«Что мы знаем» с Максимом Курниковым: о встрече Пашиняна и Путина, вербовке студентов и партии Яшина
Обратите внимание на это предложение. Он тут бежит впереди паровоза. Обратите внимание: он не чиновник, он не представитель Роскомнадзора, он не представитель ФСБ — формально, по крайней мере. Он представитель компании. И он тут впереди паровоза, предлагает, как людям обрезать связь. Ну что ж, посмотрим, господин Сергей Анохин, доживете ли вы до смены режима и как вы потом заговорите…
Поддержите «Эхо», если вы не в России
Подписаться на канал «Эхо Подкасты»
М. КУРНИКОВ: Всем привет! Это подкаст «Что мы знаем», и в этот раз это действительно подкаст, в том смысле, что это не стрим, это не прямой эфир. Так же, как и в прошлый раз, я в дороге, поэтому не могу выйти в прямой эфир, к сожалению. Но надеюсь, что через пару недель я вернусь в Берлин, и мы с вами встретимся в прямом эфире в обычном формате, и вы сможете, в том числе в чате трансляции, задавать вопросы. Ну а мы опубликуем ссылку для ваших вопросов, поэтому вопросы тоже будут сегодня.
Итак, дорогие друзья, я нахожусь в Ванкувере. Я записываю это в пятницу в 8 утра 3 апреля. Из Ванкувера мы собираемся прилететь в Соединенные Штаты, и надеюсь, что все благополучно там пройдет. Если вы в Соединенных Штатах, особенно если вы в Сиэтле, в Сан-Франциско, в Остине, в Хьюстоне, в Атланте и в Майами, то мы можем с вами встретиться довольно легко.
Надо отметить, что поездка получается довольно интересная и насыщенная. Я встречаюсь, разговариваю, слушаю вас в том числе, дорогие друзья — спасибо большое всем, кто приходит на встречи и благодарит за подкаст. И надо сказать, что какие-то вещи здесь, отсюда, из Канады, выглядят немножко по-другому, немножко в другом контексте.
Например, история с Анатолием Чубайсом и санкции именно против него. Конечно, Канада, в общем, та страна, которая санкции против Чубайса ввела. Я напомню, что Анатолий Чубайс судится с Канадой по этому поводу. И интересно, что здесь, кажется, люди, которые принимают решения о санкциях — они видят ситуацию немножко с другого угла. Они подчеркивают в личных разговорах, что санкции — это же не наказание. «Санкции — это не наказание, — говорят они. — Санкции, которые вводятся против компаний или против конкретных людей — это такой инструмент комплаенса для банкингов: что с этими людьми лучше не иметь дела потому-то, потому-то». Соответственно, если эти люди с этим не согласны, они идут в суд и оспаривают это решение.
Ну, посмотрим в любом случае, как в Канаде ситуация вокруг Анатолия Чубайса решится. Обратим только внимание, что и российский режим тоже против Анатолия Чубайса судится: «Роснано» подает иски, отбирает огромные деньги. В общем, со всех сторон прилетает Анатолию Чубайсу, и мы, конечно, не можем не говорить об этом.
Вообще, когда начинаешь рассказывать, кто такой Анатолий Чубайс, людям, которые не постоянно жили в российском контексте, это довольно интересное упражнение, когда ты пытаешься объективно рассказать то, за что его любят и за что его не любят (в основном не любят), и насколько это справедливо. В общем, это довольно интересная история вокруг него, за которой обязательно надо следить.
Еще одна история, за которой, как мне кажется, надо обязательно следить — это то партийное строительство, которое начал Илья Яшин. Мы пока с ним не встречались ни в эфире, ни вне эфира для того, чтобы это обсудить, но я послушал несколько его интервью и даже сам хотел бы, конечно, взять у него интервью, но так как я в дороге, это пока не получается. Но вообще так уж вышло, что у нас с Екатериной Михайловной есть лекция, которая называется «Эмиграция, которая пришла к власти» — о той эмиграции, которая уехала в конце XIX-го, начале XX-го века, и которая в итоге, по сути, потом в 1917 году к власти пришла. Надо сказать, что там еще была попытка 1905–1907 года, но мы сейчас не будем на этом останавливаться.
