«Статус» с Екатериной Шульман

Максим Курниковглавный редактор «Эха», журналист

Дорогие слушающие нас автократы, обратите внимание на тот парадокс, то противоречие, в тисках которого вы себя неизменно обнаруживаете. С одной стороны, хочется сконцентрировать побольше власти в своих руках. Кому не хочется? С другой стороны, чем выше степень вашей монополизации, тем выше степень вашей хрупкости. Когда с вами не просто что-то случится, а начнет что-то случаться, под вами может начать разваливаться вся ваша политическая система…

Статус13 января 2026

Поддержите «Эхо» и своих любимых ведущих

Купить книги Екатерины Шульман на сайте «Эхо Книги»

М. КУРНИКОВ: Здравствуйте! В эфире программа «Статус», программа, которая выходит сразу на нескольких ютуб-каналах. И программа, которая выходит, конечно же, и в аудиопотоке «Эха». Здравствуйте, Екатерина Михайловна.

Е. ШУЛЬМАН: Добрый вечер.

М. КУРНИКОВ: Соответственно, эта программа та самая, которой можно поставить сразу много лайков, если вы пройдете по всем каналам и покликаете туда.

Ну, а вначале я сразу подарю книгу. Это книга, которую мы давно ждали. Мы очень давно ее ждали, и вот она пришла. Это книга Александры Прокопенко «Соучастники. Почему российская элита выбрала войну». Наверняка вы слышали уже о ней.

Е. ШУЛЬМАН: Я слышала об этой книге на разных этапах ее создания. Можно сказать, еще на этапе замысла. Не буду преувеличивать свою роль в ее написании, она невелика. Но я очень хотела, чтобы эта книга была написана и издана. И вот она издана, и в обложечке. И Александру Сергеевну вижу вот здесь вот, красивую фотографию. Ну, вообще замечательно. Очень рада.

М. КУРНИКОВ: Заказывайте в магазине «Эхо Книги». Кстати, зайдите. Там очень много вообще новинок. Просто посмотрите хотя бы. Книга эта по Европе дойдет очень быстро, если вы ее закажете, она потому что здесь прямо на складе есть в Европе. Ну и, конечно же, для тех, кто находится в России, мы поставим ссылки, как эту книжку в России тоже можно купить. Насколько я понимаю, она там много где есть. Ну, а мы переходим к первой рубрике.

НЕ НОВОСТИ, НО СОБЫТИЯ

М. КУРНИКОВ: Я так сказал – к первой, как будто бы все они будут. Они будут не все сегодня.

Е. ШУЛЬМАН: Но важнейшие из них непременно будут.

М. КУРНИКОВ: Да.

Е. ШУЛЬМАН: Мы приветствуем дорогих зрителей в наступившем 2026 году. Напоминаем, что сезон программы «Статус» 9-й продолжается. Сезоны длятся у нас с сентября по конец августа. Но год наступил календарный новый. Нас не было целых два вторника. За это время кое-какие события успели продолжить случаться, продолжать начинать происходить. И мы за ними наблюдали с большим интересом.

Сегодня мы в рубрике «События» поговорим с вами о том, за чем мы будем с особенным вниманием смотреть в наступившем 2026-м. Давайте обратим внимание сначала на то, что происходит за пределами Российской Федерации, хотя для нас это не характерно. Мы по-прежнему будем концентрировать свое внимание все же на России.

Тем не менее в начале года две автократии, два авторитарных режима переживают сложные времена, критические, можно сказать, дни. Это Венесуэла и Иран. О Венесуэле мы говорили довольно часто в ходе наших выпусков, называя ее такой лабораторией, в которой можно исследовать особенности бытования и развития авторитарных режимов. Можно наблюдать, насколько экономически неэффективным, да и политически, в общем, достаточно примитивным может быть авторитарное правление, при этом сохраняя самое себя.

В 2026 году эта автократия подверглась тому испытанию, которое персоналистские модели редко переживают живыми. А именно – она лишилась руководителя. Мы сейчас не будем уходить в подробности того, что именно с ним сделалось. Но вот был он – и нету его.

М. КУРНИКОВ: Нет, он есть.

Е. ШУЛЬМАН: Нет, он есть. Он жив-здоров и, даст бог, будет здоров завтра. При всей соблазнительности того развития сюжета, который удовлетворяет нашему примитивному чувству справедливости, мы все-таки никого вешать-то не советуем. Это портит нравы и обещает достаточно тяжелое будущее и для повешенных, и для вешающих. В общем, это не лучшее занятие. Тем не менее была персоналистская автократия. А персоналии-то раз – и нету. В таких случаях чем выше была степень персонализации этой политической системы, тем быстрее она, бедняжка, развалится. Соответственно, чем более она была институциализирована, тем выше ее шансы на самосохранение.

Мы с вами можем привести самые разные примеры, когда по окончании физической жизни или пребывания на должности автократа весь режим его разваливался. Из недавних, еще свежих в нашей памяти давайте посмотрим на сирийскую модель. Там как только Башар Асад уехал в Москву и там теперь счастливо проживает в «Москва Сити», кажется, и владеет там обширной недвижимостью, власть сирийская перестала функционировать.

Что касается Венесуэлы. Мы обозвали ее в самом начале примитивной автократией и неэффективной. Она действительно неэффективна. Степень ее экономического убожества, объема эмиграции, уровень инфляции, трагическая разница с ее же собственными экономическими результатами много десятилетий тому назад и сейчас говорят сами за себя. Тем не менее некоторая степень институционализации у них присутствует. Какая именно? Что там есть, кроме начальника? Давайте упростим этот вопрос.

М. КУРНИКОВ: И давайте еще заметим, что начальник там сменился.

Е. ШУЛЬМАН: Ну как сменился? Предыдущий умер.

М. КУРНИКОВ: Да-да-да. Это же тоже критический момент для автократии. И она пережила этот момент.

Е. ШУЛЬМАН: Она пережила смерть Уго Чавеса, который был не просто персоналистским автократом, а автократом со значительной харизматической составляющей. То есть он правил, в том числе опираясь на личное обаяние, на долгие прямые эфиры, игру на гитаре и также опираясь на некоторую довольно композитную, но все же привлекательную идеологию – вот эту самую боливарианскую модель социализма. Ее еще называли новым социализмом.

Сейчас уже трудно в это поверить, но когда это все только начиналось, вот эта венесуэльская революция когда произошла, то этот самый новый социализм выглядел довольно привлекательным в глазах левонастроенных европейских интеллектуалов. Легко, конечно, сказать, что левонастроенные европейские интеллектуалы рады очаровываться любым людоедом, которого им издалека покажут. Тут действительно у них кредитная история не самая вызывающая доверие. Но тем не менее.

Боливарианская венесуэльская модель предполагала, что, во-первых, недра становятся на службу народу и нефтяные богатства кормят трудящихся, а во-вторых, трудящиеся участвуют в управлении не посредством выборов, как в буржуазных вот этих ложных декоративных демократиях, а непосредственно голосуя, например, на референдумах или образуя какие-то там коммунальные советы (что-то похожее на раннесоветские комбеды, комитеты бедноты). В общем, такие инструменты партиципаторной демократии, то бишь демократии участия.

Довольно быстро выяснилось, что недра, поставленные на службу народу, никого не кормят, кроме правящей верхушки и ее охранительного аппарата. А референдумы также являются любимыми упражнениями автократов, в которых гражданам предоставляется роль одобряющей аудитории, для того чтобы не принять решение, как на выборах, а зафиксить, валидировать то решение, которое уже было принято безо всякого их участия.

