«Прямо сейчас» с Артёмом Клыгой
Мобилизационный резерв осенью у нас придумывали. Тоже стали подавать как якобы охрана каких-то объектов важных, охрана улиц, работа в тылу. Всякие специальные кампании по набору людей, вербовка иностранцев, заключенных в том числе. И с разной интенсивностью их пытаются отправить на войну. Поэтому пока мы все гадаем, начнется или не начнется мобилизация, власти в целом свою задачу решают и продают это как обычный добровольный набор…
Поддержите «Эхо», если вы не в России
Подписаться на канал «Эхо»
П. РЫЖОВА: Всем привет. Спасибо коллегам из службы информации за выпуск новостей. В эфире «Эха» программа «Прямо сейчас». Меня зовут Полина. И сегодня у нас в гостях руководитель юротдела Движения сознательных отказчиков Артем Клыга. Здравствуйте, Артем.
А. КЛЫГА: Полина, здравствуйте. Спасибо за приглашение.
П. РЫЖОВА: Спасибо, что пришли. Вы видите, что власти готовятся к крупному набору живой силы?
А. КЛЫГА: Мы наблюдаем, конечно же, что разные группы мужчин сейчас попадают под такое особое внимание властей. Мы это, конечно, замечаем с самого начала войны, но все время есть какие-то отрезки, когда интерес распространяется на специальные группы.
Например, студенты. Декабрь 2025 года – создали эти беспилотные войска. С декабря по сессию буквально эту июньскую всех студентов университетов и колледжей мучили этими вербовками, давили, в том числе угрожали отчислениями, смогли там набрать точно свыше 5000 человек. Это я сейчас опираюсь на цифры проекта «Хочу найти» украинского, который собирает информацию о военнопленных, в том числе и о тех, кого разыскивают российские граждане. Как кажется, набрали немного. Но это один из примеров.
Дальше с августа 2024 года давят активно на срочников, которые проходят обычную военную службу один год. Кто-то ее проходит успешно, кто-то в итоге оказывается якобы как добровольно подписавший контракт на войне. И все это подается как невероятный интерес якобы у мужчин в возрасте от 18 где-то до 27-29 лет подписывать эти военные контракты.
Вот в этом году видим тоже, как запасникам, то есть мужчинам уже либо отслужившим, либо которые прошли альтернативную службу, либо кто просто освободился, повестки направляют очень много, в том числе женщинам с военно-учетными специальностями. То есть там интерес не такой сильный, но приглашают там пройти, например, военные сборы. Там, где военные сборы, там такое же давление и тоже предложение или иногда прям чуть ли не угрозы, не шантаж или там ультиматумы подписывать эти военные контракты.
Так что да, придумывают каждый месяц, два или полгода что-то новое. Мобилизационный резерв осенью у нас придумывали. Тоже стали это подавать как якобы охрана каких-то объектов важных, охрана улиц, работа в тылу. Всякие эти специальные кампании по набору людей, вербовка иностранцев, заключенных в том числе. Вот разные группы. И с разной интенсивностью их пытаются отправить на войну. Поэтому пока мы все там гадаем, начнется или не начнется мобилизация, власти в целом свою задачу решают и продают это как обычный добровольный набор. Не только нам, но и в том числе государствам Европы, которые там смотрят, что же происходит в России.
П. РЫЖОВА: 15 июля Минобороны отчиталось о завершении весеннего призыва. Чем он отличался от предыдущих?
А. КЛЫГА: Мы увидели, что в этот, ну, не призыв… Мы его сейчас называем периодом отправки призывников в воинские части, потому что призыв-то теперь круглогодичный. То есть призывные комиссии работают с января по декабрь, решения тоже выносят с января по декабрь, медосвидетельствование проводят, профессиональный психологический отбор. А вот именно отправки, они, как и раньше, с 1 апреля по 15 июля и с 1 октября по 31 декабря.
Что примечательно нового? Мы видим, как ограничения тестировали и потихоньку их вводили в эксплуатацию. То есть это уже не то чтобы мы нашли там какое-то одно ограничение на выезд у призывника и с удивлением про это пишем. Это уже системная такая практика. Ну вот в неделю два-три могут быть сообщения, не только нам, и в публичных каналах, которые мы тоже мониторим, что вот такому-то призывнику запретили выезд на сухопутной границе или в аэропорту. Это, конечно, новелла этого призыва. Осенью такого еще не было.
Впервые увидели, как в Беларуси одного призывника ограничили на выезд. Тоже мы там гадали, сколько времени проходит между передачей данных от российского электронного реестра воинского учета до какой-то базы в Беларуси. Там вот месяц призывник с этой повесткой сидел, потом попробовал уехать. Ему не дали уехать. Тоже вот первый случай такой зафиксировали.
Увидели, как социально-экономические вот эти ограничения стали работать. У нас, наверное, были все примеры, кроме разве что вот ограничений от частных банков и кредитных организаций на возможность взять кредит или микрозайм, например. Не научились еще отслеживать у человека повестку в банке. А все остальные научились. Нам налоговая отвечала: «Все у нас настроено в автоматизированном режиме. Нам не нужны люди. Мы сами сможем ограничивать людей в возможности стать самозанятым или ИП». Росреестр нам отвечал: «Нам люди не нужны. Мы будем сами контролировать, есть повестка или нет, и тогда ограничивать возможность совершать сделки».
ГИБДД нам отвечали: «Нам человек нужен. Нам нужно конкретное лицо, которое будет это ограничение включать и выключать». Но они тоже это научились делать и даже где-то очень произвольно работали, потому что мы зафиксировали один случай, я забыл регион, где человеку водительское удостоверение не стали выдавать. Он пошел его менять, а ему его не выдают, и ссылаются на эти ограничения. Все хорошо, но такого ограничения, как запрет на выдачу водительского удостоверения, нет. И пришлось там долго мучиться, жаловаться, в том числе на действия вот этой дорожной службы, чтобы просто выдали водительское удостоверение, по крайней мере.
Ну вот такие попытки и такое ошибочное правоприменение – это свойственно любой, конечно, новой инициативе наших властей. Но факт в том, что они это все активно тестируют, это уже не становится чем-то уникальным, как раньше мы об этом говорили.