Так вот, надо сказать, что та эмиграция конца XIX-го, начала XX-го века — она делала много чего, но мы в лекции останавливаемся на двух вещах. Екатерина Михайловна рассказывает о партийном строительстве, я рассказываю о медийных структурах, которые были очень широкими, очень эффективными, очень большими, эти медийные структуры, у той волны эмиграции. В общем, я думаю, что каждый из вас, например, вспомнит название газет «Искра» или «Работница», например — это все делали люди, которые в начале ХХ века уехали. Но, кроме этого, было много всего — не только левые издавали, но и либералы издавали, и так далее, и так далее. В этом смысле многое перекликается с тем, что сегодня, хотя прямые параллели, конечно, проводить не стоит.
Так вот, если говорить про партийное строительство, то тут вообще большая разница между теми структурами, которые тогда уезжали, и сегодняшним днем. И, кажется, Илья Яшин сейчас пытается заполнить эту лакуну, пытается попробовать в этой нише действовать, и мне это представляется очень интересным. Я не знаю, что из этого получится — может быть, ничего, может быть, что-то дельное, — но попытка интересная.
Насколько я успел в эти годы… Уже годы, да, идут уже годы. Больше года прошло после освобождения Ильи, после того, как его выслали в Германию. Мы с ним встречались несколько раз и на интервью, и вне интервью, и я ездил на одну из конференций, которую Илья вместе со своими коллегами проводил — то есть он не единственный был там участник, там много кого еще было. Я вижу, что, может быть, это и непросто дается Илье, но он старается сохранять отношения со всеми силами. Я думаю, что вы это понимаете, но на всякий случай проговорю это.
У Ильи Яшина хорошие отношения с Фондом борьбы с коррупцией. Если вы забыли, я напомню (но, скорее всего, вы помните), что буквально одними из первых, кто сумел пробраться, прорваться к тем, кого обменяли, были Мария Певчих и Леонид Волков, и они буквально там ходили за одеждой, покупали, в общем, приветствовали Илью, и так далее, и так далее. Это все, в общем, долгие отношения. Илья Яшин работал с Алексеем Навальным, Илья Яшин был союзником ФБК — он никогда не входил в ФБК, но он входил в ФБК. Это долгие отношения, которые, к счастью, кажется, не перечеркнешь даже каким-то одним правильным или неправильным решением.
В то же самое время, когда Илья Яшин делал какие-то акции — он публично даже рассказывал об этом, поэтому я могу это повторить, — он созванивался и с Михаилом Ходорковским и договаривался с ним о каких-то если не совместных действиях, то, по крайней мере, никак друг другу не помешать. Все знают, что у Ильи Яшина непростые отношения с Максимом Кацем. Но насколько я представляю себе ситуацию, создание такой партийной структуры, о которой говорит Илья — оно требует в том числе взаимодействия и с Максимом Кацем. Посмотрим, как это получится или не получится.
Но вообще, если говорить о том, что будет, тут пока гораздо больше неясного. Однако, опять же, исходя из того партийного строительства, которое было у эмигрантских структур 100 лет назад, надо сказать, что здесь стоит несколько вызовов перед Ильей и перед теми, кто вместе с Ильей эту партию будет делать. Один из этих вызовов – это нахождение за рубежом и при этом ориентированность на то, что происходит внутри России.
Надо сказать, что в ХХ веке, с одной стороны, это было сложнее — держать эту связь и постоянный контакт… Ну, потому что интернета не было, как вы понимаете, и много чего еще, и, в общем, транспортные возможности были довольно сложными: в конце концов, добираться было долго. А теперь история такая, что интернет есть, есть возможность постоянной связи, но, например, проникнуть на территорию России гораздо сложнее. В начале XX века не все страны, что называется, на своих документах фотографии имели, как вы понимаете — даже бОльшая часть не имела, были просто словесные описания. Подделать документы, подделать паспорт для пересечения границы – это не то чтобы, конечно, простое дело, обычное дело, но, в общем, это решаемый вопрос, решаемая задача. Сегодня это гораздо сложнее: камеры распознавания лиц, другие документы и прочее-прочее. Ну, вообще узнаваемость другая. Я думаю, что эти вызовы, с одной стороны, видоизменились по сравнению с тем, что было 100 лет назад, но они же и где-то стали еще более сложными.
