«Закладка»: Скорпионы и колонизаторы. Трилогия Джеральда Даррелла
Так вот, вот эти немцы не немцы, англичане и французы, вот эти самые близорукие и при этом проницательные чудаки, люди, которые не в состоянии отличить лево от права, но при этом разглядывают в микроскоп репродуктивные органы какой-то там блохи… Он там очаровательно говорит: «Посмотрите, как это интересно. Правда, похоже на человеческое лицо?» Боже мой, доктор, откуда у вас такие картинки?..
Подписаться на YouTube-канал «Эхо Подкасты»
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Здравствуйте, дорогие друзья. В эфире наша традиционная ежемесячная передача «Закладка», также известная как «Клуб знаменитых радионянь». Здравствуйте, дорогая Екатерина Михайловна.
Е. ШУЛЬМАН: Здравствуйте, дорогая Галина Леонидовна.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И сегодня мы встретились для того, чтобы обсудить книгу, которую в кои-то веки удалось протащить мне. То есть мы будем обсуждать мою креатуру, а именно одну из самых любимых книг моего детства и книг детства моих детей (соответственно, куда бы они бедные делись, им пришлось тоже ее полюбить), а именно трилогию Джеральда Даррелла «Корфу»: «Моя семья и другие звери», «Птицы, звери и родственники» и «Сад богов».
Мне кажется, что эта книга просто являет собой квинтэссенцию счастливого детского лета. И в моем мире она занимает следующую ступеньку после муми-троллей, которые тоже, разумеется, являются книгами о счастливом детском лете. И если муми-тролли – это все-таки на возраст 3-8, то Даррелл – это на возраст 8 – 50.
Е. ШУЛЬМАН: 8 – 58.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, 8 – 58. Так что я выбрала эту книгу, потому что на дворе стоит уже, наконец, кажется, лето, и нет повода не обсудить идеальную книгу об идеальной летней жизни. Вы, кстати, заметили, что в этой книге практически нет зимы? Вся зима, которая там происходит, это зима в Англии. А на Корфу, куда переезжает семья Даррелла в 1935 году, зимы абсолютно нет.
Е. ШУЛЬМАН: Она есть. Она состоит из капель дождя, которые стекают, подобно прозрачным головастикам, по оконному стеклу. И вот, наконец, в марте наступает весна, а дальше вот действительно «я так хочу, чтобы лето не кончалось и за мною мчалось».
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И оно не кончается аж целых три тома буквально.
Е. ШУЛЬМАН: И правда. И мчается. Действительно так. Слушайте, на Корфу, видимо, благословенный климат, как мы понимаем, читая, поэтому там зима-то не очень сильно отличается от всех остальных сезонов. Но действительно, это такой гимн солнцу, довольно языческая повесть, хочу сказать как человек, который ближе к 58 годам, чем к 8, прочел эти произведения. В моем детстве не было такой книжки. В этом жанре у меня был Хэрриот «О всех созданиях – больших и малых». Это я прочитала в юном возрасте. А Даррелл как-то совершенно прошел мимо меня.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вообще любой Даррелл или только эта трилогия? Потому что у Даррелла же есть огромное количество книжек про то, как он ловил зверей. То есть Даррелл становится старше, звери, которых он ловит, становятся все крупнее.
Е. ШУЛЬМАН: Все больше и больше.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. И каждая следующая книга содержит в себе описание все новых и новых путешествий и поимок. А все это разрешается, когда он создает свой знаменитый зоопарк на острове Джерси, переселяет туда всех своих зверей, которых он наловил за предыдущие 30 лет, и дальше они живут в этом зоопарке долго и счастливо.
Е. ШУЛЬМАН: В моем детстве Джеральд Даррелл был персонажем из телевизора, наряду с Николаем Дроздовым, Сенкевичем и Кусто. Вот эти вот все замечательные люди, которые ездят в разные экзотические места.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Недоступные советскому ребенку.
Е. ШУЛЬМАН: Абсолютно недоступные советскому что ребенку, что жеребенку. Никому советскому недоступные. Но можно, как писал Жванецкий, увидеть мир глазами Сенкевича. Они все были типологически чем-то похожи. Это были такие добрые взрослые дяденьки вот с такой николаедроздовской интонацией глобального принятия бытия.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вы забыли упомянуть Дэвида Аттенборо.
Е. ШУЛЬМАН: А вот его не было. Он стал мне знаком уже во взрослом возрасте, в смысле в моем взрослом возрасте. А это вот были какие-то люди из советского телевизора. Я, честно говоря, только потом узнала, что Даррелл вообще что-то пишет. Я думала, что он защищает зверей, путешествует и прочее.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Владеет зоопарком.
Е. ШУЛЬМАН: Это не акцентировалось. В мире советского телевизора у этого всего еще был такой, как мы бы сейчас сказали, антиколониальный и антикапиталистический оттенок. Вот есть нехороший капитализм, который вырубает леса, уничтожает животных хищнически. Помните этот эпитет «хищнически»?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Конечно.
Е. ШУЛЬМАН: Хищнически относится к природе. А есть вот какие-то люди, которые порицают его за это и занимаются экологическим активизмом. Таких слов тогда еще не было. Но тем не менее сам этот зеленый тренд, в общем, иначе сформулированный, но существовал. Вот это, собственно, было длинное изложение того, каков был Даррелл в моем восприятии.
Когда я стала это читать, видимо, да, слишком поздно для того, чтобы должным образом проникнуться… Смотрите, давайте все-таки скажем про эту примечательную семью. Семья явно примечательная, потому что два выдающихся писателя вышли из ее рядов. Вообще, конечно, довольно забавно читать вот эти все истории про ловлю скорпионов и неудачное набивание чучела летучей мыши в окружении таких с иронической нежностью описанных персонажей, зная, что один из них довольно выдающийся писатель.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: В этот момент он сидит и пишет «Александрийский квартет».
Е. ШУЛЬМАН: Вот этот вот товарищ, который 33 сундука с книгами привез на Корфу и печатную машинку, что это не просто его такие, опять же, милые чудачества, а на самом деле он создает один из необходимых элементов литературы XX века.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, это действительно очень важно. Но вообще, они, конечно, семья интересная по множеству причин. Например, потому что это семья, выросшая в колониях. То есть, собственно, и еще Джеральд Даррелл успел родиться, по-моему, в Бомбее или Мумбае. А все остальные, они там прожили какую-то значимую часть своего детства. Мама была вдовой.
Мама – это важнейший персонаж этого цикла, с позволения сказать. Она была вдовой британского колониального инженера. И она обожает Индию. И если вы помните, она там все время готовит какую-то индийскую еду, потому что это ее приближает к счастливому миру Индии. Она все время оживляется, когда заходит речь про Индию, про караван из 30 слонов, вот это вот все. Потерялся слон, который нес постельное белье – это вот прям ее любимый сюжет. И она рано овдовела. Видимо, у нее есть какая-то пенсия, какие-то собственные сбережения. То есть это такой английский middle class. Чуть выше, чем средний middle class. Такой upper middle class.
И она оказывается со своей толпой детей, которые явно не очень хорошо социализированы, потому что они все бесконечно держатся друг за друг даже уже в довольно взрослом возрасте, она с ними как-то пытается жить, выживать и лавировать.
И, собственно, трилогия рассказывает о том, как в 1935 году это примечательное семейство, состоящее из мамы, старшего брата Ларри, которому 23 года, но он уже пишет свой бессмертный «Александрийский квартет», уже, по крайней мере, к нему подбирается, среднего брата Лесли, который впоследствии буквально просто исчезает, он как-то начинает довольно много пить и уже не упоминается в семейных хрониках… И когда в своих автобиографических текстах Лоуренс Даррелл Ларри вспоминает о том, какие у него есть родственники, у него есть один брат – это Джеральд Лесли, который прожил довольно долго, он просто не фигурирует.