Если вы хотите подробнее рассмотреть, почему вот эти партиципаторные инструменты не показывают себя демократическими, то адресую вас к нашей беседе с коллегой из Центра Карнеги Темуром Умаровым. Мы там эти вопросы подробнее разбираем.

Нам сейчас с вами важен грубый вопрос сохранения власти. Сейчас, конечно, очень рано еще говорить, не очень понятно, что будет с Венесуэлой, но похоже, что и венесуэльская правящая элита, и венесуэльская модель администрирования имеют шансы продолжать жить, избавившись от своего начальника, который, возможно, стал для них скорее обузой, чем ресурсом. Такое тоже вполне бывает.

Итак, в Венесуэле у нас имеется правящая партия чуть более живая, чем какая-нибудь «Единая Россия», армия, являющаяся политическим субъектом (в отличие опять же от Российской Федерации, где спецслужбы являются политическими субъектами, а армия не является). И, в общем, опираясь на это, учитывая, что армия поддержала исполняющего обязанности президента (это не Дональд Трамп, несмотря на то что он пишет о себе в своей собственной социальной сети, а это бывший вице-президент), при Мадуро которая принесла присягу и является исполняющим обязанности…

М. КУРНИКОВ: При Мадуро. Это не имя, если что.

Е. ШУЛЬМАН: Да. Партия правящая, партия парламентского большинства, также ее поддерживает. В общем, пока усидели.

Второй сюжет, за которым мы наблюдаем и будем наблюдать, – это Иран и иранские протесты.

М. КУРНИКОВ: А может быть, мы после паузы?..

Е. ШУЛЬМАН: Мы можем после паузы. Хорошо. Потому что там у нас тоже много важных сведений.

М. КУРНИКОВ: Пошла у нас реклама на одном из каналов, а на остальных рекламы нет.

Е. ШУЛЬМАН: А сколько у нас всего будет пауз на осмысление?

М. КУРНИКОВ: Одна.

Е. ШУЛЬМАН: Хорошо.

М. КУРНИКОВ: И, я так понимаю, не больше двух минут.

Е. ШУЛЬМАН: Хорошо.

М. КУРНИКОВ: Поэтому, наверное, надо сказать, как много всего вышло за эти две недели, если вдруг кто-то пропустил. Во-первых, я послушал обе «Закладки»: одну про мадам Бовари, которая вышла в конце декабря…

Е. ШУЛЬМАН: И записывалась в Париже. Не на месте событий, события происходят во французской провинции, не в столице (бедная Эмма так и не доехала до Парижа, судя по всему, ни разу), но, по крайней мере, в стране событий.

М. КУРНИКОВ: И «Петровых в гриппе» я посмотрел. Это уже январский выпуск.

Е. ШУЛЬМАН: Вот этот выпуск с каким удовольствием мы записали бы в Екатеринбурге. Но некоторые временные обстоятельства препятствуют нам это сделать. Пришлось опять записывать в Париже, что ж ты будешь делать…

М. КУРНИКОВ: Во-первых, это редкий случай, когда автор может услышать ваше обсуждение.

Е. ШУЛЬМАН: Мы не знаем, слушает ли он нас.

М. КУРНИКОВ: Не знаем.

Е. ШУЛЬМАН: От него не поступало никакой обратной связи. Но может, имеет такую возможность.

М. КУРНИКОВ: Вполне возможно, что кто-нибудь ему отправит, в конце концов. Но я, когда слушал, честно говоря, поймал себя на ощущении, что это, по-моему, одна из лучших программ получилась. Правда, я в полнейшем в восторге.

Е. ШУЛЬМАН: Это очень увлекательный роман. О нем весело и интересно говорить.

М. КУРНИКОВ: Я не читал. И это тот случай, когда, несмотря на спойлеры, прочитать очень захотелось. Я найду какую-нибудь возможность и прочитаю.

Е. ШУЛЬМАН: Попробуйте, попробуйте. Это не длинный роман. Мне кажется, его быстро можно прочитать. И это очень весело.

М. КУРНИКОВ: Мы возвращаемся в эфир. И да, теперь – Иран.

Е. ШУЛЬМАН: Возвращаемся мы к второй недужной, болезной автократии – к Ирану. Прежде чем мы посмотрим на то, чем является иранская политическая модель (а мы не будем подробно об этом говорить, потому что мы об этом уже говорили, когда случилась так называемая 12-дневная война, когда соседи дальние и ближние – Израиль и присоединившиеся к нему Соединенные Штаты – Иран немножко побомбили), мы с вами поговорим вот о чем.

В Иране периодически возникают волны протеста. Предыдущая высокая волна была где-то два года назад. До сих пор иранской теократии удавалось с ними справиться, удавалось, как это обычно называется, топить протест в крови и продолжать сидеть на своем месте.

В связи с этим давайте вспомним, какие признаки позволяют нам говорить о том, что протесты расширяются и идут к успеху. Наблюдатели, особенно наблюдатели, по понятным причинам сочувствующие протестным движениям, смотрят только на два фактора: на массовость и на желание и готовность протестующих применять насилие. Как будто в этом все дело. Вот выйдет миллион – все переменится! Вот сожжете трех омоновцев – вот тут-то власть к вам в руки и перейдет! На самом деле ни одно, ни второе не является определяющим фактором, к счастью или к несчастью.

Выдвигавшаяся некоторое время назад теория 3,5% не подтвердилась практикой. Напомню, что теория 3,5% – это допущение, что если больше вот этого процента населения прямо или косвенно участвует в протестах, то протесты побеждают. Иногда называют 5%. Мы видели сразу на двух примерах – на примере Гонконга и на примере Беларуси, – когда это не срабатывало.

Итак, что нам должно показать, что протест развивается и имеет шансы на смену власти?

М. КУРНИКОВ: Тут даже не смену власти, а смену режима.

Е. ШУЛЬМАН: Хорошо, смену режима. То есть не только смену властвующих лиц, но и смену политической модели. Первое – это временная устойчивость. То есть протесты не затухают, они продолжаются какое-то время.

Второе – их численность не снижается, а лучше увеличивается. Лучше, если вы желаете им успеха. Это такие понятные критерии.

А вот дальше чуть сложнее. Расширение инструментария протеста: не только выходят, но и делают что-то еще. И в этом расширении инструментария должен присутствовать элемент, о котором очень часто забывают по какой-то довольно загадочной для меня причине. Это забастовка или стачка. Если ваш протест может остановить нормальное функционирование экономики, то у вас есть шансы.

Почему об этом так редко говорят? Есть теория, что таким образом буржуазия посредством культурной гегемонии по Грамши отвлекает трудящихся от истинного пути, на котором они могут защитить свои права, и призывает их разноображивать инструментарий протеста за счет разных декоративных элементов: «Вот давайте еще так сходим, давайте эдак сходим, давайте чем-то помашем, давайте что-нибудь споем». Это все протесты одного типа. Даже Джин Шарп многократно воспетый и многократно проклятый указывал на возможность перекрывать какие-нибудь магистрали. Но если вы не можете организовать забастовку, то ваши шансы на смену режима снижаются.

Четвертое – создание альтернативных органов власти. Почему так часто обращают внимание на то, что протестующие захватывают какие-нибудь статусные здания: администрации, парламенты, Бастилии, резиденции правителей и так далее? Там обычно в это время никого нету. В Бастилии, когда ее взяли штурмом революционные массы, тоже, по-моему, кроме Маркиза де Сада, особенно никаких знаковых заключенных не содержалось.

Но это демонстрация вот того самого, о чем я говорю. Должны возникнуть альтернативные центры или альтернативные органы власти: параллельные избиркомы, которые подсчитывают голоса и говорят: «Результаты выборов были вовсе не такие», народные милиции, которые патрулируют улицы городов и говорят: «Мы теперь здесь отвечаем за правопорядок», народные мэры, народные губернаторы, которые говорят: «Мы здесь власть».

