогда не находился на первом плане.
Его привычка оставаться в тени сформировалась ещё в детских летних лагерях, где самыми популярными были самые сильные мальчишки.
— В тот момент, когда ты пытаешься продвигать собственную повестку, какой бы благородной она ни была, неизбежно находится какой-нибудь менее склонный к размышлениям, но физически более сильный парень… который просто даст тебе в глаз.
Так он научился дипломатии.
— Мне никогда не нравилось насилие как способ достижения цели. Лучший вариант — увлечь людей, предложив им цели, которых они сами либо не замечали, либо считали недостижимыми.
К концу первого курса университета Мельниченко уже ездил на «Жигулях». К концу второго пересел на Mercedes. По всей Москве у него работало около сорока лотерейных точек.
Лотерея приносила стабильный поток рублей, однако из-за стремительно растущей инфляции они обесценивались буквально каждый день. Поэтому заработанные деньги он переводил в доллары — деятельность, которая тогда ещё оставалась незаконной, если осуществлялась вне официальных каналов. Доллары он приобретал у китайских и американских студентов, имевших доступ к валюте благодаря своим зарубежным связям. Со временем эти деловые контакты превратились в дружбу. Один из китайцев впоследствии стал высокопоставленным чиновником китайского правительства, а его сын сегодня возглавляет шанхайский офис Мельниченко. Американец стал членом Конгресса США. Излишки долларов Мельниченко перепродавал другим начинающим предпринимателям. Так в общежитии МГУ появился его первый неофициальный пункт обмена валют.
Лето 1991 года Мельниченко провёл в Крыму. Неподалёку, в Форосе, сотрудники КГБ удерживали Михаила Горбачёва в ходе последней попытки сохранить Советский Союз. Мельниченко почувствовал, что это уже предсмертные судороги системы.
— Я не испытывал ни страха, ни эйфории — только ощущение того, что неизбежный процесс стремительно ускоряется.
Вернувшись в Москву, он сделал то, что ещё несколькими неделями ранее казалось немыслимым. Решив, что старая система уже пуста внутри, он разместил в газете рекламу своего нелегального обменного пункта. Риск оправдался, и бизнес начал быстро расти. Вскоре он окончательно оставил университет и закрыл лотерейный бизнес.
Теперь его целью было легализовать свои операции. Для двадцатилетнего молодого человека без связей в государственных структурах это было непростой задачей. Однако у него были дерзость и редкое умение завоёвывать доверие людей значительно старше себя — представителей поколения его деда.
У него появились два своего рода ангела-хранителя. Одним из них был Давид Крук — семидесятилетний ветеран войны, руководивший кооперативным банком «Премьер». Мельниченко нашёл его через телефонный справочник и сделал ему предложение. Банк «Премьер» должен был получать фиксированную плату за то, что возьмёт обменные пункты под своё крыло, а вся дополнительная прибыль оставалась бы вне официальной отчётности.
Через полгода Мельниченко переманил сотрудников Крука и открыл собственный банк. Несмотря на это, ему удалось сохранить дружеские отношения со своим наставником вплоть до смерти Крука в возрасте 96 лет. Новый банк он назвал «Московский деловой мир» (МДМ).
Тем временем российская политика переживала глубокий кризис. В 1993 году страна оказалась на грани гражданского конфликта: коммунисты и ультранационалисты подняли мятеж против президента Бориса Ельцина, что привело к конституционному кризису. На улицах Москвы шли вооружённые столкновения. Мельниченко взял оружие и отправился туда — не для того, чтобы участвовать в событиях, а чтобы наблюдать за ними.
Чтобы Мельниченко мог укрепить свои позиции на рынке валютных операций, ему требовался постоянный поставщик долларов. Вторым его «ангелом-хранителем» стал американский банкир Ричард Спайкерман, руководивший международными связями в Republic National Bank of New York — главном поставщике американских наличных долларов в Россию.