Второй вызов — это то, какая структура должна быть у партии, как должно строиться участие в партии. Именно по этому вопросу в свое время раскололись большевики и меньшевики. Не буду вдаваться здесь сейчас в подробности, тем более что у нас целая лекция про это, но это тот вызов, который, в общем, перед любой партией стоит, не только перед эмигрантской. Если вы вспомните те конфликты, которые были вокруг партии СПС, если вы вспомните те конфликты, которые были вокруг партии «Правое дело», например, когда один из олигархов тогдашних, официальных олигархов, Прохоров, возглавил эту партию — казалось бы, по согласованию и так далее, — тем не менее, когда он повел свою политику более независимо, чем это показалось, Администрация президента попыталась эту партию захватить. Эти же проблемы были и у партии «Яблоко», и вспомните тот конфликт Максима Каца с «Яблоком», который был.
Что это все за проблемы? Это проблемы, кто такие члены партии; насколько члены партии могут влиять на то, кто должен, а кто не должен партией руководить; как легко стать членом партии; член партии — это человек, который просто разделяет взгляды, или это человек, который обязан работать на партию, прямо вот здесь и сейчас исполнять партийные указания?
Вот этот баланс между участием, просто участием, и таким включением в жизнь партии — это довольно сложный вопрос. И то, как при партийном строительстве этот вопрос будет решаться, в общем, будет иметь значение потом. Какой правильный ответ, мы не знаем, но то, что это один из ключевых моментов при строительстве партии, особенно вот так, с нуля, особенно в таком моменте, как сейчас, — это факт. По крайней мере, могу сказать, что то партийное строительство, которое было чуть больше ста лет назад в этих эмигрантских структурах, которые к власти в итоге пришли, те моменты, которые могут даже сегодня, оглядываясь назад, показаться: «Ой, ну о чем там спорить-то? Ну либо так, либо так», — они в какой-то момент стали решающими.
Поэтому еще раз скажу: я буду с большим интересом смотреть на то, как Илья Яшин и те, кто с ним… Обратите внимание, что он не очень рассказывает пока, кто с ним, а это очень интересно, кто туда войдет. Особенно интересно, будут ли там люди противоположных сегодня лагерей — хотел сказать «позиций», но парадоксальным образом позиции-то у них в основном скорее сходятся, чем расходятся, но они при этом в разных лагерях друг с другом в том числе воюют, так сказать.
Но призываю вас тоже за этим процессом следить. Я понимаю, какой тяжелый момент сейчас будет у Ильи и его соратников. Потому что тот уровень разочарования, который на пятый год войны широкомасштабной всех накрыл — он первый рефлекс вызывает махнуть на это рукой, плюнуть и сказать: «Тьфу, хватит». Но кажется, что это тот момент в том числе, за которым надо пристально следить. И если вдруг что-то получится, это будет хорошо.
Давайте дальше пойдем по тем вопросам, которые я очень хотел вам сказать. Конечно, одна из главных тем — это то, что происходит с интернетом и будет происходить с интернетом. Пока это вопрос открытый. Я еще раз напомню, что мой взгляд — что у нас с вами есть еще какое-то время для того, чтобы пользоваться тем интернетом, к которому мы более-менее привыкли.
Время есть по нескольким причинам. Главная и первая причина — интернет в России создавался тогда, когда Россия была еще свободной, относительно свободной страной. Он не выстраивался, как в Китае, с самого начала как закрытая архитектура какая-то. И в этом смысле Россия, ее банковская система, ее интернет — они были соединены с внешним миром немножко на других принципах. Поэтому взять и вот так щелчком перестроить — это довольно сложно.
Более того, на наше с вами счастье этот авторитарный режим взялся за интернет позже, чем мог бы. И в этом смысле у нас с вами какая-то фора возникла. И независимые медиа, которые потеряли возможность расширяться в России за счет классического какого-то роста…
Ну, например, вот была радиостанция «Эхо Москвы» или был телеканал «Дождь». Они работали, они делали контент. Они делали качественный контент. Они были популярны в тех сегментах, где они работали. Но выйти за пределы этого сегмента путем получения лицензии на вещание в каком-то городе было невозможно. Вот как «Эхо Москвы» получило там 38 городов вещания — любой конкурс, который потом был по вещанию «Эхо Москвы», заканчивался ничем. «Эхо Москвы» просто не пускали. При том, что в Москве это была станция № 1. То есть, по-хорошему, должны были пускать на конкурсной основе, но не пускали. И в общем, мы понимаем, что это происходило не потому, что «Эхо Москвы» делало какой-то слишком узконишевый контент — нет, это была самая популярная радиостанция в какие-то моменты, как минимум всегда в пятерке. Соответственно, станцию не пускали. То же самое было с телеканалом «Дождь». Не то что там не пускали на вещание обычное, не то что не пускали в эти мультиплексы телевизионные, а даже выпиливали их из операторов связи, которые предоставляли услуги кабельного телевидения.