Сестра Марго, которая пережила их всех, прожила очень долгую жизнь и тоже написала мемуары под конец жизни. Ну и, соответственно, 10-летний Джерри, который единственный настоящий ребенок в семье, а его все старшие сиблинги, они уже юноши, девушки с какими-то сложными романтическими, экзистенциальными и прочими переживаниями.
Вот в 1935 году они особенно холодным и мокрым английским летом, претерпев все напасти в диапазоне от отита до радикулита, Ларри решает, что семье надлежит продать свежекупленный домик на британском взморье и переехать в какие-нибудь места, более совместимые с человеческой жизнью.
Е. ШУЛЬМАН: То есть это такие англичане международного разлива, которые в самой Англии-то не особенно бывали, не очень ее знают и чувствуют себя там дискомфортно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. И они явно вообще не очень там хотят быть. У Джеральда есть книга, в которой он описывает, как в 1939 году они покидают Корфу, потому что начинается – сюрприз-сюрприз – Вторая мировая война, и как он оказывается подростком в Лондоне, и как он этот Лондон ненавидит, как ему там плохо, как он не может там себя найти. И единственное, что его вообще как-то радует, это ловля тараканов на лондонских чердаках и подвалах.
Е. ШУЛЬМАН: А сколько продолжался этот рай на Корфу?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Они прожили там чуть меньше пяти лет. То есть, в принципе, не так долго, как мы можем понять сегодня.
Е. ШУЛЬМАН: Но для ребенка это, что называется, formative years.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Конечно, это вся его жизнь. И мне бы хотелось поговорить чуть-чуть о том, что такое собой представляет Корфу, вообще почему они на этот Корфу приезжают.
Е. ШУЛЬМАН: Там это показано, как опять же очередная милая эксцентричность. Вот какой-то знакомый Ларри сказал ему, что на Корфу очень хорошо и недорого жить. И вот они все собрались и поехали. Но опять же, особенно поначалу текст такой нарочито юмористический. Есть такая английская традиция описывать свои собственные чудачества с нежной снисходительностью: ой, мы такие странные, такие странные, такие внезапные все. То есть непонятно, почему их туда понесло. Единственное, что понятно, что деньги у этого семейства есть. Действительно, в русских терминах это вдова чиновника и ее дети. Но как-то вот материальных проблем среди многочисленных сложностей, которые они испытывают, там не видно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Они же никто не работает, обратите внимание.
Е. ШУЛЬМАН: Нет, никто ничего не делает. Следуют за своими талантами многочисленными и разнообразными.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. Но идеи поработать не возникает ни у кого, даже у 23-летнего на тот момент Ларри, который, по-честному, уже мог бы что-нибудь поделать и семью как-нибудь посодержать.
Е. ШУЛЬМАН: Он творит.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, как выяснилось, мы все только в выигрыше оттого, что он ничего не делал. Так вот, почему они едут на Корфу? С одной стороны, да, это, конечно, такие они все внезапные и порывистые. Очень холодно в Борнмуте, давайте сядем и поедем на Корфу.
Е. ШУЛЬМАН: Да, нос распух.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Нос распух, из уха течет.
Е. ШУЛЬМАН: Срочно собираемся.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А на самом деле почему выбор Корфу? Потому что Корфу – это вообще абсолютно уникальное место в греческом мире. Есть часть греков, которые считают, что Корфу – это вообще не Греция. А есть часть греков, возглавляемые, естественно, жителями острова Корфу, которые считают, что только Корфу и есть Греция. Потому что Корфу – это единственный греческий остров, который никогда не был под османами. То есть он никогда не находился в мусульманской зоне влияния. И это его ставит особняком.
Более того, именно там зародилось то, что впоследствии стало греческой государственностью. И оно в самом буквальном смысле зародилось. Там родился Иоанн Каподистрия, основатель греческого государства и в какой-то момент, между прочим, министр иностранных дел Российской империи. А кроме того, это было то место, где возникла знаменитая Республика Семи Островов. Любите ли вы Республику Семи Островов, как люблю ее я?
Е. ШУЛЬМАН: Наверное, вы любите ее немножко больше.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Мне кажется, что вы должны ее полюбить, потому что это удивительный прецедент, опять же, в истории человечества. Во время наполеоновских войн в самом начале, даже еще, собственно, это еще не были в полном смысле слова наполеоновские войны…
Е. ШУЛЬМАН: Это не были в полном смысле слова еще острова.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Острова уже определенно были. Так вот, после многих лет владения этими островами Венецией Корфу оккупируют французы. И французы, естественно, это враг всей остальной Европы, это революционная еще Франция, хотя уже такая она революционная условно. И освобождать эту часть Средиземноморья отправляется, что вообще, по-моему, единственный раз в истории, совместная экспедиция, состоящая из адмирала Ушакова и османской эскадры.
Е. ШУЛЬМАН: Затейливо.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, они освобождают эти острова, выгоняют к чертям французов и создают там Республику Семи Островов, которая была реальной республикой. То есть там избирательное право для всех родившихся на острове мужчин. Понятно, что женщинам кто ж даст голосовать… Но в тот момент это уже огромный прогресс. У них выборное правительство, у них есть конституция.
Е. ШУЛЬМАН: Слушайте, вы меня заинтересовали.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Конечно. Это уникальный абсолютно эксперимент. Он вообще позволяет по-новому, например, посмотреть на политические взгляды Павла I, потому что это павловское время, это 1799 год. И мы всегда думаем про Павла как про какого-то адского мракобеса, а тут он буквально своими руками…
Е. ШУЛЬМАН: Вообще, это очень странно, что Российская империя где-то устанавливает республиканское правление.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Единственный случай в истории.
Е. ШУЛЬМАН: А то все зверушки, зверушки.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. Потом, после некоторых пертурбаций и еще нескольких смен власти, ни одна из этих властей не была мусульманской, не была Османской империей, Корфу переходит под власть Англии, и он становится английской колонией, одной из средиземноморских английских колоний. Они там, по-моему, лет 50 проколонизаторствовали и оставили глубокий след в сердцах греческого народа. Потом англичане, так несколько скрипнув, но под международным давлением отдали Корфу Греции.
Но на протяжении очень долгого времени там, во-первых, были сначала венецианцы, поэтому корфский, керкирский (греки называют этот остров Керкирой) диалект сильно отличается от остального греческого, потому что в нем очень много итальянских слов до сих пор. Потом, соответственно, у них был короткий период независимости и республики. А потом оно становится английской колонией. То есть это абсолютно такое особенное место.
Вообще, англичане, я как человек, который последние четыре года проживает в другой бывшей английской средиземноморской колонии…
Е. ШУЛЬМАН: И тоже на острове.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И тоже на греческом острове, грекоязычном острове.
Е. ШУЛЬМАН: Ловите ли вы скорпионов?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я их иногда встречаю.
Е. ШУЛЬМАН: Действительно ли они как будто вылиты из шоколада?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Для этого надо очень любить скорпиона.
Е. ШУЛЬМАН: Окей.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я не Джерри Даррелл. Нет, не могу разделить его чувства.
Е. ШУЛЬМАН: Меня восхитила эта метафора.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Там вообще очень много метафор, как вы заметили. Завершая эту историю, семейство Дарреллов отправляется на этот остров потому, что все англичане притягиваются к тем местам, которые в те или иные моменты были британскими колониями. Поэтому на Кипре очень много англичан до сих пор. Не всем из них сообщили, что Кипр больше не является британской колонией.