Мельниченко сумел расположить его к себе.
— Мы стояли на снегу и жарили стейки. Мне было 60 лет, ему — 22. Он напоминал мне моего сына, — вспоминает Спайкерман, который сотрудничал с Мельниченко вплоть до прошлого года.
Благодаря этому Мельниченко получил прямой канал поставок наличной валюты, минуя официальные российские механизмы обмена.
Каждый день Republic National доставлял из европейских хранилищ в Москву до 300 миллионов долларов наличными. Мельниченко организовывал транспортировку и охрану своей части этих поставок. Для хранения денег он арендовал заброшенное ядерное убежище под Москвой. Грузовики спускались на два подземных уровня, где десятки людей пересчитывали наличность.
— Россия 1990-х была машиной ускорения: она с одинаковой скоростью уничтожала людей и создавала их заново, — говорит Мельниченко.
Правила постоянно менялись, а успех или поражение зависели от способности быстро приспосабливаться.
— Если ты мог думать немного быстрее других и чуть лучше формулировать свои идеи, всё складывалось в твою пользу.
В 1992 году российское правительство начало крупнейшую в истории программу приватизации. Многие друзья Мельниченко стали владельцами бывших государственных предприятий, а он обслуживал их как банкир. Среди его крупнейших клиентов были братья Черные, которые с помощью политических связей и криминальной силы создали металлургическую империю. Борьба за контроль над российской алюминиевой промышленностью, которую они вели, унесла жизни сотен людей в сибирских городах, где располагались алюминиевые заводы.
В 1996 году империя братьев Черных рухнула. На смену им пришла узкая группа магнатов, которым правительство Ельцина передало контроль над российскими природными ресурсами в обмен на политическую поддержку. После переизбрания Бориса Ельцина в 1996 году один из самых влиятельных представителей этой группы, Борис Березовский, заявил: «Теперь у нас есть право занимать государственные должности и пользоваться плодами нашей победы».
Мельниченко не входил в этот круг. Он наблюдал со стороны, как они враждовали друг с другом, стремясь расширить собственные владения, вместо того чтобы направить своё богатство и энергию на развитие общественных институтов и страны в целом.
В 1998 году Россия объявила дефолт по государственному долгу и девальвировала рубль. Многие олигархи оказались не готовы к такому развитию событий и потеряли огромные состояния. Мельниченко же, заранее переведший свои средства в иностранную валюту, не только избежал потерь, но и укрепил свои позиции. Пока другие российские банки разорялись, он получил в качестве клиентов ряд крупнейших компаний страны. Одной из них владел Роман Абрамович, который к тому времени уже вошёл в ближайшее окружение Бориса Ельцина.
— Он произвёл на меня огромное впечатление. Впервые я увидел настоящего стратега — дисциплинированного, терпеливого и системного.
Именно тогда, по словам Мельниченко, он понял, как в действительности устроена власть в России. Она, как оказалось, не определяется официальными государственными должностями, а основана на неформальных сетях, где решающее значение имеют доверие и личная преданность. Мельниченко видел, как Абрамович постепенно выстраивал связи повсюду — от губернаторов до членов семьи Ельцина, — оказывая влияние без демонстрации собственной силы.
— Люди, составлявшие его «коллектив», сами не понимали, что являются частью единого плана… существовавшего только у него в голове. Казалось, что Абрамовича нигде нет, но вскоре он оказался повсюду. С определённого момента, примерно весной 1999 года, в России больше не было олигархов. Был только Абрамович.
Сам Мельниченко не хотел становиться частью чужой системы и не стремился заниматься политикой. Вместо этого он решил создать собственную промышленную империю. В 1999 году он пригласил на пост председателя своего банка Александра Мамута — человека с обширными связями в политических и деловых кругах.
— В течение года я познакомился абсолютно со всеми, с кем необходимо было познакомиться.