Ну и еще про новеллы. Даже не новеллы, но, наверное, призыв чем был характерен – облавами в Москве. Конечно же, тут все остается, как и раньше. В Москве своя сложившаяся практика призыва. Тех, кого они призвали, они считают, что он годен к военной службе. Они часто не смотрят на тот факт, что человек идет оспаривать решение. Полиция в метро задерживала таких призывников, доставляла их на сборный пункт. И кого-то успели отправить в воинские части, кому-то повезло больше, и они там смогли правильно уведомить единый пункт призыва, смогли уехать, в том числе из столицы, и до сих пор успешно обжалуют эти решения. Но понятно, что всех защитить в такой ситуации очень сложно. И кто-то оказался в итоге в воинских частях, к сожалению.
Ну и в других регионах выборочно мы фиксировали тоже такие облавы, даже в Крыму фиксировали. В Крыму отдельная всегда практика. На оккупированных территориях всегда очень по-своему применяют нормы российского законодательства. Иногда они нас удивляют, иногда очень удивляют, иногда там просто произвол. Краснодарский край помню, Красноярский край, Кемеровская область – тоже там единичные случаи облав мы фиксировали.
Ну и, наверное, еще одна такая вещь. Мы обычно всегда работаем, ну вот идет призыв, у нас там 80-90% обращений от призывников, мы как-то концентрируемся только на этой группе. Но вот именно в этом году у нас половина, наверное, обращений была от запасников, потому что им повестки рассылали. Понятно, от военнослужащих, в том числе действующих. Но прямо в этом году очень много обращений от других групп людей, конечно, отвлекало консультантов, в хорошем смысле слова.
То есть раньше как-то концентрация на одном, а в этом году мы видим, что люди, затронутые именно государством, от которых государство что-то просит в сфере воинского учета, их стало больше. Поэтому в этом плане пришлось больше концентрироваться и больше тратить часов. Но я очень рад. И спасибо нашим консультантам, которых, во-первых, стало гораздо больше и которые потратили очень много часов на обработку этих обращений в этот период отправок.
П. РЫЖОВА: Новые меры, которые вводят власти, они работают или удается набирать больше скорее по принуждению?
А. КЛЫГА: Мне кажется, что вот эта практика с принуждениями в целом работает в той мере, в которой им нужно восполнять потери, восполнять кадровый дефицит, который есть, без мобилизации, условно. То есть есть разные группы, на них оказывается давление. Понятно, есть те, кто до сих пор подписывает самостоятельно контракт. Я такое тоже встречаю. Просто ДСО не работает с теми, кто сам захотел пойти на войну и сам подписал контракт, например. Как говорится, если человек хочет отказаться от военной службы, да, это всегда пожалуйста, мы проконсультируем, постараемся помочь.
Но есть, конечно, там группа людей, которые еще ведутся на финансовые какие-то предложения. Иногда ведутся на условия, что якобы это работа в тылу или что это контракт на один год. Я думаю, эти меры в какой-то степени срабатывают, почему их так активно продолжают пиарить. Та же Высшая школа экономики, сегодня я смотрел, снова предлагает какой-то добровольческий контракт. Надо, наверное, еще одно им обращение написать. Они мне любят отвечать прям официально и прозрачно, что же они там планируют. Может, напишу.
Но, собственно, в каком-то смысле такие меры с обманом работают. Где-то работает принуждение. И пока, наверное, удается с помощью вот этих пока способов набирать людей.
Основной вопрос, который все из-за этой мобилизации переживают, это нужно ли будет резко набирать 100, 200, 300 тысяч одномоментно и очень быстро. Вот, наверное, на это больше военные эксперты смогут ответить. Мы здесь просто фиксируем больше, наверное, юридические и правозащитные механизмы, с помощью которых можно помогать. А что будет, в этом плане тяжело ответить.
П. РЫЖОВА: А к чему вы готовитесь осенью?
А. КЛЫГА: Да мы готовимся помогать, по сути, тем, кого можно еще защитить. Опять же, я часто говорю о том, что не хочу отвечать на вопрос про мобилизацию, потому что чаще всего это политический вопрос, пусть на него политики отвечают, тратят время, а мы смотрим просто на то, как мы можем помочь. Пока, я повторял это много раз, мне кажется, есть способы, и их много, особенно если мы говорим про даже мобилизацию, помогать в предупредительном формате. То есть мы всегда пишем наши инструкции, делаем очень много шаблонов документов. В каталоге Движения сознательных отказчиков все это можно посмотреть, скачать, распечатать, положить себе в папку на случай, если случится какая-то неприятная ситуация: остановят на улице, задержат тем более на улице, придут домой. Помните, что если даже к вам приходят домой и просят открыть дверь сотрудники военкомата, вы вправе ничего не открывать, это только при обыске. Вам дверь и так откроют, если это обыск.
П. РЫЖОВА: А это работает, этот механизм – не открывать дверь?
А. КЛЫГА: Вполне работал в сентябре-ноябре. Кто хотел, тот, собственно, не открыл. Кто порадикальнее был, вообще послал куда подальше. Опять же, просто надо понимать полномочия. Сотрудник военкомата – это не царь и бог. И даже полиция, которая там, может быть, рядом с ним стоит, если у них нет конкретных претензий и постановления о проведении обыска, то есть, единственное, по сути, основание, когда можно дверь там выпилить формально ради такой цели, можно ничего не открывать, можно притворяться, что вас нет.
Мы много сейчас просто видим случаев, когда ездят, и в Пензенской области, и в других регионах, что-то точечно высматривают, вылавливают, к кому-то приходят. К нам потом обращаются, говорят: «Насильственно задержали у меня отца». Мы начинаем проверять полностью случай и понимаем, что вот зачем-то человек дверь открыл просто. Хотя если бы он этого не сделал, вряд ли бы что-то негативное бы с ним случилось. Я не думаю, что военкомат и полиции тратили бы время, выжидая его где-то на улице. Поэтому в этом плане этот механизм работает. Я немножко вопрос потерял сейчас.
П. РЫЖОВА: К чему готовиться осенью?
А. КЛЫГА: Если даже усилятся эти вербовки, которые мы сейчас фиксируем, в любом случае с помощью таких базовых довольно советов, которые предупредительные, можно, мне кажется, улучшить свое положение. Самое важное, что, наверное, в нашей практике, это очень важно иметь всегда группу поддержки, которая за тебя быстро впишется. Вот это самое важное. Все положительные случаи, в которых мы там потом пишем «нам удалось отбить срочника, которого попытались надавить на контракт», это всегда группа поддержки. И я очень часто повторяю, что если человек полностью один, у него даже нет, не знаю, друзей, родственников, очень тяжело противостоять тому, что с тобой делает государство.