Вот лозунг «Мы здесь власть» должен быть материализован. Ты власть, если у тебя есть какое-то название властное. Ты власть, если ты сидишь в соответствующем кабинете. Это кажется несколько смешным или, по крайней мере, поверхностным. Но, поверьте, это очень важно.

Пятое – переход статусных элитных фигур на сторону протестующих: либо напрямую (то, что называется elite defection, бегство элит, переход на сторону протеста), либо символический переход: заявления с выражениями сочувствия, заявления типа: «У людей есть основания быть недовольными, давайте к ним прислушаемся».

Вот на этом этапе те автократии, которые поумнее, они часто затевают какие-нибудь круглые столы, обсуждения, говорят: «Выделите из своей среды делегатов, мы с ними встретимся». Практически любой толковый губернатор умеет это делать, когда к нему пришли под окна кричать по поводу какой-то местной проблемы.

Те автократии, которые попроще и рассчитывают преимущественно на силу, они этим не заморачиваются, а просто всех бьют. Вот, собственно говоря, и всё.

Но это тот этап, который вам необходим. В идеале, конечно, это должно быть, как в финале романа Юрия Олеши «Три толстяка»: гвардейцы перешли на сторону народа. Вот если какие-нибудь гвардейцы переходят на сторону народа, если какие-нибудь батальоны декларируют свою лояльность протестующим – тут уже видно, что ситуация переламывается. Но какие-то люди, которые были прикормлены предыдущей властью и отреклись от нее, совершенно необходимы, если вы желаете иметь успех.

И шестое. Кажется маловажным, но тем не менее. Не обязательно в этом порядке должны происходить события, но это те факторы, лепестки ромашки вашей, вашего цветика-семицветика, которые надо предъявить. Это позиция и реакция, и декларация международного сообщества.

Понятие «международное сообщество» сильно скомпрометировано в последние пять лет, но тем не менее. Давайте так переформулируем: значимые страны, большие державы, ваши соседи, ваши основные торговые партнеры, те, от кого вы зависите экономически или военно, те, с кем вы связаны политически. Вот они что-то такое говорят: признают ваши выборы, не признают ваши выборы, поздравляют вас с вступлением в должность, говорят: «Знаете, вы, кажется, уже не президент». Это не решающий фактор, но он важен. За ним тоже надо следить.

Ну вот смотрите, что у нас из этого происходит в Иране. Информации мало. Интернет, как нынче вводится, аятоллы отрубили – на это их хватило. Временная устойчивость – галочку ставим. Не снижение, а увеличение численности – похоже, что да. Расширение инструментария протеста. Ну вот рынки закрыли.

М. КУРНИКОВ: Причем с этого началось.

Е. ШУЛЬМАН: С этого началось, совершенно верно. Это часто бывает, хотела сказать, в арабских странах. Иран, естественно, не арабская страна. Это бывает на востоке. Например, тунисская революция «жасминовая» вот ровно с этого и началась – с протеста базарных торговцев. Там это такое важное место, базар. Там и коммуникация происходит, и экономическая жизнь, и обмен информацией. В общем, много чего. Забастовок пока нет. Или мы об этом не знаем.

М. КУРНИКОВ: Хотя призыв к забастовке был.

Е. ШУЛЬМАН: Был. Хорошо. Альтернативные органы власти. Есть сын шаха, который из-за границы приветствует происходящее и раздает какие-то указания. О каких-то альтернативных военизированных или невоенизированных органах власти я пока не слышала. Также не слышно про какой-то раскол элит. Тоже термин, который создает нам в голове ложную картину. Но я не слышала, по крайней мере, что какие-то иранские значимые люди перебежали на другую сторону.

Что касается международного сообщества. Вначале американский президент обещал всех покарать, кто будет обижать протестующих. Там, похоже, уже – это тоже в духе иранской политики последних лет – довольно кровавое подавление протестов. Там есть убитые с разных сторон. И, кстати, что отличает немножко эту протестную волну от предыдущих – кажется, большее количество жертв со стороны правоохранителей иранских.

М. КУРНИКОВ: Что значит «большее»?

Е. ШУЛЬМАН: Больше, чем в прошлый раз.

М. КУРНИКОВ: Потому что это прозвучало так… Просто протестующих убивают тысячами.

Е. ШУЛЬМАН: Не-не, протестующих убито намного больше. Но больше убито правоохранителей, чем в прошлый раз (если мы правильно понимаем те сведения, которые сквозь этот шатдаун просачиваются к нам).

Те иранисты, которые занимаются непосредственно этим регионом, говорят, что, с их точки зрения, отличие этой протестной волны от предыдущей – в более конкретных требованиях по смене власти (проще говоря, в лозунгах по поддержке возвращения монархии) и что вот этот самый сын шаха, Реза Пехлеви, играет более значимую роль и, кажется, более слышим внутри страны, чем в прошлые разы. Мы не знаем, насколько эта информация поступает от него самого, его окружения и его медиаструктур. Но тем не менее рассказываем.

Возвращаясь к американскому президенту. Еще один пламенный твит от него поступил: «Иранские патриоты, продолжайте протестовать, захватывайте свои госучреждения»

М. КУРНИКОВ: Ух ты!

Е. ШУЛЬМАН: Видите, один из признаков он тоже указывает. Далее. «Сохраните имена убийц и насильников – они заплатят большую цену. Я отменил все встречи с представителями официальных иранских властей до тех пор, пока бессмысленные убийства протестующих не прекратятся. Помощь уже в пути».

Что значит «помощь уже в пути» никому не ясно. Риторическая манера нынешней американской администрации всем, в общем, известна. Но призыв захватывать учреждения и составлять списки, в общем, совершенно в духе той теории, которую мы вам только что изложили. Почему важно составление списков? Это побуждает тех, кто еще не в списках, приложить усилия к тому, чтобы там не оказаться.

Будем продолжать смотреть за несчастьями автократов. Им последнее время как-то действительно не так везет, как им самим хотелось бы.

И теперь давайте вернемся в дорогую нашему сердцу Российскую Федерацию и посмотрим, за чем мы будем наблюдать в 2026 году. Мы с вами подводили итоги 2025 года и говорили, что для России это год, когда адаптация переходила во фрустрацию. Прошу прощения за такую психологическую скорее, чем политологическую терминологию. Но мне кажется, это наиболее адекватное описание. Война стала бесконечной, а привыкание к ней стало людей раздражать. Кроме того, надежды, возбужденные в начале 2025 года, не оправдались.

М. КУРНИКОВ: Тем же Дональдом Трампом, между прочим.

Е. ШУЛЬМАН: Совершенно верно, да, который работает «черным лебедем» для очень разных регионов мира и для очень разных политических процессов и институтов. Вот он машет своими крыльями, где только не машет. Да, с ним были связаны высокие надежды и в элитах, и в обществе. Они обломались. И люди обнаружили себя в худшем психологическом состоянии, чем они были до.

М. КУРНИКОВ: А получилось ли так, что эти самые элиты и широкие народные массы считают виновным в том, что это обломалось, не Дональда Трампа, а собственных представителей?

Е. ШУЛЬМАН: Вы знаете, трудно сказать, кто кого в чем обвиняет. Пока мы просто видим повышение уровня пессимизма, который виден на всех опросах. Обратите внимание, как такого рода символические и совершенно несущностные факторы тоже влияют на то, как общество себя ощущает. Вот эта дата, которую вы так много слышали, – 1418. 1418 дней – это продолжительность Великой Отечественной войны. Соответственно, между 10 и 11 января продолжительность СВО превысила продолжительность Великой Отечественной войны.