Абрамович сыграл ключевую роль в передаче власти от Ельцина к Путину. Для Мельниченко это тоже стало символом окончания целой эпохи. Он выделил сотни тысяч долларов на привлечение оппозиционных кандидатов в пропрезидентскую партию Путина, а после избрания Путина президентом в 2000 году получил от него личное благодарственное письмо.
В начале того же года Мельниченко отправился в Гималаи.
— Я хотел спокойно всё обдумать.
К тому моменту у него уже были деньги, политические связи и чётко сформулированная цель — объединить под своим контролем крупнейшие промышленные активы страны. Он сосредоточился на трёх направлениях: производстве металлических труб, выпуске минеральных удобрений и добыче угля.
— Всё это было частью единой стратегии.
На первый взгляд все выбранные отрасли выглядели малопривлекательными. Мировые цены на российское сырьё находились на крайне низком уровне, сельское хозяйство переживало глубокий кризис, а внутренние тарифы на электроэнергию и газ искусственно удерживались государством на заниженном уровне. Многие российские потребители вообще не платили за коммунальные услуги, прекрасно понимая, что отключать их всё равно никто не станет.
Однако у Мельниченко была собственная гипотеза. Он считал, что экономический рост Китая приведёт к резкому увеличению спроса на уголь, а также повысит потребность в продовольствии из Северной и Южной Америки, что, в свою очередь, увеличит спрос на минеральные удобрения. Внутренние реформы, по его расчётам, должны были привести к установлению экономически обоснованных тарифов на электроэнергию, и потребители начнут платить полностью. Рост цен на нефть и газ создаст внутренний спрос на металлические трубы, а металлолом — основное сырьё для их производства — был дешёвым и доступным.
Мельниченко начал с угольной отрасли: скупал недооценённые шахты и связывал их с железнодорожными узлами, морскими портами и электростанциями. На востоке России он построил экспортный терминал в конце недозагруженной железнодорожной магистрали — советского мегапроекта протяжённостью около 2700 миль (4345 километров), соединяющего Сибирь с Тихим океаном.
Главными потребителями угля внутри страны были производители электроэнергии. В 1998 году Анатолий Чубайс, архитектор российской приватизации, возглавил энергетическую монополию РАО «ЕЭС России». Его задачей было реформировать одну из последних опор централизованной советской экономики, разделив монополию и создав конкурентный рынок. Мельниченко пришёл к нему, чтобы представиться.
— Я считаю, что ваша реформа окажется успешной, — сказал он.
Чубайс привык иметь дело либо с агрессивными миноритарными акционерами, либо с олигархами, требовавшими различных услуг. Человек, пришедший к нему, был настолько вежлив, что, как позже вспоминал Чубайс, — выглядел как школьник, заглянувший в учительскую во время перемены.
Затем Мельниченко добавил ещё одну деталь:
— Мы привлекли 2,5 миллиарда долларов и приобрели 15% ваших акций.
Чубайс был настолько поражён, что сначала решил, будто ослышался. Такая доля делала Мельниченко крупнейшим частным акционером РАО «ЕЭС России». Чубайс стал ждать, каких требований выдвинет новый совладелец. Но никаких требований не последовало. Когда Мельниченко уже собирался уходить, Чубайс всё же не удержался от вопроса:
— Андрей, зачем вы приходили? Может быть, у вас есть какие-то пожелания?
— Нет. Я просто хотел поставить вас в известность, — ответил Мельниченко.
После этого он ушёл. За последующие семь лет он не обратился к Чубайсу ни с одной просьбой.
— Это была моя несбыточная мечта, ставшая реальностью, — вспоминал Чубайс. — Он был промышленником совершенно нового типа.
Всего за два года Мельниченко, имя которого прежде было известно лишь в деловых кругах, превратился в одного из крупнейших российских промышленников.
— Всё происходило очень быстро. И никто не понимал, что именно мы делаем. Только когда всё было завершено, стало ясно, к чему мы шли.
