Илья Азар: главный протест против войны устроил Пригожин, других, видимо, уже не будет

Журналист Илья Азар написал книгу «Мы качали лодку» — о протестах в России, Беларуси, Украине, Сербии и Армении. В эфире он объясняет, почему российский протест пока ни разу не победил, чему учат Сербия и Хабаровск и почему перемены в России он связывает только с проигранной войной.

1. Сегодня в России выйти на улицу — значит сесть, причём не обязательно по политической статье: активисту могут подкинуть дело о наркотиках.
2. Даже за крики «Долой царя!» на согласованной акции КПРФ задержали больше 60 человек.
3. Численность ничего не гарантирует: Беларусь показала, что при авторитарном режиме даже огромные толпы проигрывают, если не знают, что делать дальше.
4. Россияне не хуже других народов: украинская власть на месте российской, возможно, давно пала бы под давлением протестов.
5. Изнутри российский протест устроен хаотично и местами бездарно, и структуры Навального не исключение.
6. Сербский протест продержался больше года и победил, хотя у сербской оппозиции, как и у российской, не было признанного лидера.
7. Массовые протесты в России могут начаться, только если война будет проиграна или сменится руководство страны.

Илья Азар выпустил книгу «Мы качали лодку» — это репортажи с протестов от Бишкека до Белграда и личные воспоминания, которые не вошли в тексты. Разговор о ней быстро свёлся к главному: почему российский протест так ни разу и не победил и есть ли у него ещё шанс. Ответ мрачный. Улица сейчас закрыта. Повод выйти массово может дать разве что проигранная война, а иначе остаётся ждать «физических изменений в составе руководства России».

Выйти значит сесть

Удивительно не то, что в России мало протестуют, а то, что кто-то вообще ещё выходит. Наказания за публичные акции стали жёстче некуда. Удмуртский активист Дмитрий Морозов хотел организовать митинг против фальсификаций на выборах и получил дело о хранении наркотиков, даже никуда не выйдя. По словам Азара, за наркотики арестовали и политолога Кынева — судя по всему, тоже из-за позиции по выборам.

Даже согласованная акция КПРФ в память о расстреле Белого дома закончилась задержанием больше 60 человек, когда участники начали кричать «Долой царя!». Таких массовых задержаний не было с антивоенных выступлений. Активисты легальных партий чистят телеграм-каналы, и власть, похоже, даёт понять: не найдётся политики в соцсетях — найдутся наркотики. Впрочем, это пока лишь «анализ на ходу».

Легальная критика возможна только в жёстких рамках. В КПРФ можно призывать к отмене рынка, если при этом поддерживаешь войну. В «Новых людях» можно говорить о домашнем насилии. Экономические митинги за Уралом иногда согласовывают, но если люди хотят повторить, следующий запрещают. Российской политики по сути больше нет.

Почему в России не вышло

Сама по себе численность ничего не гарантирует. Это показала Беларусь: казалось, что Минск в руках протестующих, милиции было не видно — но люди расходились по домам, потом им надоело выходить, и инициативу перехватила власть. Майдан победил во многом потому, что у оппозиции была половина парламента, а власть так и не решилась на жёсткую зачистку. В России до такого не доходит: в 2019 году у Мосгоризбиркома полиция бросилась вытеснять людей с площади из-за одной поставленной палатки.

Менталитет тут ни при чём. Будь в России такая власть, как в Украине, протесты, возможно, давно бы её сместили. Единственным, возможно, успехом остаётся освобождение Ивана Голунова: после этого и правда казалось, что даже в России можно что-то изменить.

Досталось и своим. Опыт муниципального депутата и соорганизатора акций только подтвердил старое впечатление: всё устроено «хаотически, бессмысленно и местами бездарно», включая структуры Навального. Лебедь, рак и щука, нет ни денег, ни сил, ни творческой жилки, а сверху — ощущение, что ничего не получится.

Сербия и Хабаровск

Сербия показывает обратное. Студенты захватили университеты, и протест не стихал больше года: массовые марши по выходным, почти ежедневные локальные акции, отдельные выходы адвокатов и телевизионщиков. Жёсткие разгоны провалились, ставка на то, что протест выдохнется, не сыграла, и в итоге он закончился победой над Вучичем на досрочных парламентских выборах. При этом лидера, который не дискредитировал бы себя, у сербов не было, совсем как у российской оппозиции.

Хабаровск — аномалия. В поддержку арестованного губернатора Сергея Фургала в одном городе выходило примерно столько же людей, сколько в Москве в начале войны. Это был протест из любви: губернатор стучал кулаком по столу из-за неравных школьных завтраков, сам выходил к сиротам, запретил чиновникам летать бизнес-классом — и «люди просто влюбились в него как в человечного политика». Победить он не смог. Сначала это был посыл к Путину «разберись», потом протест стал антифедеральным, и тогда начались уголовные дела против бухгалтеров и предпринимателей. Осуждён в итоге, кажется, никто не был, хотя и здесь возможна ошибка.

Пригожин и Аргентина

Отдельного протеста против войны уже не будет: «основной протест по этому поводу был в исполнении Пригожина». Аргентинская хунта, которая тайно репрессировала десятки тысяч человек, пала только после поражения в войне за Фолкленды, и диктаторов даже судили. Народ простил бы им всё, если бы они победили. Если Россия войну проиграет, режим тоже может пасть.

Латвия и свобода слова

История с Леонидом Рагозиным — перебор. Он не призывал убивать людей, а высказывал мнение о международной политике. Лишать человека дома, где он прожил около десяти лет, — мера избыточная. Эмигрантам теперь приходится взвешивать каждое слово, потому что «нигде не знаешь, где переступишь какую-нибудь черту, которая не нравится государству».