Казалось бы, какое это имеет значение, по сути, сколько дней это продолжается? Эти две войны не очень похожи друг на друга, кроме как в том вторичном и заимствованном риторическом оформлении, которое власть использует и продолжает использовать для войны 20-х годов, сравнивая ее с войной 40-х годов.

Возможно, кстати, что эта риторика, которая была так удобна этой самой власти, загнала ее в ловушку. Действительно, за это время, как теперь уже очень многие говорят, советские войска взяли Берлин, а российские войска потеряли Купянск, который они вроде как взяли, потом опять отдали. Не очень понятно, что там происходит. Да и само убожество этих достижений не может не бросаться в глаза.

Интересно видеть, как лоялистские медиа и пропагандисты пытаются переформулировать эту опасную для них реальность и говорят: «Ну и что? А вот Северная война 20 лет продолжалась, а Столетняя – 100 лет, а Семилетняя – 7 лет, а Ливонская – 25».

М. КУРНИКОВ: Есть еще более виртуозная попытка перевернуться в воздухе с Великой Отечественной войны: «А что приобрел Советский Союз в результате Великой Отечественной войны? Всего лишь Калининградскую область». И там что-то они еще…

Е. ШУЛЬМАН: И Республику Тыва.

М. КУРНИКОВ: Да, и Республику Тыва. Да-да-да. При этом забывая совершенно и про половину Сахалина, и про страны Балтии, и про Бессарабию, в конце концов.

Е. ШУЛЬМАН: Буковина, Западная Украина.

М. КУРНИКОВ: То есть это, конечно, мало того, что манипуляция глупая, да еще и…

Е. ШУЛЬМАН: Даже если вешать в граммах, даже если мерить в квадратных метрах, как будто вы приобретаете квартиру, то и тут что-то как-то не в нашу пользу получается этот сам подсчет.

Так вот, смотрите, что нам это обещает в 2026 году? Мы не видим пока значимых признаков административной дисфункции. Вы от меня уже много раз слышали это словосочетание, поскольку это ровно то, за чем я слежу: не столько за общественными настроениями, хотя и за ними тоже, сколько за тем, насколько система способна администрировать самою себя, насколько аппарат управления функционален.

Мы говорили, что на его функциональность отрицательно влияют два основных фактора. Это экономические проблемы. Проще говоря, заканчиваются деньги. Я понимаю, сколько раз за эти четыре года вы слышали эти рассуждения. Но ровно тогда, когда они вам надоели, ровно тогда, когда мальчик, который кричал: «Волки, волки!», всех достал, кажется, «волки» находятся на подходе.

Мы поговорим с вами в следующих выпусках подробнее о том, как регионы ощущают этот самый недостаток денег, как возвращаются в Россию задолженности по зарплате, как выплаты обещанные перестают поступать, потому что денег нет, и как чиновники региональные, казалось бы, запуганные до полной немоты, начинают на публике произносить страшное слово «дефолт». У вас, по-моему, был разговор с Натальей Васильевной Зубаревич.

М. КУРНИКОВ: Да. Мы с Натальей Васильевной разговаривали буквально в пятницу.

Е. ШУЛЬМАН: Да. Всегда нужно слушать Наталью Васильевну. Она очень-очень осторожно всегда выражается. Она продолжает работать в России. Она декларирует свою приверженность исключительно анализу данных Росстата и больше ничему. Но тем не менее это лучший специалист по региональным экономикам, который сейчас работает на белом свете. Поэтому слушать ее надо. Она никогда не будет вам говорить, что все пропало, и она никогда не будет вам говорить, что все прекрасно.

М. КУРНИКОВ: Но слушать надо ее очень внимательно.

Е. ШУЛЬМАН: Да.

М. КУРНИКОВ: Внимательно слушайте – и все тогда понятно.

Е. ШУЛЬМАН: Совершенно верно. Итак, первый значимый фактор, который влияет на устойчивость системы, на ее функциональность, – это фактор экономический. Я тут не буду вам пророчить снижение цены на нефть, повышение цены на нефть или рассуждать о том, легко или трудно добывать венесуэльскую нефть и с чем ее надо смешать, чтобы она могла быть продана. Об этом слушайте профильных специалистов. Но не надо быть экономистом, чтобы видеть, каким образом и с какой настойчивостью все российские органы власти ищут денег разными способами. Мы когда с вами перейдем к простому перечислению того нового, что вступает в действие в российском законодательстве с 1 января или в первых числах января, вы услышите этот набатный звук колокола совершенно самостоятельно.

И второе, что плохо влияет на управленческий аппарат – это непредсказуемые и неостановимые репрессии против них, сопровождающиеся не только арестами, но и конфискациями. Мы следили за этим два года. Будем продолжать следить столько, сколько это будет продолжаться.

Отдельно назовем еще одно потенциальное событие, которое, может быть, в большей степени, с большим основанием заслужит прозвище «черного лебедя», чем все остальные случаи, когда этот термин слишком неразборчиво применялся. Это происходящее в Чечне. Зловещая пауза в эфире.

М. КУРНИКОВ: А что происходит?

Е. ШУЛЬМАН: Действительно. В Чечне происходит динамика здоровья руководителя этой республики. Мы тоже видали уже разную информацию про эту динамику и в прошлом. И каждый раз вроде как он появлялся, по крайней мере, на видео и что-то такое произносил, а иногда даже как-то там шевелился. Но настанет день, когда все стоячие часы имени Валерия Соловья покажут правильное время. Тут мы видим биополитический фактор во всей своей красе.

Откладывая в сторону ненадолго все этические соображения, давайте скажем так: очень важно, кто раньше кого умрет и кто доживет до ослабления другого. Если, грубо говоря, власть в Чечне вынуждена будет смениться прямо завтра, у Москвы еще будут достаточные ресурсы для того, чтобы удержать ситуацию в республике и посадить там того руководителя, которого она выберет. Если чеченский лидер протянет еще немного и дождется ослабления Москвы, то Москва не будет в силах свои сжимающиеся ресурсы потратить еще и на установление правильной власти в Чечне, и там может начаться пресловутая «игра престолов» во всем своем безобразии.

Тут даже и не поймешь, когда лучше, какой лучший тайминг. Если хочется оставить республику детям и заручиться обещаниями Москвы этих детей не обижать, то, может быть, как в известном анекдоте про замечательное место на кладбище, брать надо прямо сейчас. С другой стороны, хочется дождаться, пока дети, хотя бы старшие дети, чуть-чуть подрастут и смогут править самостоятельно без какого-то периода регентства, каковой период чрезвычайно опасен, учитывая высокий уровень нравственности в чеченских элитах.

Мы с вами не называем никаких имен, это не важно, но мы за этим будем следить. Вот эти все «черные лебедя» норовят прилетать тогда, когда вступает в действие русская пословица «пришла беда – отворяй ворота». Когда все спокойно, умереть может кто угодно, и никто, кроме ближайших родственников, этого особенно не заметит. Но когда по принципу тришкина кафтана тут порвалось, тут натянулось, тут ниточки трещат, вот это может стать значимым фактором дестабилизации.

Далее. В 2026 году у нас пройдет целый ряд избирательных кампаний, в том числе парламентские выборы осенью 2026 года. Мы будем об этом говорить. Постараемся говорить об этом столько, сколько этот процесс того заслуживает. Пока упомянем два новых обстоятельства, которые, может быть, будут отличать эту избирательную кампанию от предыдущих. Одно обстоятельство нами уже упомянуто. О втором я буду говорить с некоторым сомнением. Сейчас поймете почему.

Итак, обстоятельство первое – нежелание кандидатов баллотироваться. Это будут выборы, в которых даже кандидатский статус будет для потенциальных участников нести больше убытку, чем выгоды. Мы говорили с вами об этом, когда обозревали результаты предыдущего единого дня голосования осени 2025 года.