В 2002 году газета «Независимая газета» привела слова одного западного бизнесмена:
Ему 30 лет, и он хочет править миром.
К 2004 году план Мельниченко был полностью реализован. Группа МДМ объединила около пятидесяти предприятий в три крупные компании: Трубную металлургическую компанию (ТМК), производителя минеральных удобрений «ЕвроХим» и Сибирскую угольную энергетическую компанию (СУЭК). Электростанции обслуживали российский рынок, уголь экспортировался в страны Азии, а «ЕвроХим» был ориентирован на западные рынки. Как выразился его давний друг Ричард Спайкерман, Мельниченко стал «глобалистом по замыслу».
Пока Мельниченко объединял свои промышленные активы, Путин и силовые структуры устанавливали контроль над российской элитой, устраняя независимые центры влияния. Новый президент оттеснил на второй план большинство олигархов. В 2003 году был арестован Михаил Ходорковский — политически амбициозный владелец крупнейшей российской нефтяной компании ЮКОС, а сама компания была фактически изъята государством.
Как вспоминает Мельниченко, крупным предпринимателям тогда дали понять:
— От вас не требуется заниматься ничем, кроме собственного бизнеса. Более того, от вас прямо ожидают, что вы не будете вмешиваться ни во что другое.
Такое положение вещей вполне устраивало и его самого, и большинство его коллег. К началу 2000-х годов их взгляды были уже обращены за пределы России.
— Та же сила, которая когда-то привела меня из Гомеля в Москву, теперь влекла меня в Нью-Йорк, Лондон и Париж.
Частью этой новой жизни стало решение жениться. К выбору супруги Мельниченко подошёл столь же системно и расчётливо, как и к своим деловым проектам.
— Всё было как в китайских династиях. Никакой случайности, абсолютно никакой.
Будущую жену он выбрал ещё до того, как познакомился с ней лично.
Александра Николич, известная как Сандра, была на пять лет моложе него. Она выросла в бывшей Югославии. Её отец был сербским архитектором, мать — хорватской художницей. Сандра была одной из самых популярных певиц на Балканах, работала моделью и получила образование в области международного менеджмента. Она была красивой, знаменитой и умной. Кроме того, через неё Мельниченко рассчитывал войти в европейское высшее общество.
Во время их первой встречи в Антибе Мельниченко сразу заявил, что намерен на ней жениться. Сандра была ошеломлена такой прямотой, но сам он нисколько не сомневался в своём решении.
— В тот момент, когда я её увидел, я понял, что всё, что я слышал о ней раньше, оказалось правдой — и даже больше. Я влюбился в неё сразу же.
Через полгода они начали жить вместе, а ещё спустя два года поженились. Свадьба обошлась примерно в 30 миллионов долларов. Для трёхсот гостей готовил знаменитый шеф-повар Ален Дюкас, обладатель звёзд Michelin, а развлекали гостей Уитни Хьюстон, Кристина Агилера и Энрике Иглесиас.
К моменту свадьбы Мельниченко уже перестал быть российским налоговым резидентом. В 2004 году он переехал во Францию, затем — в Швейцарию, и отошёл от повседневного управления своими компаниями.
Такая жизнь его вполне устраивала.
— По сути, я очень много работал с самого детства. Мне просто хотелось жить… Скажем так: у меня совершенно не было желания улучшать мир.
До этого момента его знания о западном бизнесе оставались в основном теоретическими. Единственным способом превратить их в практический опыт, считал Мельниченко, было следующее:
— Начать жить так, как живут люди, которыми ты стремишься стать; проводить время так, как проводят его они; увидеть собственными глазами, как на самом деле принимаются решения.