Е. ШУЛЬМАН: Да, это и сейчас заметно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И на Корфу тоже есть вот эта натоптанная тропка. И, соответственно, отправляясь на Корфу, семейство Дарреллов действует не так спонтанно. Если бы они уехали, не знаю, на Крит или…
Е. ШУЛЬМАН: Или на Сицилию. Или на Корсику.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. Это было бы гораздо более странно. А тут они, в общем, следуют муравьиной тропой.
Е. ШУЛЬМАН: Поэтому тот факт, что какие-то местные все же говорят по-английски, что-то понимают, имеют некоторое остаточное почтение к англичанам и называют этого Джеральда маленьким лордом, это все не случайно, это у них историческая память.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, конечно. И это придает всему этому очаровательному тексту такой легкий колониальный оттенок.
Е. ШУЛЬМАН: Есть такое. Мы приехали нежно удивляться вашим милым странностям. Наши милые странности и ваши милые странности. Вот тут мы у вас поживем. Опять же, экономический аспект совершенно там не акцентируется, потому что эта книжка – одна из тех книг, в которых читатель должен быть того же возраста, что и рассказчик, что и я. Повествование вот как, например, в «Дорога уходит вдаль…» Александры Бруштейн. Вот там начинается с маленькой девочки, девочка постепенно растет, и предполагается, что постепенно будет расти и читательница.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Не могу в этой точке не произнести слово «Гарри Поттер».
Е. ШУЛЬМАН: Да, но там нет повествования от первого лица.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Это правда.
Е. ШУЛЬМАН: Но сам этот троп «герой растет вместе с читателем» присутствует. Между прочим, «В поисках утраченного времени». Там это все хитрее сделано художественно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Мне трудно представить себе маленького читателя, который начинает читать Пруста.
Е. ШУЛЬМАН: Я была таким.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я тоже была таким. Но, что называется, я бы не хотела рекомендовать это нашим юным зрителям и слушателям. Приберегите на черный день.
Е. ШУЛЬМАН: С того времени, как мы с вами начали читать, очень сильно сдвинулись социальные нормы относительно детей и детства. И само понятие детства значительно трансформировалось. Кстати, на примере тех книг, о которых мы говорим, это тоже довольно заметно.
Так вот, возвращаясь к началу моей нехитрой мысли, поскольку это повествование ребенка для детей, то, естественно, о деньгах он не думает. Но некоторый оттенок «там жить дешевле, и на те деньги, которые мы выручим за продажу нашего английского домика, мы там будем гораздо больше мочь себе позволить», в общем, вчитывается взрослым читателем во все эти идиллические их бытовые подробности.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, конечно. Они там живут такую жизнь богатых рантье, по местным меркам богатых.
Е. ШУЛЬМАН: Каких-то дачников, да. Они как будто навеки живут на даче.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И очевидно, что это вот дачное лето. Мы всегда с детьми читали эти книжки на даче, потому что это такая идеальная небесная дача. Все то же самое, только еще с морем и скорпионами. Ну, что может быть лучше скорпиона? Скажу я вам, много что.
Е. ШУЛЬМАН: Это правда. Мы так часто о них упоминаем, потому что автор о них часто упоминает и с особой нежностью их описывает. Ну и кроме того, кто может забыть ту сцену, когда он прячет самку скорпиона с маленькими скорпиончиками в спичечную коробку, а потом благодаря череде несчастных происшествий это все оказывается на обеденном столе и так далее… Это все-таки понятные комедии. Опять же, в 8 лет, наверное, читаешь – и прямо обхохочешься. Там собачка как-то себя смешно ведет, все остальные себя смешно ведут. Люди обливают друг друга водой. Это все чрезвычайно увлекательно. В общем, скорпионы – это, по крайней мере, в первом томе прям вот герб, я бы сказала, всего повествования.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Дальше вторгаются садовые сони, голуби.
Е. ШУЛЬМАН: Черепашка.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Черепашка Ахиллес.
Е. ШУЛЬМАН: И ее…
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Трагическая кончина. Это был спойлер. Простите, мы не сдержались. Но вообще, вы заметили, что в каждой следующей книге Даррелл оживляет тех животных, которых он уже в первой книге похоронил? Потому что он вообще собирался написать одну книгу и этим ограничиться.
Е. ШУЛЬМАН: Ахиллес воскреснет?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Ахиллес не то чтобы воскреснет, он просто появится вновь в последующих книгах и будет там уже жить продолжительную жизнь. Вторая и третья части как бы раздвигают первую, и в каждой следующей части меньше зверей и больше людей. Потому что вообще если вы когда-нибудь соберетесь, может, с внуками, почитать другие книги Даррелла, то вы увидите, что они гораздо более натуралистические. Не в смысле, что принадлежат к натуральной школе, а в смысле, что в них гораздо больше природы. А вот в этих книгах, как он сам говорит, он вообще думал, что это будет про естественную историю острова Корфу, но туда начали вторгаться его родственники, и постепенно они так локтями раздвинули всех зверьков, и поэтому к третьей части там уже преобладают всяческие люди.
Е. ШУЛЬМАН: Мысль природная и мысль семейная, как у Льва Николаевича Толстого. Мысль семейная немножко вытесняет все остальное.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Мысль семейная вытесняет все остальное. И, конечно, для меня эта книжка, поскольку я к зверькам довольно равнодушна, то есть я не плохо к ним отношусь, но не то чтобы я хотела про них читать очень много, это всегда была самая моя любимая книга Джеральда Даррелла, потому что она в большей части…
Е. ШУЛЬМАН: Три все?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я люблю их все три, но, наверное, по возрастающей. То есть самая моя любимая – это третья, «Сад богов».
Е. ШУЛЬМАН: Смотрите, как редко бывает, что сиквел лучше первой части.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я даже не могу сказать, что лучше. У меня есть знакомые, истинные ценители живой природы, которые предпочитают первые две, потому что в третьей уж одни сплошные родственники, друзья, знакомые. Кстати, в третьей книге есть совершенно очаровательная гомосексуальная линия. К Ларри приезжают погостить двое его друзей, американских художников, которые, конечно же, представляют собой пару. Я это читала в советском детстве, когда такого слова никто еще не знал, и явно этого же слова не знал переводчик. Поэтому их отношения описываются как такая несколько экзальтированная дружба. И живут они в одной комнате просто потому, что другой комнаты для них не нашлось, а не потому, что они пара. И это ужасно тоже все трогательно, забавно и мило описывается.
Е. ШУЛЬМАН: Может, мы, наоборот, имеем свой перекос и вчитываем секс туда, где его нету?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Нет, абсолютно точно нет.
Е. ШУЛЬМАН: Хорошо.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Потому что один из участников этой пары в какой-то момент проявляет интерес к самозванному ангелу-хранителю Дарреллов, а именно к Спиро.
Е. ШУЛЬМАН: Это такой колоритный греческий дядя, который им покровительствует, действительно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И партнер его несколько как-то этим фрустрирован. Но это все совершенно, конечно, для советского маленького читателя проходит где-то на периферии. Это очень заметный сдвиг, потому что мои дети, которые росли уже совершенно в других реалиях, они это абсолютно сразу поняли. А я, поскольку у меня был импринтинг из детства, этого не понимала и совершенно не понимала такой испорченности моих детей.
Е. ШУЛЬМАН: Да, действительно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А потом посмотрела в текст и поняла, что это не они испорченные, а я балда.