Регистрация кандидатом предполагает раскрытие о себе большого количества информации. Очень много ограничений успели поназасовывать и в федеральное, и в региональное законодательство. Таким образом, там нужно много от чего отказаться, много чего о себе рассказать, передать в слепой траст всякие свои активы. Таким образом, само участие стало все менее и менее выгодно для представителей бизнеса, которые раньше охотно баллотировались на региональном уровне.

Одновременно ты становишься неприятно видим и неприятно прозрачен как для родных правоохранительных органов (региональных и федеральных), так и для тех органов за пределами России, которые составляют санкционные списки (а люди все-таки стремятся избежать этого, не подвергаться этому бескрайней необходимости). А даже в случае выигрыша ты опять связан множеством ограничений. Ты не можешь, грубо выражаясь, отбить вложения в свой мандат, потому что посадят. В общем, не очень ясно, кому это все нужно.

У нас нет об этом прямых гласных сообщений, но мы знаем, как трудно было, кажется, найти, например, желающих стать тверским губернатором. Как вообще стало трудно найти желающих погубернаторствовать. Хотя, казалось бы, какая замечательная, привлекательная должность. Но опять же, Тверь…

М. КУРНИКОВ: Положение хуже губернаторского.

Е. ШУЛЬМАН: Вот, совершенно верно. Тверь не самый страшный регион. Ее вроде еще не обстреливают. Хотя регион, который не обстреливают…

М. КУРНИКОВ: Нет, Тверь уже обстреливают.

Е. ШУЛЬМАН: Хорошо, она не прифронтовая, все-таки не Белгород.

М. КУРНИКОВ: И туда в жилые дома прилетало на прошедшей неделе.

Е. ШУЛЬМАН: Тоже верно. В общем, почему-то люди не хотят баллотироваться. То же самое сообщают негласно и партии, которым нужно какой-то там огромный список заявить для того, чтобы хотя бы податься в Центризбирком, а люди не хотят туда засовываться. Это обстоятельство первое.

Второе обстоятельство. Говорю об этом осторожно. Сейчас поймете почему. Некоторые наблюдатели говорят, что на выборах всех уровней в течение 2025 года наблюдался рост явки. Очень легко списать этот рост за счет административных приписок. Это, конечно, первая мысль, которая возникает. И я, честно говоря, за нее продолжаю держаться, потому что, как учил нас Уильям Оккам, в любых непонятных обстоятельствах вынимай бритву и отрезай лишнее. Что торчит, то отрезай. Что останется – вот это правильный ответ. Можно давать этому другие объяснения. Например, рост запроса на какую-то ненаказуемую общественную активность. Ну вот граждане фрустрированные, хочется как-то пошевелиться: «Сколько можно сидеть под плинтусом? Четыре года уже сидим. Давайте хоть до участка что ли дойдем».

М. КУРНИКОВ: А банальные приписки вы не рассматриваете?

Е. ШУЛЬМАН: Наоборот. Я рассматриваю банальные приписки как основную причину имени Оккама.

М. КУРНИКОВ: Просто когда вы сказали, административно, имея в виду, может быть, административное давление на явку, чтобы привести.

Е. ШУЛЬМАН: И это тоже, давление на административно зависимый электорат. Но административно зависимый электорат как был, так и остался. Не то чтобы его объем сильно увеличился с 2024 года. Но повсеместное распространение трехдневных голосований и более широкое применение электронных голосований делает фальсификации уже даже не заслуживающим названия «фальсификации». Если ты сам печатаешь деньги, то ты не печатаешь фальшивые деньги. Сколько захотел, столько напечатал. Сколько захотел, столько нарисовал. Поэтому вот это самое простое объяснение мне по-прежнему представляется наиболее валидным.

Те наблюдатели, которые говорят, что нет, это такой рост скрытой общественной активности, указывают вот на что: «Вот смотрите, как граждане бурно реагируют на всякие возможности типа постоять в очереди за Надеждина или поругать Ларису Долину, или вписаться за кота, которого выкинули из поезда. То есть вот есть какая-то потребность, есть какой-то запрос, не находящий удовлетворения».

Я предоставляю окончательные выводы мудрости нашей многомудрой аудитории. Но вот смотрите. Кандидаты не хотят баллотироваться. Это точно. Это мы видим. И, возможно, при этом избиратели как-то хотят все-таки проголосовать. Что нам это даст, мы посмотрим. Кроме федеральных парламентских выборов, у нас в 39 регионах избираются заксобрания, 10 горсоветов переизбираются. Семь губернаторских кампаний: Мордовия, Тыва, Чечня, Белгород, кстати, Пензенская, Ульяновская, Тверская области. Вот чего можно дожидаться.

Далее. В завершение этого нашего обзора, чем нас порадует 2026 год, давайте расскажем, что у нас с января вступило в действие. О большинстве этих новаций вы были заблаговременно проинформированы еще на этапе законотворческого процесса, еще на этапе законопроектов. Я надеюсь, что вы нам в достаточной степени признательны за то, что мы вас держим в курсе.

Итак, с 1 января с 20 до 22% возрастает налог на добавленную стоимость. Льготная 10%-я ставка сохраняется для ряда групп социально значимых товаров, таких как продукты питания, лекарства и некоторых других, а также программное обеспечение из единого реестра российского программного обеспечения.

Если вы думаете, что при сохранении ставки 10% НДС не подорожает еда и лекарства, извините, у нас для вас плохие новости. Эти товары продаются в общем экономическом пространстве с теми, которые подорожают. А кроме того, дорожающее благодаря акцизам топливо, естественно, вкладываются в любой продающийся товар, в том числе еду.

С 1 января уменьшается порог годового дохода, после которого компания должна оставить упрощенную систему налогообложения и начать платить НДС. Раньше было 60 миллионов рублей, теперь будет 20. К 2028 году этот порог снизится до 10 миллионов рублей. Справедливости ради надо сказать, что это переход не от нуля к 22, а это переход от нуля и дальше там различные градации в зависимости от масштабов вашего предприятия.

М. КУРНИКОВ: Но все равно отличим от нуля.

Е. ШУЛЬМАН: Отличим от нуля, да. Совершенно верно. Первоначально предполагалось сразу обрушить гражданам на голову снижение с 60 миллионов до 10. Но как-то разным бизнес-ассоциациям удалось умолить правительство отрезать от кота кусочки постепенно, а не сразу.

М. КУРНИКОВ: И хотя бы от хвоста сначала.

Е. ШУЛЬМАН: Хотя бы от хвоста, а не сразу от головы. С 2026-го – 20 миллионов, с 2027-го – 15, с 2028-го – 10.

Далее. То, о чем мы, по-моему, меньше говорили, или если упомянули, то вскользь. С 1 января операции по обслуживанию банковских карт начинают облагаться НДС по новой ставке 22%. Эти банковские операции были освобождены от этого налога с 2006 года. Это касается операций и услуг, связанных с обслуживанием банковских карт, а также процессинга и эквайринга.

Проходит дискуссия в экспертном сообществе относительно того, касается ли это только карточных платежей или всех расчетов, то есть через систему быстрых платежей, по QR-коду, по биометрии. Центробанк обещал выпустить разъяснения, но, вот сегодня у нас 13 января, разъяснений пока не поступило. Я уточняла у людей, которые следят за телодвижениями Центрального банка. Пока никто ничего не разъяснил.

Предполагается, что эквайринговая комиссия вырастет на 10-15%. Тоже вас с этим всячески поздравляем.