Мельниченко заказал яхту знаменитому дизайнеру Филиппу Старку, предоставив ему полную свободу творчества. Судно длиной 119 метров и водоизмещением около 6000 тонн получило носовую часть в форме орлиного клюва и двигалось по воде почти бесшумно, оставляя за собой едва заметный след, «словно кит». Яхта, получившая название A — по первой букве имени Андрея и Александры, — была спущена на воду в 2008 году. Она стала для него одновременно визитной карточкой и символом жизни, не ограниченной государственными границами и национальной принадлежностью. На её борту он проводил около восьми месяцев в году, путешествуя по всему миру.
— Мы строили глобальную Россию, интегрированную в мировую экономику и западные институты.
Именно на палубе этой яхты Мельниченко начал разрабатывать свою глобальную инвестиционную стратегию. В 2011 году он задумал программу стоимостью 35 миллиардов долларов, рассчитанную на пятнадцать лет. План предусматривал покупку активов по всему миру и строительство новых предприятий в России.
— Я почти не получал дивиденды — я инвестировал с расчётом на долгосрочную перспективу.
Замысел оказался успешным. Однако мир, для которого он создавался, вскоре начал разрушаться.
В 2008 году, когда Путин на четыре года формально покинул пост президента, внутри России стали одновременно развиваться две противоположные тенденции. После многих лет экономического роста и высоких цен на нефть страна быстро модернизировалась в социальном и экономическом отношении. Взрослело первое поколение, выросшее уже после распада Советского Союза. Эти люди хотели быть гражданами, а не подданными, и были открыты международному влиянию.
Однако Путин, сохранивший реальную власть в качестве премьер-министра, пришёл к выводу, что дальнейшая интеграция с Западом неизбежно изменит российскую политическую систему. Это поставило бы под угрозу его собственную власть, влияние силовиков и его стремление восстановить подобие советской империи, утвердив российскую сферу влияния.
Возвращение Путина в Кремль в 2012 году встретило массовые протесты российского среднего класса. Именно тогда, считает автор, Путин сознательно выбрал курс на конфронтацию.
Пока Мельниченко расширял собственные горизонты, Путин, напротив, всё сильнее изолировал Россию и возвращал символы имперского прошлого. Самым значимым из них стал Крым, который Россия аннексировала в 2014 году. Вслед за этим последовали международные санкции, а Путин начал превращать Россию в своего рода крепость — самодостаточную, устойчивую к внешнему давлению и удерживающую собственное население под жёстким контролем.
В том же году Мельниченко перевёл штаб-квартиру компании «ЕвроХим» в Швейцарию, где сам постоянно проживал. Тогда он ещё не осознавал масштаб нарастающего противостояния между Россией и Западом. Он воспринимал кризисы с точки зрения бизнеса, где любые конфликты рано или поздно разрешаются, когда их цена становится слишком высокой.
— Я не думал, что всё зайдёт так далеко. Не должно было зайти.
Теперь Мельниченко считает это своей ошибкой.
— Пока я продолжал строить международную компанию, мир, в котором такие компании вообще могли существовать, уже подходил к концу.
Затем, в 2022 году, его привычный мир рухнул. В день начала войны Мельниченко находился в Москве, где должен был принять участие в давно запланированной встрече с Путиным вместе с другими крупнейшими российскими предпринимателями. Путин излучал уверенность.
— К сожалению, наша встреча проходит, мягко говоря, в необычных условиях. Но мы запланировали её заранее, — сказал он ошеломлённым участникам.
Никто из присутствовавших не ожидал, что российский президент действительно отдаст приказ о начале войны. Они убедили себя, что этого не может произойти, потому что война стала бы катастрофой. Однако никто из них не выступил против.
9 марта Мельниченко попал под санкции. Европейский союз объяснил это тем, что он якобы входит в «ближайшее окружение Владимира Путина». При этом сама компания «ЕвроХим» была выведена из-под санкций, чтобы не поставить под угрозу мировые поставки продовольствия. Позже Мельниченко оспорил санкции в Суде Европейского союза, однако его доводы были отклонены.