Е. ШУЛЬМАН: Слушайте, а этот замечательный Джордж, который учит его всем предметам, он и дальше продолжает себя прилично вести?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. Нет, он ведет себя довольно прилично, но довольно экзотично. И вот вы как раз упомянули дорогую моему сердцу мысль о том, как изменились нравы в отношении детей и в понимании детства.
__________________________________________________________________Дорогие друзья, просить деньги, конечно же, не самое благородное занятие, но я хотела бы вам напомнить, что наши выпуски «Закладки» выходят исключительно благодаря вашей дружеской поддержке. Пожалуйста, становитесь нашими спонсорами и смотрите наши выпуски раньше всех. Все подробности вы найдете в описании к этому видео.
__________________________________________________________________
Мы говорили о том, что происходит вот эта вот динамика, что для нас в 12 лет найти на полке Пруста и почитать было абсолютно нормально. А для наших детей… Мы же не станем нашим детям в 12 лет Пруста.
Е. ШУЛЬМАН: Я вообще не помню, чтобы мне кто-нибудь что-нибудь советовал в мои что 12 лет, что 8 лет, что я должна что-то непременно читать. Я что на ходила, действительно, то и читала. А Пруста я не то что нашла на полке, я прочитала о нем где-то и заинтересовалась, и далее я инициировала приобретение собрания сочинений его, которое тогда только начало выходить. Я самолично ходила с какой-то карточкой в магазин подписных изданий, проверяя, не пришел ли очередной том. Это было все довольно драматично, потому что первые четыре вышли, а потом случился перерыв на много-много лет. И остальные я докупила уже в ходе самостоятельной жизни в Москве. Так что я не знала, что там дальше происходит.
Но действительно, скажем так, отношение к детям меняется по мере снижения общего уровня рождаемости, скажу я голосом демографа. Бедных деток нынче мониторят так, как раньше было, действительно, не принято. Это оборотная сторона гуманизации. Поэтому мы не то чтобы на это как-то сетуем, но и не то чтобы это особенно приветствуем, потому что привыкнуть к этому тяжело. Действительно, я замечаю за собой, что когда я пытаюсь отвечать на вопрос, где я там чего читала, то я себе прибавляю годков. Потому что если я правда скажу, когда что я читала, то это будет выглядеть дико. Люди подумают, что либо я хвастаюсь, либо мои родители не выполняли свои обязанности. На самом деле не происходило ни того, ни другого.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Более того, и вы, и я – мы поколенческая норма. Как раньше ребенок что нашел в поле, то и съел, так и мы что нашли на полке, то и прочитали. У вас какой был первый роман Толстого?
Е. ШУЛЬМАН: «Война и мир». У меня была идея, что есть два текста, которые сделают тебя волшебным образом взрослым, если ты их прочитаешь. Это «Евгений Онегин» и «Война и мир», потому что это главные взрослые книжки. Поскольку я очень стремилась уже, наконец, выйти из своего этого ущербного состояния, то я это прочитала: одно – летом со второго на третий класс, а второе – с третьего на четвертый. «Война и мир» была все-таки посложнее и подлиннее, поэтому я ее после третьего класса прочитала.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А я, простите, роман «Воскресение». С ним ознакомилась в возрасте девяти лет.
Е. ШУЛЬМАН: Вот это да! Это интересно. А почему, собственно, такой странный выбор?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Оно было.
Е. ШУЛЬМАН: Просто попалось?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, оно просто попалось. То есть оно как-то стояло на более близкой мне по росту, предположительно, полке. У меня тоже было ощущение, что все взрослые читают Толстого, значит, и мне тоже надо.
Е. ШУЛЬМАН: Конечно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А то что же я как-то не могу вступить на равных в общество взрослых. Но, видимо, до «Войны и мира» я не дотянулась. Поэтому в моей жизни случился роман «Воскресение».
Е. ШУЛЬМАН: То есть включая тюремные сцены и всю эту романтику.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Конечно. А мой первый Достоевский – «Записки из мертвого дома».
Е. ШУЛЬМАН: Тоже очаровательный текст. Достоевского я сразу не влюбила. Но, впрочем, ладно. Мы отвлеклись.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, мы отвлеклись.
Е. ШУЛЬМАН: В общем, с одной стороны, что я должна сказать? Семья Дарреллов – необычная семья и постулирует себя как таковую. То есть он их описывает действительно как таких странненьких. Типа вот мы тут все странненькие. Они не имеют определенного места жительства. Они действительно путешествуют…
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Не имеют работы и дохода.
Е. ШУЛЬМАН: Ну как? Доходы-то какие-то у них, очевидно, есть. Слушайте, не работать за деньги – это нормально для среднего класса. Средний класс должен жить на какой-то капитал, на какие-нибудь проценты с ценных бумаг, какие-то вклады, которые кто-нибудь там оставил.
Ну вот опять же как в классической английской литературе: мальчик наследует недвижимость и землю, если есть, а девочке полагается приданное. А дальше либо у тебя капитал в деньгах формулируется, либо в процентах. Да, вот столько-то в год, как у мистера Дарси 10 тысяч в год. Либо 10 тысяч в руки – это вот хорошее приданное для девушки. В романе «Эмма» у главной героини 30 тысяч, она завидная невеста, а у этой самой Августы Элтон (в девичестве Хокинс) – 10 тысяч. Дальше говорится, что у нее было такое приданное, про которое можно всегда сказать, что это 10 тысяч. То есть это вот какая-то такая правильная сумма.
То есть, в принципе, это не богатые люди, это не мегабогатые люди. То есть мистер Дарси, конечно, богатый, но все остальные не то чтобы как-то сверх. То есть не работать-то как раз нормально. Но странствовать из одного конца империи в другой не то чтобы ненормально или как-то социально осуждается, но не совсем обычно.
У них нету папы. У них есть мама, которая так немножко как будто в полусне проводит время.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: В астрале. Судя по некоторым данным, мама, простите, если я сейчас разрушаю чью-то дивную картину, изрядно выпивала. В некоторых местах это проговорено довольно эксплицитно. То есть она была не то чтобы прям какая-то тяжелая алкоголичка, которую надо от людей прятать, но она всегда была немножечко под шафе, и было ей хорошо в этом качестве.
Е. ШУЛЬМАН: Вы знаете, четверо детей…
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я вот тоже хотела сказать, что 0% осуждения.
Е. ШУЛЬМАН: Вообще нисколько. Но судя по тому, что вы сказали о судьбе одного из братьев, там, может быть, есть какая-то семейная история. Это довольно часто бывает у англичан. Они как все-таки представители северных народов имеют эту уязвимость. Вообще говоря, почти в каждом викторианском романе есть тот или иной герой-алкоголик. Опять же, у Джейн Остин этого нет, а например, у Анны Бронте благополучно есть. А у другого моего викторианского любимца Энтони Троллопа, там прям…
Г. ЮЗЕФОВИЧ: У Диккенса тоже бесконечно пьющие люди, в том числе женщины пьющие.
Е. ШУЛЬМАН: Есть такое дело. И спивающиеся прям совсем. В общем, есть такая проблема, дорогие граждане. Хоть мы и не осуждаем многодетных матерей, которые нуждаются в утешении, а чаще в забытии, но, что называется, будьте осторожны.
В общем, я к тому, что эта семья необычна и по своим социальным обстоятельствам, и по своим собственным наклонностям. Это творческие люди. Один – писатель, другие тоже, наверное, о чем-то интересном размышляют. Поэтому они такие неконвенциональные.
Но даже в рамках допустимой неконвенциональности, конечно, любо-дорого прочитать, как мальчик десяти лет в обществе собачки бегает по каким-то диким местам, опять же, ловит там разных насекомых и зверушек и пытается их удачно или неудачно бальзамировать или, наоборот, размножать и наблюдать за этим, заходит покушать и выпить вина, разведенного водой, к каким-то крестьянам, которые ему рассказывают, что «если ты заснешь под кипарисом, то кипарис своими корнями проникнет тебе в мозг», и дальше произойдут какие-то нехорошие последствия.