С 1 января начинает действовать расширенный перечень Центробанка, в котором указаны признаки потенциального мошенничества при банковских переводах. Раньше это было шесть признаков, а теперь их больше. Среди них – внезапная смена номера телефона для входа в банковский аккаунт, смена сим-карты или устройства. Если вы на вашу беду купили новый телефон (или вам подарили новый телефон на Новый год) и вы его включили и хотите теперь, чтобы он у вас поработал и что-нибудь вам там перевел, то имейте в виду, это является признаком мошенничества. Также если вы пытаетесь переводить свыше 200 тысяч рублей, в том числе цифровых рублей, это тоже чрезвычайно подозрительно.

Да, было шесть, увеличили еще на шесть – получается 12. Смена номера телефона за 48 часов до операции – это тоже у нас признак. Перевод денег человеку, с которым ни разу за последние полгода не было финансовых взаимоотношений. Понятно? Если вы до этого перевели сами себе 200 тысяч рублей и выше, а потом перевели кому-то, с кем раньше у вас не было отношений, Центробанк считает это подозрительным. Что тут можно посоветовать? Начинайте загодя.

М. КУРНИКОВ: Во-первых, давайте скажем, что действительно проблема мошенничества в стране гигантская.

Е. ШУЛЬМАН: О, да.

М. КУРНИКОВ: Но лечить ее вот так сразу скипидаром – конечно, это…

Е. ШУЛЬМАН: Ну, кто мы такие, чтобы осуждать решения Центробанка? Мы просто вас о них информируем.

Далее. Ставка утильсбора индексируется. Закон о повышении этих ставок был принят в 2024 году. Корректировка продолжится до 2030 года. Мне нравится эта формулировка – «корректировка». Корректировка, товарищи. Это называется «повышение», «рост». Обещают в связи с этим повышение цен на иномарки. В общем, мы тоже об этом говорили.

Одновременно с этим с 1 марта (еще январь, но марта), мы вас предупреждали, начинает действовать закон о локализации такси. Только отечественной сборки машины могут работать в такси. Нам в связи с этим обещают переход ряда водителей в серый сектор.

С 1 марта этот закон вступает в силу вообще, но в Калининградской области – только с марта 2028 года, а на Дальнем Востоке – с марта 2030-го. Понятно почему, да? Крайний запад, крайний восток; дальний запад и дальний восток – там машин отечественной сборки не так, в общем, много.

М. КУРНИКОВ: Но вот вы сегодня вспоминали уже Наталью Васильевну Зубаревич. Она как раз в том числе рассказывала о собственном опыте перехода от приложения к старым добрым звонкам диспетчеру и все такое.

Е. ШУЛЬМАН: Вы знаете, мне тоже приходилось об этом слышать. Я не могу не пожалеть об этом, потому что, конечно, всем понятно, насколько удобнее через приложение и через легального оператора заказывать себе такси.

Но я вам скажу о еще одном обстоятельстве. Это гораздо безопаснее. И это дало возможность женщинам ездить самим (и женщинам, и девочкам, и девушкам), не опасаясь того, что их куда-нибудь завезут, потому что все прослеживается, весь маршрут ваш виден. В общем, это была такая степень свободы, которую люди, помнящие вот эти все ухищрения с тем, что вас до машины должен был проводить какой-то значимый мужчина и строго сказать: «Позвони, когда доедешь», вот когда от этого стало возможно избавиться, это было очень хорошо. Такого рода регресс и провал в архаику не может не огорчать.

Далее. С 1 января отменяется льготная ставка 15%-я по страховым взносам по выплатам свыше 1,5 МРОТ для представителей малого и среднего бизнеса. Теперь 30%.

Иноагенты с 1 января платят НДФЛ в 30%. Ай-яй-яй. Также не имеют права пользоваться налоговыми льготами.

О хорошем. Минимальный размер оплаты труда с 22 до 27 тысяч рублей повышается. Радость какая. И с 1 января страховые пенсии индексируются на 7,6%.

И еще одна хорошая новость. С 1 марта услуги ЖКХ можно будет оплачивать не до 10 числа следующего месяца, а до 15. Вам еще пять дней подарили.

А также с 1 января самозанятые могут теперь оформлять оплачиваемые больничные.

О неденежном, но значимом. С 1 января начинается у нас круглогодичный призыв в армию. Об этом мы очень много говорили. Решения призывные комиссии по-прежнему теперь принимают с 1 января по 31 декабря. А вот отправка в войска осуществляется по старой схеме: апрель, июль, октябрь, декабрь. Это у нас круглогодичный призыв. Вот он начинается.

И с 1 января ФСБ может создавать и обслуживать собственные следственные изоляторы и доставлять в служебные помещения за неповиновение требованию сотрудника и нарушение пропускного режима или передачу запрещенных предметов в местах лишения свободы. В общем, у ФСБ появляются собственные изоляторы. Им возвращается родное «Лефортово». И это не единственный изолятор ФСБ. Их, по-моему, шесть или восемь во всей России. Могут и новые тоже себе построить.

Как я прочитала в одном экспертном комментарии в разрешенной российской прессе, это вызвано в первую очередь практическими соображениями, а именно увеличением числа привлекаемых за госизмену и другие преступления, подведомственные ФСБ. Почему такое количество госизменников развелось на Руси, не уточняется.

С 9 января уголовные дела в отношении иностранцев и лиц без гражданства, проходящих военную службу, рассматривают военные суды, а не гражданские, как это было раньше.

Что еще у нас? Вступают в силу поправки в Уголовный кодекс, которые значительно усиливают ответственность за преступления против военной службы для военнослужащих. Это самовольное оставление части, те же действия в период мобилизации, дезертирство в особых условиях – от 10 до 12 лет лишения свободы. Уклонение от военной службы путем симуляции болезней или иным способом – от 7 до 12 лет. Это, напомню, для военнослужащих.

И с 9 января, со дня Кровавого воскресенья, не подлежат исполнению в Российской Федерации постановления иностранных судов, если их уголовная юрисдикция была расширена или делегирована другими государствами без согласия и участия РФ. Также не подлежат исполнению акты международных судебных органов, если Россия не ратифицировала их создание. Это тоже не то чтобы очень много добавляет к ситуации правового изоляционизма, в котором Российская Федерация пребывает уж как минимум с 2022 года. Но сообщаем вам о происходящем.

М. КУРНИКОВ: Успеем о понятии?

Е. ШУЛЬМАН: Конечно. А как же?

М. КУРНИКОВ: Отлично.

ПО ПОНЯТИЯМ

М. КУРНИКОВ: Какое понятие?

Е. ШУЛЬМАН: Понятие наше отсылает к уже прошедшим, но таким памятным праздникам. Мы надеемся, дорогие слушатели, что вы успели съесть салаты, изготовить новые салаты, опять их съесть и, в общем, насладиться всеми теми кулинарными радостями, которыми полагается наслаждаться в эти праздники.

Поэтому в завершение этого периода и начала вашего, я уверена, периода детокса, похудения, хождения в спортзал и так далее мы с вами рассмотрим такое понятие, как «кулинарный треугольник». Оно пришло к нам не из кулинарии, как можно подумать, а из антропологии. И автором его является французский антрополог и философ Леви-Стросс. Мы бы с удовольствием рассказали про Леви-Стросса в рубрике «Отцы», но он у нас уже был там.

М. КУРНИКОВ: Был.

Е. ШУЛЬМАН: Да. Надеюсь, вы помните, что он прожил 101 год. Если ничего другого вы про него не запомнили, то, по крайней мере, это запомните. Если я правильно все вижу, то мне кажется, что на нашей досочке как раз кулинарный треугольник и изображен.