Впрочем, он заранее предпринял ответные шаги. 8 марта, в день своего пятидесятилетия, Мельниченко отказался от статуса бенефициара трастов, владевших семейными активами — домами, самолётами и яхтами, — передав их своей супруге Сандре, гражданке Европейского союза, которая никогда не жила в России и не имела российского гражданства. Однако спустя несколько дней итальянские власти арестовали его новейшую яхту. По словам Мельниченко, проблемы ему создавали не только европейские чиновники: некоторые деловые партнёры в Европе попытались воспользоваться его уязвимым положением.
Первоначально его стратегия заключалась в том, чтобы переждать войну, рассчитывая, что со временем всё вернётся в прежнее русло.
— В 2022–2023 годах был период, когда я пытался играть по старым правилам, потому что мне казалось, что вся эта история носит временный характер.
Он обосновался в Дубае и сблизился с представителями политической и деловой элиты Объединённых Арабских Эмиратов.
Переломным моментом стал разговор с Такером Карлсоном — в то время одним из наиболее заметных сторонников движения MAGA — в одном из дубайских отелей накануне президентских выборов в США 2024 года.
— После этого разговора у меня сложилось совершенно ясное впечатление: если победит Трамп, он будет поддерживать дальнейшую фрагментацию мира.
Примерно тогда же он и другие российские предприниматели окончательно поняли, что война не закончится в ближайшее время. Поскольку надежды на скорую отмену санкций не оставалось, они начали возвращаться в Россию, где их активам угрожала уже совсем другая опасность.
Право собственности в России всегда носило условный характер. Но война вызвала такой масштаб передела собственности, какого страна не видела десятилетиями. С 2023 года активы общей стоимостью около 60 миллиардов долларов были национализированы или переданы людям, лояльным власти. Это стало крупнейшим перераспределением собственности со времён массовой приватизации 1990-х годов.
В августе 2023 года прокуратура потребовала изъять у Мельниченко сибирскую энергетическую компанию «Сибэко», заявив, что при её покупке имел место мошеннический сговор с предыдущим владельцем. Однако уже через две недели Генеральная прокуратура отказалась от своих претензий в обмен на то, что Мельниченко сделает пожертвование одной из «благотворительных организаций». По словам людей, знакомых с условиями соглашения, сумма составила 32 миллиарда рублей (335 миллионов долларов) — ровно столько, сколько Мельниченко когда-то заплатил за «Сибэко». Получателем средств стал образовательный центр «Сириус» для одарённых детей — проект, пользующийся особым покровительством Путина.
После этого Мельниченко понял, что ему необходимо обеспечить защиту прав собственности уже внутри России. Единственный способ добиться этого, по его мнению, — встроиться в существующую систему, разобраться в конкурирующих интересах различных групп и участвовать в формировании её целей.
— Если хочешь получить место за столом, нужно что-то сделать.
Как и прежде, он начал с наблюдений.
— В 2023 году я стал проводить в России гораздо больше времени и начал узнавать её значительно глубже.
Он разговаривал со всеми, у кого были собственные интересы и собственный взгляд на происходящее:
— С политиками, журналистами, мыслителями, либералами, националистами, коммунистами.
Утром его можно было встретить за завтраком с Дмитрием Муратовым — лауреатом Нобелевской премии мира и основателем либеральной «Новой газеты», которого российские власти подвергли остракизму и объявили «иностранным агентом». А вечером он мог пить чай с националистическим философом Александром Дугиным, открыто прославляющим войну.
Постепенно, разговор за разговором, у него сложилось собственное представление о том, какой должна стать Россия.
— У всех разные интересы, но существует общее согласие в одном: страна утратила ясное представление о своём будущем.
Во многих странах мира считают, что серьёзный разговор о будущем России возможен только после окончания войны. Мельниченко же убеждён в обратном: завершение войны в Украине напрямую зависит от того, удастся ли сначала представить это будущее — а этого, по его мнению, сегодня почти никто не готов сделать ни в России, ни на Западе.