Потому что понятно, что вы не отправите адвоката. У нас нет адвокатов в каждом регионе. Еще и оплачивать работу адвокатов надо. Чаще всего спасают своих сыновей или братьев, или мужей женщины, которые готовы сорваться, например, поехать в другой регион. И вот очень много таких было матерей. Если ты им объясняешь, что вот нужно в первые 48 часов действовать, то, да, там появляются положительные результаты. А если никакой активности…
И, к сожалению, я встречал уже случаи, и по делам, где мы работали, где семья буквально иногда встает против человека, прямо говорит: «Да пусть идет воюет. Зато деньги заработает». Это пример, во-первых, того, как война, конечно, уничтожает семьи, где люди считают: «Зато он сейчас заработает большие деньги, наше финансовое состояние улучшится». Но это в том числе и страшно потому, что ты понимаешь, окей, у нас нет адвокатов, а ему даже своя семья не готова помогать. И, конечно, ситуация ухудшается.
Поэтому, говоря про осень, у нас есть хорошая инструкция, мы ее после ситуации в Пензенской области написали. Опять же, отсылаю к каталогу ДСО, там очень много полезных шаблонов и советов. Но, наверное, основные – это сделать доверенность, сделать папку безопасности со всеми документами, дать доступ к Госуслугам своим доверенным лицам, родственникам, потому что с помощью, опять же, авторизации в Госуслугах можно очень много жалоб электронно подавать, и иметь именно группу поддержки, в которой вы уверены и которую, я думаю, каждый сам оценивает по-своему, который понимает, что никакие деньги заработать человек там не сможет, а скорее всего, погибнет, которая будет прямо отбивать этого человека. Тогда шансы на успех значительно вырастают. И, скорее всего, с таким человеком ничего не будет.
П. РЫЖОВА: Расскажите о случаях. Вот есть категории, например, которые по закону вообще не подлежат призыву, а их забирают.
А. КЛЫГА: Ну да, конечно. В первую очередь несовершеннолетние. С ними вообще ничего не должно быть, ни с призывом на срочную службу, ни с призывом по мобилизации, ни с какими контрактами. Но вот на прошлой неделе мы видели – мы сейчас с этим делом работаем – с парнем 17 лет, которого в колледже попытались принудительно на контракт подписать.
П. РЫЖОВА: А как это произошло?
А. КЛЫГА: Он пришел отчисляться. Выгнали попечителя. Он подписал документы. И потом прошло время с марта по июль, ему исполнилось 18 лет 7 июля, и ему сказали: «А ты тогда контракт подписал. Надо было смотреть, что подписываешь. Твоя вина. Уже взрослый».
Но несколько моментов тут есть важных. Подписание контракта – это не то, что вы там подмахнули какую-то расписку на 10-20 тысяч рублей долга, вот теперь вы должны, эту расписку человек может в суд принести. Это не та ситуация. Это процедура. И процедура включает в себя подачу заявления, подачу автобиографии, подачу сведений о себе, об образовании, о трудовой деятельности, сведения о семье, например. Это все должны рассмотреть. Должны рассмотреть, подходит ли человек по критериям. Если, например, ему 17 лет, его должны сразу же развернуть. Это прямо написано в указе президента еще 1999 года о прохождении военной службы.
При этом нам рассказывают, что вот он тогда что-то подписал, ему исполнилось 7 июля 18 лет, и всё, все процедуры были выполнены за один день. Теперь предписание ему дали об отправке в войсковую часть. Как говорится, можно убеждать в этом кого угодно, но точно не правозащитников, которые работают в этой сфере. Поэтому обжаловали это пока что. Смотрим, будет ли там положительный результат. Мне кажется, очень много нарушений. Но вот видим такие попытки. Из колледжа пришла такая облава, по сути, такое принуждение. Даже обман, если быть точным.
Дальше. Что мы еще видим? Понятно, людей, которые частично недееспособные, тоже никуда отправлять нельзя. Но и такие случаи у нас есть, где на войне оказываются люди, по которым было ранее решение, например, судом принято о том, что у них назначен попечитель и они не могут в полной мере совершать вообще какие-то сделки. А тут они там подписали сами контракт. Тоже, к сожалению, это встречаем. Тоже пытаемся это обжаловать. Ну вот тоже пока что все это в процессе. Посмотрим, удастся ли добиться положительного результата.
Есть список социально значимых заболеваний, который Генштаб еще утверждал. Там ВИЧ, например, гепатит B, C. Там довольно много заболеваний уточняют каждые полгода, с которыми нельзя подписать контракт и с которыми человека должны в целом увольнять по состоянию здоровья. Но я знаю много дел, где юристы бьются и адвокаты, когда такие военно-врачебные комиссии не проводят и когда просто, например, бездействуют специально командиры, войсковые части. И человеку, у которого может быть спокойно диагностирован ВИЧ, если он уже находится в зоне боевых действий, крайне сложно ему уволиться.
Вот если он подписал контракт, его никуда не отправили, и в этот момент начинается огласка, паника, там приезжают родственники, кричат, закидывают бумажками, что «вы что отправляете человека, у которого ВИЧ?», здесь все могут откатить эти процессы. И я такие случаи тоже видел. Но вот с момента как будто вот этого переломного, когда человека уже туда отправляют, очень сложно. И уже мало кто хочет что-то делать.
Поэтому такие тоже вещи есть. Людей отправлять формально нельзя, но такие случаи в практике появляются.
П. РЫЖОВА: Обсудим новость, которая на этой неделе, наверное, наделала очень много шума, про обязательное медосвидетельствование для военнослужащих.
А. КЛЫГА: Она уже две недели, да, наделала много шуму. Издание «Верстка» зачем-то это написало просто неправильно. Это все перепечатывается сейчас до сих пор в любом виде контента на Ютубе, в телеграм-каналах, подается, как «вот смотрите, вот смотрите, осенью сейчас нам точно всем конец, потому что якобы там отменили какое-то медосвидетельствование для…» И там дальше идут вот эти расплывчатые формулировки: «при поступлении», «для мобилизованных», «для тех, кто не мобилизован». Но при этом надо просто открыть закон и посмотреть.
Власти ничего не отменили. Власти в федеральный закон №53 внесут положение о том, как будет проводиться медосвидетельствование для военнослужащих, которые находятся на военной службе по контракту. И суть в том, что раньше в федеральном законе таких норм не было. То есть у вас есть основной закон, регулирующий контрактную службу, срочную службу, и там ничего не написано про то, как проводится медосвидетельствование у действующих контрактников. Это всегда была проблема в контексте того, когда ты пытаешься добиваться военно-врачебной комиссии для них, потому что прямых положений норм закона, на которые можно сослаться, нет. Есть нормы подзаконных актов. Они слабее, и прокуратура не надзирает за соблюдением этих норм.