Леви-Стросс, изучая жизнь разных живущих исконной и традиционной жизнью племен, выработал такую концепцию. В жизни народов используются три типа приготовления пищи, три типа обработки еды. Вот эти три угла треугольника – это сырое, вареное и, как он неприятно писал, сгнившее (но мы с вами скажем – ферментированное).

В чем его основная мысль состоит? Употребление сырой пищи – это нечто докультурное, примитивное. То есть это способ, применявшийся до начала цивилизации. Одновременно, когда цивилизация уже вступает в свои права и начинается тепловая обработка продуктов, эта самая сырая пища становится сакральной.

Вообще говоря, как, может быть, знают те, кто слушали нашу с Арменом Захаряном лекцию о «Красавице и Чудовище», в фольклоре и вообще в мифологических системах зооморфное – это и сакральное, животное – это и священное. То, что было архаично, оно также и сакрализируется. Вот поэтому человек, который хочет привести себя в состояние близости к богам (быть шаманом или быть святым, или быть монахом), он либо вообще ничего не ест, постится, либо он ест вот эту самую сырую необработанную пищу, пьет одну воду.

Следующая стадия – это вот эта самая ферментация, это изготовление пищи путем ее сбраживания, квашения или некоторого загнивания. Леви-Стросс как француз хорошо знаком с такого рода способами.

Вообще, то внимание, которое французская философия уделяла кулинарным практикам, не может не поражать воображение. Леви-Стросс написал вот эту работу, которую я пересказываю вам своими словами, она называется «Сырое и вареное».

Ролан Барт продолжил эту мысль и тоже рассуждал о том, каким именно образом меню, в частности, в ресторанах отражают культурные, этнические, религиозные и национальные особенности разной культуры. То есть, судя по всему, ходил по ресторанам, а потом еще на этом основании и книгу написал философскую.

Пьер Бурдьё, о котором мы тоже упоминали в связи с его понятием «габитус». Я вам про габитус рассказываю в основном с опорой на профессиональную идентичность, то есть на род занятий, а у Бурдьё, между прочим, там в основном про еду. Я вам сейчас процитирую. Цитата из Бурдьё: «Люди, привыкшие пить шампанское, противостоят тем, кто пьет виски. А последние, хотя и в другом смысле, противостоят тем, кто пьет красное вино. Но те, кто пьет шампанское, чаще, чем пьющие виски, и еще чаще, чем пьющие красное вино, будут отличаться тем, что они имеют антикварную мебель, играют в гольф, занимаются верховой ездой и ходят в театры».

М. КУРНИКОВ: Серьезными вопросами человек занимался.

Е. ШУЛЬМАН: Вот. Французская философия, она такая. Возвращаемся к Леви-Строссу. На вершине находится вареное. Почему вареное является признаком цивилизации? Потому что, по Леви-Строссу, для него нужен сосуд и очаг. И в отличие от других способов приготовления, такая термическая обработка не только не уменьшает количество продукта, а наоборот, его увеличивает и создает еще дополнительный продукт, он же бульон. Поэтому вареная пища характеризует оседлый образ жизни, наличие домашнего очага и преимущественно женское хозяйствование.

М. КУРНИКОВ: Это очень интересно. У кочевых народов, в принципе, вот этот казан, который был огромный, был чуть ли не главной вообще опорой рода.

Е. ШУЛЬМАН: В доме, да.

М. КУРНИКОВ: Не только в доме, но прямо целого рода.

Е. ШУЛЬМАН: Жарка, которая осуществляется непосредственно на огне, это некая промежуточная стадия. Жареным таким образом в основном кормят гостей, а готовят мужчины. Более того, такого рода приготовление ассоциируется скорее с мероприятием на открытом воздухе, чем в закрытом помещении. Если мы вспомним шашлыки, барбекю и иные подобные развлечения, то мы действительно подумаем, что прав Леви-Стросс: готовят скорее мужчины (женщины тоже могут, но скорее мужчины) и кормят скорее гостей. Вареным же занимаются женщины и кормят свою семью.

Немножко загадочно в этой работе «Сырое и вареное» Леви-Стросс пишет, что жарка более примитивный вид, чем варка, потому что она осуществляется без сосуда. Как он собирался жарить без сковороды, мне, честно говоря, непонятно. Но, видимо, он имел в виду на огне, на гриле, на каких-то таких палочках. Это, в свою очередь, ассоциируется скорее с кочевыми и скотоводческими народами.

В общем, если у вас семейное мероприятие, то скорее, наверное, у вас будет какой-то большой сосуд, в котором у вас будет что-нибудь вариться, тушиться, булькать и так далее, и вы кормите этим свою семью. Похлебкин Вильям Васильевич тоже писал, что суп – это признак того, что у вас есть семья. Вот есть семья – есть суп, нет супа – нет семьи. И наоборот, нет семьи – супа вам тоже не видать.

А ежели вы кочевой всадник, кочующий бандит, а не оседлый бандит, то вы будете жарить мясо на палочках мужскими силами и кормить других мужчин, которые с вами там собрались. А ежели же вы желаете сделаться шаманом, вызывать духов и колдовать, то вы будете есть либо сырое, либо вообще даже гнилое. В общем, кулинарное – это культурное. Не верите? Спросите любого француза.

М. КУРНИКОВ: Ну, а мы переходим к вопросам.

ВОПРОСЫ ОТ СЛУШАТЕЛЕЙ

М. КУРНИКОВ: Как можно, наверное, короче. Павел спрашивает в группе патронов на Патреоне. Обязательно заходите, подписывайтесь. Там, кстати говоря, есть лекция ваша с Захаряном о «Красавице и Чудовище» прекрасная абсолютно. Мне довелось вести.

Е. ШУЛЬМАН: Первое публичное мероприятие 2026 года.

М. КУРНИКОВ: Итак, Павел спрашивает: «Как вы считаете, может ли психологическая теория права с ее акцентом на переживания быть продуктивной рамкой для анализа современных политических режимов, в которых формальные юридические институты существуют, но реальные правовые ожидания граждан формируются преимущественно через социальные эмоции? Иными словами, может ли психологическая концепция права описывать правовую динамику в системах, где право на бумаге и право в переживаниях радикально расходятся?»

Е. ШУЛЬМАН: Понятия человеческие о праве базируются на чувстве справедливости. Само слово «чувство» как бы нам говорит, что это психологическая материя. Не все в силах разобраться во всех правовых актах, и не каждая правовая норма может быть оценена с этической точки зрения. Часто трудно понять, нравственно это или ненравственно, справедливо или несправедливо. Но значительная часть и самых базовых правовых положений может быть с этой позиции оценена. Если общество перестает воспринимать закон как справедливый либо правоприменение как справедливое, то да, поздравляю вас, у вас трансформационный кризис.

Причем если уж обращаться к психологической теории, то давайте отметим две стадии этого трансформационного кризиса, то есть такого этапа развития общества, в котором оно перестает удовлетворяться своими институтами и своими практиками.

Этап первый: закон справедлив, правоприменение несправедливо. Ага! Знакомо, да? Законы у нас хорошие, но они нарушаются, судьи берут взятки, полицейские бьют людей. Это стадия первая. И если вы, например, страж статус-кво, то бишь власть предержащий, тут вам полегче. Вы можете, принеся в жертву этому запросу на справедливость каких-то правоприменителей (судей неправедных, полицейских, нарушающих закон), сохранить свою рамку истеблишментную.

Второй этап: это закон несправедлив. Даже если применять его, как написано, все равно толку не будет. Наша норма нам не нравится. Вот тут уже у нас может наступить аномия. Это такой этап, когда люди массово не понимают, что хорошо, что дурно, и перестают вообще отличать добро от зла. Не потому, что они впали в безумие, а потому, что им нужно выработать новые нормы.