Своё видение он изложил в эссе, опубликованном в интернете. Оно не носит идеологического характера. Мельниченко не мыслит категориями демократии и автократии, добра и зла, друзей и врагов, поражения и победы. Для него главные задачи — достижение общественного согласия, восстановление стабильности и защита долгосрочных интересов России.
В беседе со мной он описал четыре возможных сценария развития событий, и все они, по его мнению, выглядят мрачно.
Первый сценарий предполагает возвращение России в западную систему международных отношений, однако лишь на её периферию. Для Мельниченко это равносильно вассальной зависимости. Он считает, что униженная и побеждённая Россия почти неизбежно породит новый всплеск агрессивного реваншизма.
Второй сценарий — окончательное превращение России в часть китайской сферы влияния, где она станет буферной зоной и поставщиком природных ресурсов. Сам Китай, считает Мельниченко, может быть не слишком заинтересован в таком развитии событий: ему пришлось бы взять на себя ответственность за российские проблемы и столкнуться с недовольством униженных россиян.
— Китай вполне доволен тем, что получает выгоду от существующего неравенства в отношениях, но вовсе не спешит закреплять его официально.
По мнению Мельниченко, единственное различие между двумя этими сценариями заключается в том, кто именно окажется феодальным сюзереном России.
Два других сценария выглядят ещё более тревожными именно потому, что кажутся вполне реалистичными.
Россия может погрузиться в гражданский конфликт, в ходе которого различные полевые командиры будут бороться друг с другом за всё более дефицитные ресурсы. Распадающаяся страна, обладающая ядерным арсеналом, была худшим кошмаром Соединённых Штатов во время распада Советского Союза — и остаётся им до сих пор.
— Образ распавшейся России может выглядеть привлекательно в политических речах. Но с точки зрения управления рисками он гораздо менее привлекателен, — говорит Мельниченко.
Четвёртый сценарий, который, по его словам, продвигают российские силовые структуры и который всерьёз обсуждается в Кремле, представляет прямую угрозу как для самого Мельниченко, так и для всей российской элиты. Речь идёт о превращении страны в государство по северокорейскому образцу — с опорой на милитаризм, репрессии, изоляцию, карточное распределение ресурсов и экспорт нестабильности.
— Россия, оказавшаяся в ловушке психологии осаждённой крепости, превратит внешнее противостояние в постоянный инструмент внутренней политики.
По мнению Мельниченко, единственной альтернативой всем этим сценариям является превращение России в то, что он называет «суверенной» страной: государство, которое прежде всего заботится о благополучии собственных граждан и чьё поведение остаётся предсказуемым для внешнего мира.
За последние тридцать лет слово «суверенитет» в российской политике наполнялось разным содержанием. Борис Ельцин использовал его, чтобы подчеркнуть отличие новой демократической России от Советского Союза. Одна известная российская филолог сочла такую постановку вопроса абсурдной.
— От кого Россия собирается добиваться суверенитета? От белых медведей? — записала она в своём дневнике.
Путин, напротив, исходил из того, что современная Россия сохраняет преемственность как с Советским Союзом, так и с Российской империей. В его трактовке суверенитет стал оправданием доминирования государства над обществом. Это понятие превратилось в синоним возрождения России как великой державы, противостоящей западному либеральному миропорядку. Одновременно оно стало обозначать личную власть Путина и его право навязывать свою волю бывшим советским республикам.
Мельниченко вкладывает в слово «суверенитет» иной смысл. Для него оно означает прежде всего способность элит, заинтересованных в судьбе страны, самостоятельно влиять на её будущее. По его мнению, и граждане
— могут со временем осознать важность собственной субъектности — если им предложат не имитацию участия, а возможность честно обсуждать реальные альтернативы.
Величие страны, считает Мельниченко, не имеет ничего общего с громкими лозунгами. Оно определяется тем, защищает ли государство свободу и собственность своих граждан
— не как акт доброй воли, а как свою обязанность.