И в этих условиях, когда мы, независимые медиа, делали контент, но при этом не имели возможности конкурировать с государственными или прогосударственными средствами массовой информации, мы использовали другие возможности. Мы использовали возможности Ютуба, мы использовали возможности Фейсбука, Твиттера, любых других социальных сетей. И это сделало российские независимые медиа в этих сферах очень конкурентными. Российские независимые медиа на момент 2021-2022 года могли дать фору много кому на самом деле, многим гигантам медийным. Не потому, что мы прямо вот такие гении и мы это умеем делать, а просто у нас не было возможности конкурировать в другом пространстве, на другой площадке. Поэтому мы все усилия тратили, всю свою смекалку тратили на то, как эффективно работать в интернете, в социальных сетях и так далее. И это, в общем, помогло, наверное, российским независимым медиа перестроиться в 2022 году, когда мы были выдавлены из России и когда нам пришлось использовать те возможности, которые на тот момент еще оставались.
И вот сейчас борьба с Ютубом, борьба с Телеграмом, борьба вообще с любым распространением информации в интернете — она, мне кажется, со стороны вот этой авторитарной власти носит догоняющий характер, а не опережающий. И в этом пока наша с вами удача. У нас есть небольшая фора. Как будет дальше, не знаю, поэтому что могу сказать? Скачивайте приложение «Эхо» 100%, и вообще скачивайте как можно больше приложений. Вы видите, что, к сожалению, AppStore и Google Play иногда могут играть на стороне авторитарных режимов — и удалять потом из AppStore какие-нибудь приложения, и так далее. Поэтому скачивайте, пусть они будут. Настанет момент, когда они вам точно пригодятся. Мой вам совет.
Но возвращаясь, опять же, к ситуации с интернетом. Кажется, действительно, мы продолжаем фиксировать эту тенденцию: многие блогеры, которые, может быть, не так часто говорят о политике, не так часто говорят о том, что происходит — они реагируют на то, что происходит с интернетом. Ну, давайте посмотрим, например, короткое видео на эту тему.
Еще одна новость, которая с этим связана, которая меня зацепила — это глава «Билайна», который генеральный директор компании «Вымпелком», которой принадлежит «Билайн», Сергей Анохин. Он выступал на конференции «Телеком 2026» и сказал следующее (цитата): «У нас есть хорошая статистика, информация, и мы абсолютно уверены, что это человек, который пользуется телефоном. Можно еще дополнительную идентификацию запустить, чтобы еще гарантировать, соответственно, чтобы для этих устройств человеку оставить полноценную связь. А там, где есть сомнения и риски, вводить «белые списки»».
То есть он, по сути, предлагает выявлять каких-то неблагонадежных граждан и для них вводить вот эти самые «белые списки». И это, честно говоря, передовое предложение. Особенно обидно, конечно, что этот человек возглавляет сегодня «Билайн», «Вымпелком» — компанию, которую создавал Дмитрий Зимин. Это, конечно, у меня вызывает особое чувство. Я не знаю, смотрели ли вы фильм о Дмитрии Зимине, который сделал Вера Кричевская — потрясающий фильм документальный. Я видел его несколько раз. Рекомендую, если вы его не смотрели. И, конечно, когда видишь от нынешнего генерального директора «Вымпелкома» такое заявление, это заставляет просто расстраиваться, вот что я скажу.
Но, тем не менее, обратите внимание на это предложение. Он тут бежит впереди паровоза. Обратите внимание: он не чиновник, он не представитель Роскомнадзора, он не представитель ФСБ — формально, по крайней мере. Он представитель компании. И он тут впереди паровоза, предлагает, как людям обрезать связь. Ну что ж, посмотрим, господин Сергей Анохин, доживете ли вы до смены режима и как вы потом заговорите.
Ну и еще, наверное, одна история, о которой хочется сказать, за которой мы с вами следим уже довольно долго. Это история с вербовкой студентов. Мне кажется, что здесь произошло важное событие — точнее, такое важное свидетельство, которым поделился руководитель движения «Идите лесом» Григорий Свердлин. Он в комментарии нам рассказал о том, что все больше студентов жалуются им, что их принуждают заключать контракт с Министерством обороны, и обращаются к правозащитникам. Ну, во-первых, мы слышали, что министр образования спустил норму в 2% — 2% студентов надо забрить в солдаты, отправить их на фронт, и будет, значит, всем вузам счастье.