И никто совершенно не предъявляет к нему никаких требований, кроме того, чтобы он за обедом жевал тщательнее, а не глотал все кусками. Правда, в какой-то момент они начинают беспокоиться о том, что мальчик бродит у них как какой-то Маугли. «Книга джунглей» уже написана, уже написан «Вертер» и много чего другого. И дальше следует, как положено, комическая сцена, в которой разные члены семьи предлагают свои варианты того, чему именно ему нужно научиться. Один говорит, литературу надо ему художественную читать, пусть он хоть какую-то книжку почитает. Нет, пусть он математике учится, главное – это латынь. Ну и так далее.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Танцы. Танцы обязательно.
Е. ШУЛЬМАН: Танцы, да.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А то что он будет буквально как лох? Придет на вечеринку…
Е. ШУЛЬМАН: А кадриль сплясать не сумеет. И в результате они находят ему какого-то действительно странного персонажа.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Фриковатого такого учителя.
Е. ШУЛЬМАН: Опять же, этот фриковатый персонаж и второй, который вообще главный мужчина его жизни, Теодор, вот этот учитель его, этот Джордж, а потом он его знакомит со своим приятелем, который оказывается кладезем всяких знаний по естественной истории. И вот он его такой вот прямо учитель-учитель, guide, philosopher and friend.
Так вот, странный ученый Паганель – это тоже, в общем, такой переходящий персонаж европейской литературы. Помните, еще Набоков где-то писал, что вот, мол, где эти немцы в очечках, которые учили природе русских детей с бабочками, приколотыми булавкой к шляпе, где же они здесь? В общем, он попал в Германию и тут обнаружил совершенно других немцев, совершенно не интересующихся естественной историей, вообще на этих трогательных чудаков сентиментальных непохожих. «Или, – пишет Владимир Владимирович, – это были специальные немцы на русский вывод».
Г. ЮЗЕФОВИЧ: На экспорт.
Е. ШУЛЬМАН: То есть как-то размножали для экспорта в Россию, а в Германии они не встречаются. «Или я плохо смотрю», – пишет он. Так вот, вот эти немцы не немцы, англичане и французы, вот эти самые близорукие и при этом проницательные чудаки, люди, которые не в состоянии отличить лево от права, но при этом разглядывают в микроскоп репродуктивные органы какой-то там блохи… Он там очаровательно говорит: «Посмотрите, как это интересно. Правда, похоже на человеческое лицо?» Боже мой, доктор, откуда у вас такие картинки? Что вы видите в вашем тесте Роршаха? Так вот, это, в общем, тоже, что называется, все в рамках некоего канона. Но вот эта степень свободы и безалаберности, она, конечно, поражает. Это ведь уже время между двумя мировыми войнами, интербеллум.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Длинный уикенд, как говорил Роберт Грейвс. Очень люблю это выражение. Но, смотрите, я думаю, все здесь присутствующие и многие из наших зрителей столкнулись с необходимостью переезда.
Е. ШУЛЬМАН: О, да.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я думаю, что и у вас тоже эти соображения играли не последнюю роль. Первое, что мы делаем – мы ищем школу для детей. И, в принципе, вообще в 30-е годы люди уже так в целом знают, что детям надо ходить в школу.
Е. ШУЛЬМАН: Но все же нет еще этой государственной облигaторности.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я Государственной нет, но идея того, что ребенку нужно какое-то системное образование, оно в целом не повсеместно, но распространено.
Е. ШУЛЬМАН: Ну, слушайте, англичанин из приличной семьи может дома готовиться, а потом поступить в университет. В этом нет ничего такого. Еще нет вот этого именно государственного обязательства: должен ты предоставить аттестат, диплом государственного образца, образование обязательно для всех, вот сколько-то классов изволь пройти. Это пока еще, особенно для приличных людей, в общем, дело семьи, как они там будут себя вести.
Опять же, если бы это не было правдой, мы бы сказали, что это очень удобное для автора художественное условие. Для того, чтобы предоставить ему свободу гоняться за всеми теми комарами, которые привлекают его несытое внимание, нужно освободить его от школьного графика. Конечно же, он должен быть свободен от любых обязательств, для того чтобы проживать вот эту, действительно, жизнь в раю, следовать только за сменяющимися временами года, бежать вслед за солнцем. Вот это вот надо. Но, судя по всему, так ведь оно и было.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Но еще одна удивительная особенность, которая привлекла мое внимание вот только сейчас, когда я это перечитывала. У Джерри, у главного героя, нет ни одного друга-сверстника. Опять же, о чем думают тревожные родители сегодня?
Е. ШУЛЬМАН: Да, надо подружить ребеночка с кем-то. Есть специальный термин «play date», которая должна организовываться родителями, устраивать детям свидания, чтобы они между собой поиграли.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вместе кубики перекладывали.
Е. ШУЛЬМАН: Да, без этого никак нельзя. Тут тоже я должна заступиться за маму. Что-то я как-то навязчиво за нее заступаюсь.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я тоже себя впервые полностью идентифицировала с мамой Даррелл.
Е. ШУЛЬМАН: Да, знаете, есть известная шутка, что ты становишься взрослым, когда, перечитывая «Трех мушкетеров», начинаешь сочувствовать кардиналу Решилье. Это правда. Я всегда, когда читала «Джейн Эйр», очень сочувствовала ее этой тетке. У той тоже трое детей, мужа нет, старший сын остолоп, и еще какая-то вот эта вот крыска дома завелась, и имей с ней дело.
Так вот, в большой семье дети образуют свое собственное общество. Это, с одной стороны, делает их жизнь более комфортной, потому что они не одиноки, а с другой стороны, довольно-таки отбивает у них надобность и желание заводить друзей своего возраста. Слушайте, когда мы с вами росли, кто-то беспокоился, чтобы у нас были друзья своего возраста, прости господи?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Когда мы росли, пожалуй, что нет. Но это стало мейнстримом довольно давно.
Е. ШУЛЬМАН: Ну вот да, последние 25 лет это как-то положено.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Последние 25 лет это уже прям положено. А он же не только со своими сиблингами дружит. У него сиблинги его сильно старше. Я понимаю, что вы опираетесь на свой опыт.
Е. ШУЛЬМАН: Да, конечно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Но у вас между деточками разница в возрасте поменьше.
Е. ШУЛЬМАН: Совсем небольшая, да.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А Джерри 10, а следующей его сестре по возрасту 18.
Е. ШУЛЬМАН: Ей 18. Это Марго, которая прыщи свои сушит на солнце и надевает купальник, возмущающий маму, в результате чего мама покупает какой-то викторианский, судя по описанию, купальник. То есть ей 18, и она следующая. Я как-то не вполне это поняла.
Е. ШУЛЬМАН: То есть им 18, 19 и 23. То есть они уже крепко подрощенные. Более того, он же все время дружит с какими-то… С пастухом Яни, с какими-то…
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Каким-то немым, который жуков ловит на продажу.
Е. ШУЛЬМАН: Это, кстати, ужасно интересно, потому что вот этот человек с бронзовками, совершенно очевидно, он цыган, представитель народа рома. Корфу было местом исторического поселения большого количества представителей народа рома. Мне тут рассказали, что нельзя больше говорить «цыгане».
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Всем рассказали.