То есть психологическая теория права довольно много может нам сказать о том, на каком этапе вы находитесь. Вот вам признаки, прикладывайте к своему больному месту и смотрите, где вы есть. Вы находитесь здесь, как пишут на картах.

М. КУРНИКОВ: Денис спрашивает вас: «Вы сколько-то раз описывали лучшие ситуации для смены власти в автократиях: старый диктатор жив, часть прежней элиты принимает участие в формировании нового порядка и так далее. Насколько ситуация в Венесуэле похожа на сценарий с наиболее вероятным позитивным окончанием?»

Е. ШУЛЬМАН: Весь вопрос в том, что для вас позитивное.

М. КУРНИКОВ: Демократическая трансформация.

Е. ШУЛЬМАН: Демократическая трансформация. Да, мы смотрим на Венесуэлу с захватывающим интересом. Это действительно эксперимент, какой надо эксперимент. При том, что венесуэльский режим воспринимается довольно часто несколько комически (в основном из-за специфики своего публичного оформления, из-за экономических неудач), по параметру кровавости он не уступит своим латиноамериканским братьям из былых эпох, каких-нибудь 70-х годов. То есть не то что там из вертолета в море кого-то скидывают, но…

М. КУРНИКОВ: Хотя, может, и такое бывает.

Е. ШУЛЬМАН: Может, и скидывают. Может, мы просто не знаем. Сажают, убивают, люди пропадают. Шуруют там вот эти колективос замечательные, титушки, говоря по-славянски, то есть вооруженные формирования, которым позволяют буйствовать, но чьи полномочия не определены, которые не являются нормальной полицией. То есть режим-то это жутковатый.

Поэтому с точки зрения его перспектив демократизации, ну да, лучше, если лидер этот – диктатор, автократ – делся куда-то мирно, чем если его повесили. Лучше, если оставшаяся элита возьмется за ум и поймет, что им нужно отказаться от каких-то практик былого и выглядеть чуть-чуть поприличнее. Но что может побудить их взяться за ум? Вообще-то говоря, для того чтобы при потере лидера, но сохранении правящей элиты эта элита встала на путь хотя бы поэтапной демократизации, должно быть давление снизу.

М. КУРНИКОВ: Снизу-то хорошее.

Е. ШУЛЬМАН: Конечно, там были протесты. Я имею в виду мы сейчас его не видим. Исчезновению Мадуро радуются все венесуэльцы, кроме как венесуэльцы в Каракасе. Почему? Потому что хватают с улиц. Тех, кто там вышел порадоваться, их быстренько замели. То есть репрессивный аппарат продолжает существовать. С другой стороны, есть какие-то смутные данные о том, что вроде как освобождают политзаключенных под давлением Вашингтона. Мы приветствуем такое давление Вашингтона. Пусть он на всех дальше давит. В Беларуси хорошо получилось. Ежели там еще получится, а еще если и в Москве получится, так и вообще спасибо скажем, в ножки поклонимся.

Внешнее давление – хорошая штука. Давление снизу тоже необходимо. И элиты должны быть достаточно сознательны для того, чтобы извлечь какие-то уроки из судьбы своего бывшего начальника. А они могут извлечь урок следующий. Он дурак был, что-то там не то сказал, разозлил американского начальника, который наибольший начальник. Мы будем умнее, мы будем говорить нужные слова, а править будем по-прежнему.

Тогда никакой демократизации у нас не случится, а утешаться мы можем тем, что не произошло гражданской войны, например, что не произошло такого системного распада, который приводит к хаосу и вооруженному противостоянию всех со всеми.

Это хилое утешение, потому что в такие моменты часто народы выбирают гирше да инше, пусть хуже, но не так, потому что так уже невозможно. Но тем не менее говорим, что есть.

М. КУРНИКОВ: Последний вопрос – из вечных. Майк спрашивает: «Какие риски возникают при нахождении во власти президентов в возрасте 70-80 лет? Считаете ли вы целесообразным введение возрастного ценза для кандидатов в президенты и сверху, а не только снизу?»

Е. ШУЛЬМАН: Ох. Вы знаете, это одна из проблем XXI века. Она связана с увеличением средней продолжительности жизни и с замечательным успехом медицины. Эти успехи замечательные, но немножко неравномерные.

Совсем просто выражаясь, учитывая отсутствие у нас времени, тушку умеют починить, а голову не умеют. Очень плохо. Жить все стали долго-долго, прыгать активно-активно, органы заменяют постепенно, поэтому все бодры до невозможности. А вот голова начинает гнить изнутри. И с этим пока никто ничего не может сделать. Поэтому либо человечество коллективными усилиями находит лекарства от Альцгеймера и деменции и как-то обновляет мозги, либо надо действительно какой-то верхний предел ставить. Дело не только в деменции как таковой. Дело в том отвращении к новому, которое характерно для всех людей с возрастом. Никто от него не свободен.

Ну и еще есть одно нехорошее обстоятельство в случае, если у вас сильно пожилой начальник. И оно выражено в популярной народной частушке: «Дедушка старый – ему все равно». Эти люди не увидят плоды своих трудов. Эти люди не увидят последствия своих решений. Предполагается, что они должны переживать за своих детей. Но чем выше уровень администрирования, тем больше там психопатов, как учил наш Питирим Сорокин.

М. КУРНИКОВ: Пока звучит так, что вы подводите к тому, что ограничения нужны.

Е. ШУЛЬМАН: Да. Эти люди либо не имеют семей, либо им нет дела ни до какого своего потомства. У них нет тех семейных чувств, которые мы привыкли считать такими универсальными. Они совершенно не универсальны.

Поэтому я не за ограничения по возрасту, я за систему сдержек и противовесов. Поменьше полномочий давайте людям в любом возрасте. Вы знаете, молодой автократ – это еще хуже. Он будет сидеть у вас 45 лет и прыгать у вас на голове, пока у вас голова не отвалится.

М. КУРНИКОВ: Да. Примаков хотя бы умер уже, выбирая между.

Е. ШУЛЬМАН: А аятолла иранский живой.

М. КУРНИКОВ: Но это уже другой. Там тоже произошла смена. Это важно.

Е. ШУЛЬМАН: Но нынешний, сколько ему, 86 лет?

М. КУРНИКОВ: Да. Давайте я коротко скажу короткую новость хорошую от телеграм-канала «Эхо Новости». Как раз вы говорили сегодня о французской школе. Французского политолога Лорана Винатье обменяли, и он вернулся во Францию.

Е. ШУЛЬМАН: Да, это очень хорошая новость. А нам кого за это подарили?

М. КУРНИКОВ: Подарили Даниила Касаткина. Наоборот, Винатье подарили нам, а вот туда вернули Даниила Касаткина, российского баскетболиста, которого в США подозревают в некоторых кибермошенничествах всяких.

Спасибо большое всем. Я, кстати, скажу, что книга «Соучастники» у нас будет презентоваться в Лондоне 1 февраля, а в Берлине – 18 февраля. Поэтому если вдруг хотите прийти и поговорить с Александрой Прокопенко, то welcome.

Ну и еще я скажу, что загляните обязательно в рубрику встреч. Там столько всего нового появилось. Отдельно отмечу, что Соединенные Штаты добавились.

Е. ШУЛЬМАН: Я не буду туда заглядывать. Давайте вы будете заглядывать, дорогие слушатели. На меня это все наводит ужас.

М. КУРНИКОВ: Там очень много. Мальмё, например. Вот у нас «Статус» пройдет из Мальмё.

Е. ШУЛЬМАН: Это же не в Америке, правильно?

М. КУРНИКОВ: Это в Швеции, да. И уже скорее, чем в Америке. Всем пока.

Е. ШУЛЬМАН: Спасибо.