Есть там какие-то чуть ли не приказы, инструкции для служебного пользования, которые пытались найти юристы и пересылали их в телеграм-каналах, мол, вот я достал это через такой-то суд, смотрите, здесь такое разъяснение. Но инструкции все эти замечательные, просто их могут не применять. Еще задать вопрос: откуда у вас инструкция для служебного пользования, где вы ее достали?
Поэтому очень хорошо, что в законе появятся наконец-то эти положения. И вот это то, что называется «искусство заголовка». То есть кликбейтный заголовок, страх с мобилизацией, все это перепечатали. Даже задержанный сегодня, я посмотрел, этот Илья Ремесло в своем платном канале тоже это все интерпретировал, и интерпретировал некорректно. Очень жалко тех подписчиков, что платят ему еще за эти разъяснения деньги.
И в том числе те юристы, которые на Ютубе любят, знаете, вставить слово «мобилизация» и начинать на 40 минут запугивать людей, вот тоже взяли эту инициативу, пересказали ее некорректно.
Если хотите корректного пересказа, посмотрите у «Школы призывника» сразу. У правозащитного проекта было правильное разъяснение в этот день. И я в своем канале на них сослался в этот день. Вот и все. Новость, по сути, на один час обсуждения, а ее вот сделали такой. И она останется у многих в голове, к сожалению. И, как мне кажется, ничего хорошего для здоровья прежде всего не сделает, потому что много людей и так в тревоге, а тут они будут еще из-за неправильно интерпретированной новости думать про все это еще больше.
П. РЫЖОВА: Вопрос из чата: «Как на данный момент возможна реализация плана подачи на альтернативную гражданскую службу в случае, если я получу повестку на сверку документов или по мобилизации, в связи с законом об отправке на фронт без возможности обжаловать решение? Что делать в этом случае?»
А. КЛЫГА: Я не уловил, для альтернативной службы по мобилизации или альтернативная служба по срочному призыву.
П. РЫЖОВА: По мобилизации.
А. КЛЫГА: По мобилизации, да? Здесь важно понимать, что именно реальной альтернативной службы у нас не проводят в период войны и в период ведения боевых действий. То есть мы, конечно, знаем про то дело Павла Мушуманского, которое рассмотрел Верховный суд в 2023 году и сказал, что да, возможна альтернативная военная служба при мобилизации. Но там просто еще у Павла Мушуманского юристы отличные были, они этого добились. Я вот, кстати, не следил, действительно отправили ли его на какое-то исполнение альтернативных обязанностей, потому что это был человек мобилизованный и его никуда не хотели отпускать. Вот у меня тут данных нет.
Но как мы консультируем в этой части? Мы, понимая, что реальной альтернативной службы нет… А наша задача какая? Не допустить, чтобы человек оказался на войне, по сути, в статусе военнослужащего. Вы всегда вправе отправить такое заявление. Приходит вам повестка на уточнение данных: приходите за чем-то. Или на военные сборы приходите. Если вы смотрите, что у вас нет никаких освобождений от военных сборов… А их, кстати, очень много. Статья 55 Федерального закона №53, там можете посмотреть или в нашей инструкции, опять же, в ДСО. У нас есть инструкция «Запасников зовут на военные сборы», там тоже все это перечислено, очень понятно написано.
Если освобождений нет, то мы всегда рекомендуем взять шаблон (он у нас тоже в той же инструкции есть) о подаче на исполнение альтернативных, как мы это называем, гражданских обязанностей. И многие задают нам вопрос: «А зачем вообще подаваться-то? Это же бессмысленно». А затем, что Конституция позволяет нам менять военную службу на альтернативную не только для срочников. Вы можете это затребовать, даже если вас заставляют, не знаю, водить трамвай, который весь залеплен рекламой Министерства обороны. Почему? Потому что вашим убеждениям противоречит вообще все, что связано с милитаризацией. Но это я, конечно, такой абстрактный больше пример даю, но в подтверждение того, что можно использовать и в том числе лицам, которые находятся в запасе.
И подаете это заявление. Вам могут ответить разные вещи, что «приняли к сведению», что «у нас не предусмотрена альтернативная служба», что «вы, негодяй, все нарушаете», «все равно приходите». Окей. Это заявление важно тем, что вы информируете военкомат о том, что военные сборы проходить не будете. Если будет повестка по мобилизации, все равно вы по ней не придете.
Все, что сможет сделать военкомат в нынешних условиях, это оштрафовать вас за неявку по повестке. Ну и здесь выбор у человека. Мы обычно две вещи говорим. Вы можете это проигнорировать или уважительную причину придумать, чтобы минимизировать риск штрафа, или взять с собой какое-нибудь доверенное лицо обязательно и сходить в военкомат со всеми мерами безопасности, с папкой документов, с человеком, сказать, что ранее было подано заявление, я проходить военные сборы, например, не буду.
Некоторые, кто ходили, даже удавалось снимать ограничения, многих при этом не штрафовали. Вот из тех пока минусов, которые мы видели, это вот эти ограничения. Некоторым вводят. Но они в реальности не работают, поэтому для запасников я пока не вижу такого серьезного повода, наверное, активно переживать и активно как раз-таки ходить в военкоматы. То есть можно просто отправлять это заявление.
Окей, называют вас там негодяем в ответ. Напишите еще раз жалобу, подайте еще раз заявление. Все эти шаблоны у нас в инструкции есть. Вы можете их использовать.
П. РЫЖОВА: Следующий вопрос: «Подскажите, пожалуйста, есть ли случаи призыва людей с ПМЖ иной страны, которые не прописаны в РФ, но фактически живут в ней?»
А. КЛЫГА: Ну да, есть огромное число иностранных граждан, которые… У нас возможность поступления на контракт предусмотрена для всех иностранных граждан. Тут надо понимать, что от них тоже не требуют там какой-то сложной процедуры. Да, формально процедура есть, как я сейчас перечислял, с этим 17-летним парнем. Но много мы видели случаев, когда человек просто там якобы подпись поставил, да даже подпись он там не ставил на самом деле, и уже он находится на фронте. Граждане Колумбии у нас были, из Шри-Ланки много было, из Индии много было, из Вьетнама, из Таиланда очень много.