Е. ШУЛЬМАН: Политически некорректно. Так вот, он часть явно этого сообщества, которое там поселилось в каком-то XIV веке. Это было редкое место, где они вели относительно оседлый образ жизни и обладали гражданскими правами вот в этой самой страннейшей…
Е. ШУЛЬМАН: По вашему описанию, этот Корфу просто какой-то либерально-демократический рай.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: В общем, да.
Е. ШУЛЬМАН: Может, нам тоже надо присмотреть там домик.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Кстати, если вы соберетесь присматривать домик. Я просто не могу не поделиться. Я в прошлом году прочитала замечательную книгу, которую написала издательница Любовь Мачина, которая сейчас создает книжки за пределами Российской Федерации. Книжка называется «Дарреллы на Корфу» (или «Корфу с Дарреллами»). Это путеводитель.
Е. ШУЛЬМАН: Слушайте, как интересно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, это буквально путеводитель. Вот там Джерри описывает то-то и се-то: вот сейчас, если там залезть через дырку в заборе, то вы до сих пор можете посмотреть то и се. Так что если вы соберетесь, то я вам очень рекомендую обратить внимание.
Е. ШУЛЬМАН: Спасибо. Не в том ли наша задача, чтобы заинтересовать зрителя и слушателя теми предметами, о которых мы разговариваем?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Приобретением недвижимости на Корфу?
Е. ШУЛЬМАН: Нет, вообще предметами. Вот меня, например, удалось заинтересовать.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Так что вам должно быть особенно близко это место.
Е. ШУЛЬМАН: Спасибо.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Но действительно же Джерри общается с совершенно неподобающими людьми.
Е. ШУЛЬМАН: Да, с какими-то странными персонажами, в основном пожилыми.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. Мы бы с вами обрадовались, если бы ребеночек подружился с немым, наверное, не глухим, исполняющим мелодии на флейте.
Е. ШУЛЬМАН: Продавцом какой-то живности.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Продавцом живности, причем явно очень странным.
Е. ШУЛЬМАН: Весьма.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: То есть явно с такой придурью, что мало не покажется.
Е. ШУЛЬМАН: Он целый день бегает один. То есть там описывается идиллический семейный завтрак, как положено в приличном британском семействе. Но на этом, кажется, всё.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А дальше уже какой-то крестьянин его подкормит.
Е. ШУЛЬМАН: Да. Там есть пассаж, в котором он размышляет, у кого бы поесть, потому что он уже давно бегает и кушать хочется. Он думает: «Если я туда пойду, то там вкусный инжир, но эта тетка там все время рассказывает про свое здоровье или про здоровье своей дочери. В общем, какие-то свои семейные траблы. А вот если туда, то далеко идти». В общем, в результате он выбирает одного из своих знакомцев, который действительно кормит его каким-то хлебом с сыром и опять же вином, разведенным водой.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, и тоже всем совершенно нормально.
Е. ШУЛЬМАН: Абсолютно всем норм. Опять же, смотрите, что выросло-то из этого. Вот как детям на свободе хорошо живется.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Но, кстати, никакого системного образования Джеральд Даррелл…
Е. ШУЛЬМАН: Он так и не получил?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Нет, ничего.
Е. ШУЛЬМАН: То есть вот эти все странные мужчины не подготовили его в университет?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Кажется, они вообще все не получили системного образования. Даже великий писатель в будущем Лоренс Даррелл никаких университетов не кончал.
Е. ШУЛЬМАН: А что вообще стало с сиблингами? Давайте расскажем. Интересно же.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я, собственно, упомянула. Лоренс Даррелл стал одним из важнейших писателей английского XX века. И не только английского, и не только XX. То есть он действительно великий писатель. Я в свое время прочитала «Александрийский квартет» в 16, наверное, лет, когда он только вышел в очень хорошем переводе Вадима Михайлина. Но с тех пор прошло много времени, и у меня «Александрийский квартет», его главная тетралогия, отложен на пенсию. Вот как только вы увидите, что я читаю «Александрийский квартет», знайте, что я, наконец, вышла на пенсию.
Е. ШУЛЬМАН: Светит нам пенсия, Галина Леонидовна?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Ну, какая-нибудь в каком-то виде рано или поздно.
Е. ШУЛЬМАН: Ладно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Марго прожила довольно длинную и довольно бессодержательную жизнь. Собственно, если по-честному, все они не были социально успешны в нормальном английском смысле этого слова.
Е. ШУЛЬМАН: Зато творческие.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Двое творческие, один совсем пропащий, а одна прожила долго и до самой буквально старости страдала от зверей, которыми наводнял ее дом ее самый младший братец.
Е. ШУЛЬМАН: Она замуж не вышла?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Она вышла замуж, даже, по-моему, несколько раз, но как-то никакими другими достижениями не прославилась.
Е. ШУЛЬМАН: Ну, слушайте, больше 50% успешности на четырех детей – прилично.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Поскольку это очень культовая книжка, есть множество исследований, которые проливают свет на то, как они на самом деле жили, потому что, конечно, это очень идеализировано. Это такой немножко автофикшн, когда сливаются подлинные факты с вымышленными. Например, как-то совершенно обходится молчанием тот факт, что когда они переезжают на Корфу, у Ларри уже есть своя семья, у него есть жена. И они, вообще-то, большую часть времени живут отдельно. Как я понимаю, они просто не очень социально обеспечены и как-то не очень устойчивы, поэтому они периодически приходят к маме поесть. Но живут они, в общем, отдельно. Это какой-то был такой не очень продолжительный и довольно бурный брак, но тем не менее.
Е. ШУЛЬМАН: Бурный и непродолжительный брак – это как аплодисменты.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Аплодисменты обычно бывают бурные и продолжительные.
Е. ШУЛЬМАН: А тут вот нет.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Не все удалось семье Дарреллов.
Е. ШУЛЬМАН: Это я даже успела понять, что Джеральд не любил эту свою невестку, жену брата, и как-то ее вымарывал совершенно из летописи.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Но ее, кажется, не любила вся семья. Вообще, у Лоренса была впоследствии какая-то довольно тоже специфическая личная жизнь. Он тоже не был счастлив в браке сколько-нибудь продолжительное время, скажем деликатно. Но это, видимо, было как-то особенно вытесняемо. То есть ее не было. Соответственно, мама слегка выпивала.
Сестра Марго – это, кстати, тоже упомянуто в какой-то из частей – предавалась довольно безудержному промискуитету с местными привлекательными молодыми греками. И, в частности, там упоминается крайне так иносказательно, что мама отправилась с Марго на континент лечить Марго от острого приступа ожирения.
Е. ШУЛЬМАН: То есть, видимо, делать аборт.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, очевидно. И вот эти все нюансы, им, конечно, абсолютно нет места вот в этом солнечном детском мире.
Е. ШУЛЬМАН: Да, конечно. Это история про мальчика, который гоняется за кузнечиком. В этом смысле, кстати, вот с точки зрения, собственно, литературной есть два других произведения, которые я вспоминала, читая Даррелла. Это «Детские годы Багрова-внука» и «Другие берега». Мальчик растет и одновременно влюбляется в живую природу.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Если бы у рыб была чешуя, знаете, как в известном анекдоте. В чат врывается Владимир Владимирович здорового человека.
Е. ШУЛЬМАН: Да, нельзя ни одного выпуска без упоминания Владимира Владимировича никак провести и записать. Знаете, как было знаменитое, хотя и негласное, указание всей московской прессе, оно называлось «Три Собянина. Три Москвы»: в каждой публикации должна быть три раза упомянута Москва и три раза упомянут Собянин. Вот у меня в глубине моей души тоже есть, видимо, что-то в этом роде.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Три Набокова.