Мельниченко убеждён, что вызовы, стоящие перед Россией, настолько серьёзны, что требуют гораздо более широкого участия различных общественных сил. В процесс должны включиться предприниматели, представители гражданского общества, националисты, технократы. Все они преследуют разные, а порой и противоположные интересы, однако способны прийти к компромиссу — не потому, что испытывают друг к другу симпатию, а потому, что все остальные варианты окажутся ещё хуже. Такая система, по его мнению, представляла бы собой олигархию в классическом смысле этого слова — власть элит.
— Внутренняя дискуссия о том, какой должна стать Россия, неизбежна. И она будет очень острой.
Главная цель — превратить страну
— в место, куда люди стремятся приехать потому, что им действительно там нравится; потому что жизнь там лучше: безопаснее, стабильнее, предсказуемее, богаче, и потому что они чувствуют возможность реализовать себя.
По мнению Мельниченко, привлечение людей из бывших советских республик и возвращение тех, кто покинул Россию, — единственный способ обеспечить стране долгосрочную экономическую жизнеспособность.
Это видение удивительно напоминает идеи, которые приписываются царю Фёдору Иоанновичу — сыну Ивана Грозного и главному герою одной из самых известных российских исторических пьес:
Мы должны сделать Россию настолько привлекательной, чтобы люди не хотели жить за границей. Тогда у них не будет причин бежать от нас.
— Такая Россия не обязана быть удобной ни для Запада, ни для Китая, — утверждает Мельниченко. — Она должна прежде всего заботиться о собственных гражданах и оставаться предсказуемой и рациональной для внешнего мира. Она может быть непростым партнёром для Запада, но не станет чёрной дырой. Она может быть менее удобной для Китая, чем государство-клиент, зато окажется гораздо безопаснее, чем большой и нестабильный вассал.
Разумеется, в его предложениях присутствует и личный интерес. Очевидно, что Мельниченко хотел бы видеть Россию страной, в которой найдётся место и для него самого. Если она превратится в Северную Корею, у его детей не будет там будущего. Если же страна погрузится в гражданскую войну, его состояние, скорее всего, не сохранится.
Пока слишком рано говорить о том, может ли представление Мельниченко о российском суверенитете воплотиться в жизнь. Шансы на это невелики. Возвращение ветеранов с фронта усилит социальную напряжённость; недовольство населения, которое ощущает, что уже долгое время живёт в условиях фактически чрезвычайного положения без каких-либо ощутимых выгод, становится всё более очевидным. Силовые структуры не откажутся от власти добровольно, а уровень общественной неприязни к ним настолько высок, что какое-либо сотрудничество с ними может оказаться невозможным.
Однако российская история редко развивается по заранее написанному сценарию. Среди элиты, несомненно, существует запрос на человека, который вслух произнесёт то, о чём все и так думают. Возможно, достаточно лишь одному человеку нарушить молчание, чтобы плотину прорвало. История России также показывает, что эпохальные перемены почти всегда начинаются сверху. Как говорил бывший премьер-министр России Егор Гайдар, большие изменения в России происходят позже, чем мы думаем, но раньше, чем ожидаем.
Мельниченко тоже это понимает.
— Невозможно предсказать момент перемен. В истории бывают моменты, которые просто случаются. Пытаться их ускорить — обычно ошибка. Всё, что можно сделать, — наблюдать и быть к ним готовым.
Он не берётся предсказать, по какому пути пойдёт страна. Сейчас, по его мнению, он может лишь укреплять собственные позиции и наращивать влияние. Мышление Мельниченко по-прежнему сформировано квантовой физикой, где сам факт наблюдения изменяет природу происходящего.
— Лишь появление наблюдателя придаёт миру смысл.
Аркадий Островский, редактор The Economist по России
Фотографии — Нанна Хайтманн, Getty Images, Eyevine, Imago.