Я писал правозащитникам из Колумбии про эту ситуацию и из Перу. И там, на самом деле, все очень-очень в курсе этой ситуации. Из Перу, например, мне писали юристы, что они там дошли до правительства с этой уже темой. И в Перу сейчас происходит изменение правительства. Они говорят, ждут просто нового офиса, чтобы пойти, потому что это какой-то беспредел. Там, в том числе, люди выходят на протесты, а чаще всего родственники, у которых вот так люди уехали якобы на работу в России.
Вот у нас был один колумбиец. Его там как-то пригласили работать парикмахером. Он думал, что он подписывает трудовой договор. И в итоге он оказался на фронте, исчез. И мы получили подтверждение неделю назад, что он погиб. И к нам прямо его сестра обращалась, я с ней общался по Зуму. Ну вот что мы могли сделать, то сделали. Но очень поздно уже включились, и найти человека не смогли. Поэтому да.
То есть французов, немцев, американцев мы не видели в этих списках, вот граждан, которые поступают. Но если у вас ПМЖ другой страны, вполне можете попасть под облаву или под обман. То есть рекрутеры, которые якобы предложат какую-то работу, даже не связанную ни с войной, ни с армией, могут обмануть. И да, к сожалению, люди, у которых еще есть проблемы с языком русским, они могут на это повестись. Так что таких случаев очень много. И про это даже очень много журналистских расследований сделано.
П. РЫЖОВА: Спасибо за ответ. А я напоминаю нашим слушателям: задавайте вопросы и подписывайтесь на наш канал. Обсудим следующую новость. «Алабуга» объявила о возможности пройти срочную службу в качестве оператора или сборщика БПЛА. Так можно вообще?
А. КЛЫГА: «Алабуга» – это что-то с чем-то, на самом деле. Во-первых, это не университет и не образовательная организация. «Алабуга», я очень внимательно слежу за тем, что они делают, это особая экономическая зона. То есть там есть предприятия. И от этих предприятий, буквально даже коммерческих организаций исходят вот эти все потрясающие идеи о прохождении срочной службы, как там сборка дронов и так далее.
Тут тоже важно понимать. Если просто открыть ФЗ №53, у нас там написано, где проходят военнослужащие срочную службу, в каких войсках, в каких войсковых частях и так далее. Проходить даже по закону срочную службу при особых экономических зонах, тем более собирать дроны, невозможно. Поэтому тут уже сразу возникает вопрос, что вы там что-то придумали не то или вы пытаетесь выдать одну ситуацию под срочную службу. У нас пока практики не было оттуда (ну и слава богу), что это очередное предложение подписать обычный военный контракт. И дальше вам говорят: «Теперь ты будешь проходить эту военную службу как сборщик дронов, при этом срочку проходить тебе не придется».
Это вот, наверное, то единственное правильное утверждение, которое есть в этой цепочке лжи. Потому что если человек реально до срочки поступает на контракт, его там при прохождении контрактной службы от одного года (по-моему, от одного) освобождают от прохождения срочной службы в будущем. Но это, конечно, не вариант для многих. Поэтому не слушайте «Алабугу», не ездите туда, не подписывайте никакие с ними документы. Даже какие-то высокие деньги, которые они предлагают, того не стоят.
Все правовые режимы, которые они предлагают, они очень-очень… Они там всегда мешают все в одну кучу, и приходится каждый раз, когда ты видишь их красивую афишу, разбираться. То есть ты смотришь, что они предлагают, потом идешь в закон и смотришь. А, это бонусы и льготы для военнослужащих. Значит, вы предлагаете подписать обычный контракт. Ну, спасибо, не надо. Но потом они что-то новое придумывают. И даже когда на это обращают внимание, наши друзья из «Грозы» (правозащитный проект, помогающий студентам), они там это что-то удаляют. Я помню, мне писали, мол, Артем, посмотри. Я еще ссылку не успел открыть, они уже удалили эту какую-то очередную свою гениальную идею.
Поэтому «Алабуга» – это такой обычный инструмент, просто пропиаренный, для такого же набора молодых ребят на военные контракты, которые такие же бессрочные. И не связывайтесь с ними, что бы они там нового дальше ни придумали.
П. РЫЖОВА: А к вам приходят жалобы из «Алабуги»?
А. КЛЫГА: Прям жалобы не вспомню сейчас за последние полгода, что прям кто-то, кто с ними связался. Все же это единственный такой субъект. И были бы у них, может, филиалы в каждом регионе, нам бы больше писали. У меня есть ощущение, что насильно как будто туда не затаскивают, а те, кто туда приходят, они знают, они уже иногда либо введены в заблуждение, либо у них идейные какие-то соображения. Поэтому мы не получали много жалоб оттуда. Ну и опять же, благодаря довольно широкому освещению того, что там делают, я думаю, те, кто даже и раздумывали об этом как о некой возможности, быстро передумали и не хотят связываться. Хочу в это верить, по крайней мере.
П. РЫЖОВА: Теперь я хочу обратиться к нашим слушателям. Делать независимое медиа сложно, а поддержать независимое медиа просто. Перейдя по ссылке в описании, вы можете оформить подписку в два клика. Даже самая небольшая сумма – серьезный вклад в работу независимых медиа. Спасибо.
Сейчас в стране топливный кризис. Дроны бьют по НПЗ, четверть заводов стоит, в регионах очереди за бензином. И на эти же заводы набирают резервистов, чтобы охранять. Кто на это идет?
А. КЛЫГА: Мобилизационный резерв – это то, что придумали еще в 2015 году. И в октябре это совершенствовали. Там отдельный был пакет законопроектов. Много тогда, в октябре 2025 года, мы про это говорили. Нахождение в мобилизационном резерве, по сути, за деньги. Такой статус, что-то между военнослужащим и обычным гражданским лицом, но при этом тебе Минобороны все равно платит определенную компенсацию. И как будто этот контракт можно расторгнуть. То есть это немножечко иной контракт, в отличие от военнослужащего.
Но какие риски? Риски, что действительно первые два-три месяца можно быть в этом резерве со всеми там правами, которые есть именно у резервиста, но случится там какая-то потребность, опять же, от произвола никто не застрахован, и человека поставят либо перед фактом, либо он сам что-то подпишет, опять же, не разобравшись, военный контракт и станет уже военнослужащим. Вот такое мы видели. Я в октябре про это говорил, причем сразу же и уверенно. И уже в марте или апреле были случаи, которые в ДСО отправляли и нашим партнерам, что вот таких резервистов переделывали в контрактников, из разряда «а что можно с этим сделать?». Мало что уже на этом этапе можно, к сожалению.