Е. ШУЛЬМАН: Да. Действительно же похоже. Правда же похоже.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Некоторый интерес к энтомологии и общее вот это золотое свечение…
Е. ШУЛЬМАН: Мальчик растет в солнечном раю среди своей любящей пермиссивной, много ему позволяющей семьи. Маленький Джерри – это скорее не балованный ребенок, а ребенок neglected, ребенок, за которым не очень сильно следят. Наш Лоди маленький – это старший обожаемый ребенок, ради которого, судя по всему, там немножко неглектят всех остальных.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Но это тоже не попадает в кадр особенно.
Е. ШУЛЬМАН: Не попадает. Он потом про это писал. Это его отдельная тема – его отношения с братом Сергеем. Но это все он отрефлексировал уже во взрослом возрасте. Он просыпается и, не открывая глаз, может определить, какая погода, в щелке между ставнями льется солнце, и впереди целый день, посвященный каким-то действительно исследованием природы – вот это прям очень знакомо.
Ровно такой пассаж есть в книге «Моя семья и другие животные». Есть такой пассаж в «Других берегах». Ну и «Детские годы Багрова-внука», между прочим, при том, что там больше семейной драмы и психологизма, и сентиментальности, и мальчик гораздо более сложненький, странненький, болезненный и чуть не помирает периодически…
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вот это все, что я запомнила из своего прочтения в возрасте 11 лет.
Е. ШУЛЬМАН: Да вы что! Да?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Она же почему-то считалась детской книгой.
Е. ШУЛЬМАН: Потому что про мальчика.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да. Детской книгой она не являлась.
Е. ШУЛЬМАН: Нет, она не являлась детской книгой. Но вот этот вот мальчик, который страстно заинтересовывается разными зверушками, насекомыми и прочими птичками и вот через это начинает как-то входить в жизнь, не через социализацию, его мир не антропоцентричен, а зооцентричен, вот так он растет. В этом смысле у Аксакова все это есть. И эти страсти остались с ним на всю жизнь, как и у Набокова. Аксаков написал книгу о правильной рыбной ловле, написал, по-моему, даже не одну книгу о том, как надо правильно охотиться. В общем, он был повернут на этом деле. Вот эти вот все юные натуралисты, они вырастают во взрослых…
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И другие специалисты.
Е. ШУЛЬМАН: Да-да-да, два редактора с корректором, кинохроника с прожектором. Они вырастают в странных, но чрезвычайно творческих взрослых.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А вы знаете, что сейчас это огромный тренд в современной литературе? Так называемое «письмо о природе», когда какие-то странные люди рассказывают о том, как они ловят кузнечиков или исследуют грибы. Один из величайших бестселлеров последних лет – это книга реально про грибы миколога с упоительным именем Мерлин Шелдрейк, который описывает…
Е. ШУЛЬМАН: Слушайте, Шелдрейк – это должен быть какой-то в мире фэнтези, типа «Игры престолов». Это явно какой-то дворянский род.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Предлагаю и вам, и вам, дорогие наши телезрители и радиослушатели, погуглить. Он еще и выглядит ровно как персонаж фэнтези. И это действительно книжка про грибы. Самая известная книжка из всех, которую написал Роберт Сапольски, самая коммерчески успешная, «Записки примата», в которой он рассказывает, как он исследует обезьян в Африке. И замечательная книга в прошлом году получила премию «Просветитель» Надежды Панковой «Про кабанов, бобров и выхухолей».
Е. ШУЛЬМАН: Слушайте, книжки про животных всегда были популярны. Всегда есть люди, которые это любят.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Сейчас это явно огромный тренд, потому что это утешительная литература.
Е. ШУЛЬМАН: Потому что люди устали очень сильно друг от друга.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Потому что очень хочется про кабанов, бобров и грибы.
Е. ШУЛЬМАН: Да, и без людей как-нибудь.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, вот это вот все. И это, кстати, интересная примета вообще плохого времени. Потому что в своей книге «Замечательная история одного немца» Себастьян Хафнер пишет ровно то же самое, что в вот это время, когда уже фашисты были у власти, но еще не начался совсем уж какой-то лютый трэш, становятся невероятно популярны всякие пасторали, книги о природе, потому что люди хотят туда. И он как раз говорит, что вот эти все немецкие книжные полки, они просто кричат вот этими пасторальными природными текстами.
Е. ШУЛЬМАН: Вы знаете, литература такого рода на английском языке и книги о путешествиях, книги о, например, путешественниках-ботаниках, которые едут в какие-нибудь джунгли для того, чтобы там выковыривать орхидеи… У Набокова есть дивный рассказ как раз на эту тему, где герой то ли идет по этим хлюпающим джунглям, то ли он в бреду лежит в европейской комнате, и ему все это мерещится. В общем, вот эта вот вся экзотика очень сильно возросла, естественно, на дрожжах успешного колониализма и империализма в начале века. И это вот такая литература британских мальчиков, которых потом всех поубивают на Первой мировой. Тоже, конечно, нельзя об этом не думать.
Но и далее, действительно, и 20-е, и 30-е годы – это и правда годы популярности вот такого рода литературы, такой приключенческо-натуралистической, всякие записки натуралистов разнообразных.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И вот они к нам вернулись.
__________________________________________________________________
Е. ШУЛЬМАН: Мы с Галиной Леонидовной составили сборник русской сентиментальной прозы под названием «Бедная Лиза и ее родственники». Вот эта замечательная книга, выходящая под эгидой нашего литературно-просветительского подкаста «Закладка». Несколько экземпляров этого выдающегося сборника, который начинается с очевидного хрестоматийного текста Карамзина, но продолжается гораздо менее известными авторами, а один даже вообще неизвестный совсем, мы надписали. И эти книги с автографами можно купить в онлайн-магазине «Эхо», где также можно купить много других книг с автографами и без.
__________________________________________________________________
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Ну что ж, теперь мы должны, согласно нашему уставу… Должен же у нас тоже быть устав.
Е. ШУЛЬМАН: Устав, регламент. Абсолютно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Мы переходим к рубрике «Колофон», которую, напомним вам, дорогие телезрители и радиослушатели, являет собой такой постскриптум к нашим дозволенным беседам. И мы рекомендуем в ней книги, которые кажутся нам каким-то образом рифмующимися с тем, о чем мы говорили раньше. И я в этот раз буквально захватила микрофон и расскажу вам и «Колофон» тоже. И книжку сама выбрала, и «Колофон» расскажу.
Е. ШУЛЬМАН: Я хотела, может быть, «Другие берега» подсунуть.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я считаю, что вы уже их подсунули.
Е. ШУЛЬМАН: И «Багрова-внука» тоже почитайте. Во-первых, это хорошая русская проза, а во-вторых, там такая семейная динамика, там такая мама, там такая драма. Просто вот очень-очень зазывно. Так что если вы думаете, что там только мальчик сидит и ловит рыбу на берегу, то нет
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я вот отфильтровала мальчика с рыбой, у меня там только какая-то семейная хтонь.
Е. ШУЛЬМАН: Ну, есть немного семейной хтони. Не то что много. В общем, ладно.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Процентов 70.
Е. ШУЛЬМАН: Как хорошо, что вы рекомендуете «Колофон» в этом выпуске, дорогая Галина Леонидовна.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Мне кажется, что Аксакова мы не продали.
Е. ШУЛЬМАН: Нет, не будем. И даже не книгу про грибы. Хотя как называется книга про грибы?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Честно, я забыла. Но если вы наберете «Мерлин Шелдрейк и грибы», то, поверьте, вы получите много ссылок.
Е. ШУЛЬМАН: Издательская серия «Трогаем траву».