Поэтому такой вот резерв – это, если угодно, квази-состояние, в котором государство привлекает людей как бы под безопасную военную службу, вот это вот уже распиаренное выражение «не в штурм», якобы под охрану просто, еще и деньги будете зарабатывать, предлагает там льготы определенные. Я допускаю, что где-то, опять же, есть люди, которые действительно охраняют все эти АЭС, электростанции, улицы на оккупированных территориях, НПЗ в том числе охраняют на территории России. Да, почему бы нет? Там же все эти видео мы видим, когда из орудий против дронов стреляют. Это в том числе, скорее всего, либо кадровые военнослужащие, либо те же резервисты.
Но их шансы на какое-то там правовое государство, так скажем, в той мере, в которой это вообще возможно говорить про Россию… Они к нам обращаются. Некоторые люди туда поступают, потому что «денег заработать и будем охранять там электростанции». Опять же, если это идейное соображение, то это не клиенты ДСО, то есть не те, кто хотят отказаться от военной службы.
П. РЫЖОВА: Да, мы с вами сегодня уже упоминали, что Высшая школа экономики объявила о бесплатном обучении для служащих войск беспилотных систем и отряда «БАРС Москва». То есть привлекают людей, которые не поступили в университеты, им, возможно, не хватило баллов, и обещают после этого…
А. КЛЫГА: Вот этот резерв, да. То есть как они это формулируют, поступление в эти отряды «БАРС», борьба с дронами, то есть это как будто резерв. То есть я как юрист тут могу сказать, что, ну да, выглядит как набор в мобилизационный резерв, откуда теоретически можно потом уйти. Но опять же, играть вот в эти вещи, а что будет там в этих условиях, что будет в этих, я не хочу.
У нас все время есть вот такая точная граница, что пока человек в статусе гражданского, помочь ему еще можно. И вот те предупредительные вещи, все эти инструкции, которые мы пишем, они, по сути, предупредительные. То есть вот сделайте вот это – и шансы, что вы попадете под облаву, произвол, будут меньше. Не 0%, но меньше. А если человек сам себя подвергает опасности или там даже, окей, его обманули, он вступил в этот мобилизационный резерв, уходите, расторгайте тогда этот контракт. Его можно расторгнуть, если вы в резерве. Прекращайте отношения с Минобороны, уходите вот в этот статус гражданского лица, чтобы не попасть под что-то очень плохое.
Поэтому если так вас Вышка, например, обманет… А Вышка уже не первый раз там обманывает. И студентов, которых на беспилотные войска должны были поступать, тоже обманывают.
Поэтому вот все, что, наверное, можно сказать… Это сейчас будет очень актуально в связи с атаками на те же НПЗ. Набор резервистов в каждом регионе активно пиарят, что вот поступайте в резерв, очень безопасно. Тут моя позиция одна. Не надо туда идти, просто потому что шансы на то, что вы там один год прослужите, потом вам скажут: «Ну все, хочешь – продлевай контракт, не хочешь – уходи», он очень мал. Скорее всего, просто от потребностей кадровых именно на фронте те же резервисты легко могут стать военнослужащими.
П. РЫЖОВА: С вами часто обсуждают, куда уехать призывникам. Обсуждают ЕС. Вы говорите, убежище там не ищите. А вот, например, в США.
А. КЛЫГА: В США интересное дело. Я про него писал. В том числе, опять же, мы довольно много участвуем в делах. Больше я участвую как российский юрист, который пишет именно правовые заключения или пишет разъяснения. Там иногда суд это просит, иногда не просит, мы все равно пишем, относительно того, что происходит в России, как меняется законодательство о военной службе, какие практики появляются, что там поменялось с 2022 года.
И для одного из дел в США мы осенью писали вот такой документ, и 7 июля вынесли решение по делу российского призывника. Ему там, насколько помню, 23 или 25 лет. Он просто уехал, потому что получал повестки. У него есть риск поступления на срочную военную службу. Ну и дальше цепочку рисков мы понимаем, как он может стать военнослужащим контрактником.
И если в Европейском союзе в индивидуальных делах, опять же, можно иногда добиться справедливости… Я говорю, не надо ехать в ЕС, потому что массово ее сложно добиться. Тут если подключить юристов, опять же, если мы там в деле поучаствуем, времени нам всем хватит, ресурсов нам хватит, что еще важнее, то да. Вот как в Норвегии нам удалось выиграть в суде. И там заставят заново рассмотреть дело вот такого же призывника на убежище. Хотя, казалось, уже все, там миграционное ведомство практику себе выработало и всем отказывает постоянно. Но это все равно исключение из правила.
В США при этом сделали стандарт еще выше. То есть в миграционных делах в ЕС есть своя практика суда Европейского союза именно по призывникам. То есть что нужно проанализировать? По сути, нужно две вещи в ЕС проанализировать: что армия, куда человек может попасть, совершает преступления против человечества, совершает международные преступления, и второе – наказание за отказ от военной службы непропорционален.
Вот с наказанием в российской армии некоторые суды спорят. Некоторые считают, что срок там за дезертирство еще в целом ОК. А кто-то ошибочно толкует у нас вот эту статью просто для уклонистов, 328-ю, которая там до 2 лет лишения свободы, и говорит: «Ну нет, не непропорционально». Но по пункту первому про совершение военных преступлений в целом все сходятся. Там много отчетов комиссии ООН по расследованию военных преступлений в Украине, много материалов спецдокладчика. Тут как бы все понятно. Поэтому доказать реальный риск для призывника в Евросоюзе проще. Вот просто это правовая база.
В США все по-другому. Там плевать все хотели на практику Европейского союза. У них своя практика есть. Они там сослались вот в этом решении… Я сразу скажу, парню отказали. Причем ему сначала было одобрено убежище иммиграционным судьей, а потом совет по иммиграционным делам ему это все отказал, отправил на новое рассмотрение и написал, что нужна именно связь между одним из защищаемых оснований по Конвенции о беженцах, то есть именно связь там, например, по расе, по национальности, по гражданству, по конкретной социальной группе или политическим взглядам, и между преследованием. И, собственно, просто факта того, что, например, российская армия совершает военные преступления, недостаточно.
Они сослались там на старый свой прецедент, например, человека, который, я читал это дело, из Панамы бежал в США. В Панаме были созданы группировки именно наемников, которые не относятся к государству. Они там вели какую-то деятельность против государства, в том числе занимались вооруженной борьбой. Вот он оттуда бежал. И там к нему применили довольно-таки, я бы сказал, не самый высокий стандарт по доказыванию этого риска и ему предоставили убежище. И поэтому юристы шли просто с позиции, что вот там совершаются в том числе военные преступления, там осуждается ситуация, которая происходит, ну и вот, пожалуйста, дайте убежище на этом основании.