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Да, это ровно оно. Так вот, но все-таки вернемся к рубрике «Колофон». И я, не будучи большим оригиналом, порекомендую вам книгу другого Даррелла. Больше Дарреллов хороших и разных. А именно книгу Лоренса Даррелла, которая называется «Горькие лимоны». Смешным образом она написана примерно тогда же, когда писалась первая часть «Трилогии Корфу». То есть это 1956-1957 годы, когда два брата, примерно не сговариваясь, пишут книги про греческие острова. Но если Джеральд обращается к вот этому своему лучезарно счастливому детству, такому несколько даже экзальтированно лучезарному, скажем прямо, то Лоренс Даррелл пишет очень похожую книгу. Вообще у них удивительным образом очень похож стиль.
Е. ШУЛЬМАН: То есть есть какая-то семейная манера, да?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: У них есть какая-то семейная манера. По крайней мере, вот в этих двух текстах. В «Александрийском квартете» другой Даррелл, а в «Горьких лимонах» это очень похожий Даррелл., прям видно. Кровь не водица.
Е. ШУЛЬМАН: Интересно, а сестры Бронте пишут похоже друг на друга? Я пытаюсь вспомнить другие случаи, когда люди внутри одной семьи становятся писателями.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: А вот вы никак не дочитаете «Грозовой перевал» и не можете вы сказать.
Е. ШУЛЬМАН: Я пробираюсь. Это чудовищная книга.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Пробирается медведь сквозь густой валежник.
Е. ШУЛЬМАН: Ох, это тяжко. Если я дочитаю, вы мне за это ответите.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Расплата будет ужасной. Что там читать-то? Двести страниц.
Е. ШУЛЬМАН: В каждом абзаце кто-то наносит кому-то увечья, очень подробно описанные. Я никогда не видела такого объема физической жестокости в тексте.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Мне кажется, что единственная сложность, которую представляет эта книга, это йоркширский диалект. Но обычно его милосердно переводят на понятный язык.
Е. ШУЛЬМАН: Нет, это не самое сложное.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Надеюсь, что у нас будет возможность это обсудить.
Е. ШУЛЬМАН: Хорошо.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Вернемся к другому Дарреллу – Лоренсу. В 1953 году снайперски Лоренс Даррелл, гонимый некоторой материальной нуждой, отправляется пожить туда, где подешевле, где много англичан и вообще где как-то он понимает, как жизнь устроена, а именно в британскую колонию на острове Кипр. И он приезжает туда, поселяется. Это ужасно все трогательно и мило читать, особенно человеку, тоже живущему на Кипре.
Е. ШУЛЬМАН: Узнаете какие-нибудь локации?
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Конечно. Узнаю и локации, и ситуации. Никто с тобой не хочет разговаривать по-гречески. А он очень хочет выгулять свой греческий, так же как и я. Все на него смотрят сострадательно и переходят на английский, потому что они по-английски говорят лучше, чем он по-гречески. И он там поселяется, покупает домик действительно в невероятно живописной деревне. Этот домик до сих пор есть. В нем иногда бывает музей, но это не точно. То есть это такой мерцающий музей, потому что это Северный Кипр, оккупированные территории, и там не все работает так, как мы бы этого ожидали. И у него, в принципе, жизнь налаживается. Какие-то его милые английские друзья поселяются рядом.
Но Кипр вот-вот начнет свою войну за независимость, которая была довольно кровавой. Это последняя такая европейская колония Англии, которая от нее отсоединяется в муках. Начинается это все, как абсолютный даррелловский «Корфу», тоже такая вот милота: Греция, смешные, трогательные люди, колониальная оптика, все обожают англичан. А потом это все скатывается в такую довольно чудовищную кровавую баню, кровавое освобождение Кипра, причем такое не очень здоровое освобождение, потому что Кипр освобождается не для того, чтобы слиться с матерью Грецией, а для того, чтобы стать независимым государством, которым он себя, в общем, не ощущает в тот момент.
И это, как мне кажется, такое прекрасное дополнение. То есть это похожая книжка, только со взрослой оптикой и с той подкладкой, которую в Джеральда Даррелла книжках абсолютно не видно. Потому что, собственно, после того, как Дарреллы уезжают с Корфу, Корфу оказывается в центре боевых действий, его несколько раз бомбят. Столица сильно страдает от бомбардировок. В общем, короче, там происходит тоже такой себе ад.
Е. ШУЛЬМАН: XX век – это беда.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Лучше не оборачиваться. Словом, если вам захочется такого же, только для взрослых, то очень рекомендую вам книгу Лоренса Даррелла «Горький лимон». Обратите внимание, к сожалению, я не могу вам в полной мере искренне порекомендовать перевод. То есть если вы чувствуете достаточную уверенность, это несложный текст, его лучше читать в оригинале, потому что перевод русский, прям честно, не очень удался.
Е. ШУЛЬМАН: Ну что ж, спасибо дорогой Галине Леонидовне, которая открыла для нас волшебный мир греческих островов и населяющих их колонизаторов.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: И скорпионов.
Е. ШУЛЬМАН: Населяющих скорпионов и изучающих их колонизаторов. Ну что ж, я надеюсь, что нам удалось возбудить интерес в публике, каковой, интерес, собственно, и есть наша высокая цель.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Питать тот интерес, который уже пылал в сердцах нашей публики.
Е. ШУЛЬМАН: Я от себя последнее, что добавлю, чтобы вас простимулировать к чтению. Это действительно с художественной точки зрения, я имею в виду сейчас Джералда Даррелла, хорошая культурная английская проза, ироническая, легкая, легкая со стороны автора и легкая для читателя, легкая для восприятия. Его описания природы, пейзажей и всего такого выразительны, метафоричны и запоминаются.
Кроме того, у него есть еще один специфический талант, о котором мы упомянули мельком, – он довольно хорошо описывает еду. То ли потому, что он бегал голодный по этим островам довольно часто. Но у него это как-то прям получается. Я всегда это отмечаю в литераторах, вот кто умеет. Гоголь умеет, Булгаков умеет, Гиляровский. Есть еще несколько авторов в русской литературе, у которых есть этот талант.
Так вот, в частности, по-моему, во второй части этой «Трилогии Корфу» есть сцена, когда Джеральд Даррелл, уже не мальчик, но уже такой, в общем, молодой человек, приглашен в гости какой-то местной графиней, которая все время кушает. И там описан совершенно раблезианский, монструозный обед, который имел для него неаппетитные последствия. Но это вы сами прочитаете. Но вот это вот весь чувственный рай описан так, что прям вот… В общем, если вы цените жанр, что можно прочитать за едой, чтобы было веселее, то вот это вот для вас.
Ну что ж, спасибо дорогим слушателям за внимание. Слушайте нас каждый месяц. А в следующем месяце мы будем обсуждать еще один текст про окраины еще одной империи и про людей, которые перемещаются по ней туда-сюда с неясными целями. Мы решились обсудить роман Михаила Юрьевича Лермонтова «Герой нашего времени», который технически, в общем, не вполне роман. Но об этом мы тоже поговорим. Это очень недлинное произведение, поэтому, дорогие читатели и слушатели, даже если вам кажется, что вы его читали, перечтите-ка его еще раз. Много времени это у вас не займет, а ощущения будут сильные и острые.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Я вообще считаю, что это главный русский роман, написанный за всю историю русской литературы, о чем я тоже хотела бы поговорить в следующий раз.
Е. ШУЛЬМАН: На этом смелом заявлении мы, пожалуй, и завершим. И ровно с этой точки мы начнем в следующем месяце. Спасибо.
Г. ЮЗЕФОВИЧ: Спасибо. До встречи.