Соответственно, ну вот не согласился совет. То есть это не означает, что прямо закрыта дорога, что ли, для призывников. Но с учетом того, что сейчас есть проблемы на той же мексиканской границе, по сути, там закрыли вот этот коридор для тех, кто проходит ее, сидит в detention и затем запрашивает убежище, США рассматривается нами как еще одно государство, которое не очень ждет у себя тех, кто бежит от российской армии.
И это дело станет прецедентным. И будут на него теперь все ссылаться вот именно в контексте того, что доказывать нужно не только что российская армия плохая и не только что призыв человеку грозит, а что еще он, например, выражал конкретные политические взгляды (например, в том числе отказ от военной службы тоже считается как политическая позиция), и из-за этого выражения ему вот грозит отдельный риск. Это в целом доказываемо, но, конечно, сложнее, чем тот же стандарт, который есть в Европейском союзе, например.
П. РЫЖОВА: А вот ЕС хочет запретить туристические визы участникам войны. Но при этом, как я понимаю, туда не входят дезертиры.
А. КЛЫГА: Ну да. Эта инициатива там переехала на осень. Насколько я помню, они не договорились до сих пор. Это странная инициатива. Опять же, я понимаю вот эти все розовые очки тех же еврочиновников, которые говорят: «Ой, да, мы вот хотим всех поразить участников войны. Мы хотим сделать благое дело. Да, вот там есть участники войны, они, понятно, совершают военные преступления, они там убивают украинцев каждый день. Давайте им запретим въезд».
Потом они вспоминают, что не все же такие, нельзя же всех обобщать, нужно сделать исключение. Они там написали в своем пресс-релизе «дезертиры, диссиденты». Но я читаю это и понимаю: «Замечательно! Механизм какой? Как вы будете это все доказывать?» Справку какую-то получать из военкомата надо будет о том, что человек дезертир, диссидент, или, не знаю, справку о судимости, например, что он преследуется по статье 337 или 338 даже?
Но а что с теми, кто не преследуется? У нас есть дезертиры, которые уезжают в Армению, три года у них нет уголовного дела, потому что забыли, документы потерялись, как-то в системе не отразились. Справка приходит, а в справке ничего нет. Это тоже такой вот отдельный вопрос.
На мой взгляд, никакого нормального исключения тут не сделают. То есть наивно полагать, что «ой, вот мы будем отдельно смотреть на тех дезертиров, которые уехали и хотят въехать в Евросоюз», что уже стало гораздо сложнее с 12 июня из-за нового пакта о миграции. Поэтому я полагаю, я писал про это, что это, по сути, все равно поражение в правах всех подряд. И из-за этого мы часто не рекомендуем Евросоюз как место для получения убежища.
Мы так делали в 2023-м, в 2024-м, когда были реальные шансы создать гуманитарные программы для этих людей. Но Европа выбрала не ослаблять армию Путина и вот всех этих людей оставлять буквально в странах, где им просто не чинят препятствия. Вот Армения не чинит никаких препятствий, ну и слава богу. Черногория не чинит, отлично. Аргентина, Бразилия, Сербия. Чем дальше страна от линии фронта, тем спокойнее. Поэтому совет уехать куда-то туда мне кажется гораздо лучше с точки зрения хотя бы даже экономии тех денег, которые есть, чтобы не тратить их на иммиграционных юристов в европейских странах.
П. РЫЖОВА: Вы входите в независимое объединение «Чужие».
А. КЛЫГА: Да.
П. РЫЖОВА: Расскажите об этом.
А. КЛЫГА: Ну да, стоит, наверное, пояснить, что это идея Михаила Беньяша, моего коллеги, создать такую группу юристов, которая именно не как правозащитная группа, а больше юристы со своей практикой, которые занимаются коммерческой прежде всего практикой в разных делах. Здесь абсолютно могут быть разные сферы на территории не России, а разных стран. К нам присоединились ребята и из Норвегии, и из Нидерландов. Идея в том, чтобы помогать в той сфере, где мы можем предложить какой-то в том числе креативный даже подход.
То есть понятно, что монополизация юридической помощи в Европе гораздо сильнее, чем в России. И ты здесь не сходишь со своим… Даже я со своим немецким языком, который я считаю в целом неплохим. Но юридический немецкий даже если бы у меня был хороший, у меня нет статуса, мне нужно тут учиться. И это отдельный вопрос.
Можно, по крайней мере, подсказать просто из опыта некоторые вещи человеку, который там встречается с бездействием миграционных органов, у которого, например, запрашивают какие-то ненужные документы, хотя ты можешь открыть закон, почитать конкретный перечень, когда там нарушаются сроки. В каких-то вещах можно написать простую жалобу или даже простой иск, с которым человек сам справится еще лучше, если он там даже языком владеет. То есть не где ты представляешь человека, а вот где ты просто можешь проконсультировать и помочь.
Это начал все делать Михаил Беньяш в Литве. У него неплохо получается, на мой взгляд. Он, в том числе, в своем деле выиграл и выиграл в деле других своих клиентов, которых тоже хотели лишить ВНЖ. У нас есть специалисты, кто проходили процедуру, кто помогал в том числе в миграционных делах в разных странах.
Понятно, что все дела взять не получится, нужно будет смотреть, где мы реально можем помочь. Но я с радостью захотел присоединиться, потому что встречался уже с ситуациями, когда адвокаты в Германии, которых ты, в том числе, нанимаешь, которым платят НКО довольно большие деньги, 200-300 евро, например, за консультацию, предоставляют информацию, которую можно найти спокойно на сайте разных НКОшек или того же ООН, или Агентства Европейского союза по убежищу, очень поверхностно, без знания практики. Ну и ты потом сидишь и думаешь, а зачем потратил эти деньги.
Я реально приезжал, и нам в университете всегда рассказывали про немецкую юриспруденцию и про немецких юристов, адвокатов с очень большим пиететом. Мне кажется, в этом плане российские юристы, особенно те, кто находились под каким-то давлением, опять же не хочется пафосно говорить, но, по крайней мере, гораздо больше творческого подхода могут иногда предоставить и больше идей. Я такое среди российских коллег больше видел, в Германии пока не встречал. Хороших юристов встречал, но, опять же, пришлось их поискать и ошибиться раз 10-15. Ошибиться иногда так, что ты думаешь: как этот человек статуса вообще не лишен?
Вот поэтому мне очень отозвалось, что Михаил написал. Я присоединился. Попробую помочь в тех компетенциях, где я смогу это сделать. Понятно, в налоговое право я не полезу никогда, в сферы, где я не работал. Там, где хотя бы был опыт, попробую.
П. РЫЖОВА: И последний вопрос из чата, мы уже частично на него отвечали: «Добрый день, Артем. Кроме Армении и Черногории, какие еще варианты стран, чтобы сбежать от мобилизации?» Мы с вами говорили Аргентина, правильно?
А. КЛЫГА: Это я больше говорил про военнослужащих. То есть если вы военнослужащий и вас обвиняют, понятно, по 337-й, там перечень, конечно, уже. То есть не надо ехать в Казахстан, не надо ехать в Грузию, не надо ехать в Беларусь и оставаться там. Собственно, опять же, в Сербию можно, но тоже там могут быть проблемы с получением ВНЖ. Уж если так широко, мне кажется, вот те страны, которые назвал, плюс Латинская Америка в контексте, опять же, стран, которые не сотрудничают с Владимиром Путиным.
Вот я назвал Бразилию. У меня есть ощущение, что нужно перепроверить, потому что Бразилия там во всякие разные союзы входит. У нас были люди, которые там запрашивали убежище. Там никого не выдавали, не депортировали и не похищали. Просто для дополнительной проверки стоит, мне кажется, посмотреть, вообще что там происходит. Опять же, с точки зрения политических каких-то связей.
А так, Латинская Америка, мне кажется, большая часть стран там, по крайней мере. Надо смотреть, где проще легализоваться. Может, где-то там придется очень много времени потратить для получения ВНЖ. Тут лучше к специалистам отдельно обратиться и посмотреть. Но больше стран именно для бывших военнослужащих нет.
А если вы просто хотите уехать от мобилизации, я думаю, в этом был вопрос, и у вас нет уголовного дела в России (тут тоже эту разницу надо понимать), для той же Сербии вы будете человек без каких-то записей, и вам там ВНЖ спокойно смогут выдать. И в Турцию вы можете уехать. Вот такой практики, что из-за мобилизации какая-то страна кого-то там выдавала, просто потому что в стране проходят мобилизация, у нас не было. Поэтому в этом плане дорога открыта. Тот же Казахстан, если у вас нет уголовного дела, он безопасен. Если есть – это другой разговор.
Та же Беларусь, если у вас нет уголовного дела именно и вы уехали от мобилизации. Ну не было у нас случаев, когда белорусская полиция или белорусская военная полиция человека в Россию отправляла, потому что он запасник, он должен в военкомат явиться. Нет. Это все связано именно с уголовными делами. То есть тут надо вот эту разницу очень хорошо понимать.
И, как мне кажется, если вы сделаете загранпаспорт, это, наверное, самый важный совет, он вам сразу открывает очень много направлений, куда вы можете уехать и потратить там меньше денег на случай, если что-то там в России начнется.
П. РЫЖОВА: Я сказала, что это последний вопрос, но я обманула, потому что в чате просят очень еще один вопрос задать: «Как законодательно объясняется работодателем необходимость отправки свободных людей, с которыми у работодателя заключен трудовой договор, в войска?»
А. КЛЫГА: Свободных людей? Я не совсем понял, что это. Если законодательное какое-то нужно объяснение, его нет. Опять же, мы знаем, что в корпорациях больших сейчас ведется очень серьезный воинский учет. Там предлагаются якобы вещи с бронированием. Очень много таких идей. Но если законодательно отвечать, то нет никаких положений, что работодатель должен кого-то отправлять на войну. Надо понимать, что это все произвольные какие-то идеи, практики, может, там какие-то неформальные установки.
Вот помните, в Рязанской области было постановление или указ губернатора о том, что нужно организациям искать какой-то процент сотрудников и отправлять их там… Не на войну там было написано, а в военкоматы, по-моему. И как-то мы тогда его так обсудили, конечно, сказали, что он незаконный, но это был первый случай, когда публично нормативную какую-то базу под это придумали. Но больше такого мы не видели. Мы знаем, что есть неформальные практики.
Если на вас давит работодатель, если вы по трудовому договору работаете, помните, что вы очень серьезно защищены. У нас трудовое право в России, несмотря на все вот эти перемены, невероятно до сих пор, как мне кажется, защищает работника. Но есть такая еще юридическая поговорка: если я работаю по трудовому праву, у меня 100% побед. Почему? Потому что я работников представляю. Даже когда, помните, митинги были за Навального, а потом людей увольняли из московского метрополитена, они шли в суды и выигрывали, потому что трудовое право.
И в этом плане, если у вас трудовой договор, вы хорошо им защищены. Если вас там куда-то требуют встать на учет, если требуют какие-то документы, помните, что это ваши взаимоотношения с военкоматом. И работодателю можно спокойно сказать: «Я их сам решу. Если военкомат хочет мне задать вопрос и хочет меня штрафовать, он всегда может это сделать». Работодатель здесь вообще не важен. Если работодатель вам предлагает куда-то там вообще отправиться, вы можете вообще это не обсуждать.
Помните: вы с работодателем связаны вашей трудовой функцией. Иные вещи – война, мобилизация, воинский учет, мобилизационное предписание сходить вклеить – это все военкомат вам может предложить, вы можете сказать нет. Или принять, например, риск: «Оштрафуйте меня на 30 тысяч за то, что я к вам не явился. Хорошо, я это приму». У нас был человек, которого так заставляли в большой корпорации встать на учет. Я ему сказал: «Скажи нет. Что они тебе сделают?» И на него там так давили, а потом, когда он сказал три раза нет, с него слезли, и он сказал: «Да, я все понимаю про штраф. Хорошо, спасибо». Ну и все, три недели, никаких вопросов нет, работает. Так что про эту защиту мне кажется важно помнить.
Если у вас гражданско-правовой договор, вот это ГПХ что называется, то тут вообще никаких над вами нет обязанностей у работодателя вести воинский учет. Вы спокойный наемный сотрудник, какую-то услугу оказываете. Опять же, ваши вопросы с военкоматом сепарированы от этого условного квази-работодателя.
П. РЫЖОВА: Артем, спасибо большое за ответ и спасибо большое за эфир.
А. КЛЫГА: Спасибо.
П. РЫЖОВА: И вам спасибо, дорогие слушатели. Для тех, кто слушает нас по радио, в приложении эфир «Эха» продолжается. Сразу после выпуска вы услышите новости. Пока.