Мы, кстати говоря, по этому поводу тоже отметили министра образования, сделали его портрет — посмотрите, что за человек. Но давайте просто обратим на это внимание — что буквально то, что раньше казалось какими-то слухами, непроверенной информацией и все такое, теперь мы видим конкретно: студентов заставляют заключать контракт с Министерством обороны, есть план, спущенный Министерством образования, и есть жалобы людей, которые увеличиваются и увеличиваются.
При этом есть интересный кейс московской юристки, которая смогла добиться расторжения военного контракта, который подписал ее сын под давлением силовиков. Довольно громкая получилась история. Это случай редкий, но не единичный. Такое бывает иногда, и нам об этом в том числе рассказал как раз руководитель «Движения сознательных отказчиков» Артем Клыга.
Вот вместе эта ситуация с интернетом и эта ситуация с вузами, со студентами, на мой взгляд, дает довольно нервную картинку по тому, что касается молодежи в целом. Потому что понятно, что нынешнее поколение, те, кому 18–25 — они выросли во время, когда интернет уже был всегда. И вот то, что происходит сейчас с ними — это лишение того, что было с ними всегда. Посмотрим, как это будет отражаться на их жизни, и не только на их жизни, а на жизни вообще всех нас.
Иногда, когда я разговариваю с людьми, которые, может быть, не так глубоко погружены в жизнь в России, они говорят: «Ну смотрите, вот это все происходит. У студентов отбирают возможность учиться или там вербуют их на фронт. Да и, в общем, отбирают возможность учиться — мы знаем, что с высшим образованием сейчас идет война в России. Связи лишают, дроны прилетают, и так далее, и так далее. Когда переполнится чаша терпения людей, когда они скажут: «Все, хватит»? Может быть, даже не выйдут на улицу, но каким-то образом проявят вот это свое недовольство». И, вы знаете, мне представляется, что как раз наоборот. Интернет ограничивается, высшее образование ограничивается и студенты отправляются на фронт ровно в борьбе с переполнением этой чаши терпения. То есть это меньшее зло для российского государства.
Что я имею в виду? Для любой авторитарной системы — об этом часто Екатерина Шульман говорит, — для любой авторитарной системы самое неприятное, самое страшное — это когда система не может выполнить собственный приказ, поручение начальника. Когда она либо саботирует его, система, по каким-то причинам, либо просто неспособна это сделать, вот «не шмогла», как в том анекдоте. Так вот, кажется, что таким образом система избегает такого решения, которое сама боится принимать. Ну, в первую очередь мобилизации. Система явно не хочет мобилизации, тем более до сентября, когда пройдут какие-никакие электоральные процедуры, и поэтому она всеми силами пытается вот таким образом избежать того, чего боится так.
Но давайте мы пойдем дальше. Я, наверное, еще обращу внимание на тот троллинг, который руководитель Армении господин Пашинян устроил в Кремле с Путиным. Если вы это не видели, то очень рекомендую. Давайте вместе посмотрим.
Такое видео комментировать — только портить, что называется. И это интересно. Мы вообще отвыкли, что человек, говорящий по-русски, может сидеть вот так напротив Владимира Путина и говорить ему такие фразы. Притом он ведь не сказал ничего грубого, да? Он ведь ничего такого не сказал. Но когда ты это видишь, ты просто понимаешь, насколько это необычная картинка. Насколько Владимира Путина окружают совершенно другие люди, насколько, наверное, ему непривычно это слышать.
А давайте посмотрим, какие люди окружают Владимира Путина. Давайте посмотрим, как на мероприятии Российского союза промышленников и предпринимателей руководитель этой организации господин Шохин — боже мой, сколько лет уже руководитель этой организации! — господин Шохин выступал, так сказать. Давайте глянем.
Не факт, что я спел бы лучше, откровенно говоря. Тем более он явно был не готов к тому, что петь. Но мне кажется, что когда в принципе мы с вами говорим о состоянии элит, об их настроениях — в общем, когда кто-то из вас хочет спросить: «А как элиты в России себя чувствуют?», покажите им это видео. Мне кажется, оно красноречиво живописует, как российские элиты чувствуют себя.
Но давайте мы двинемся с вами дальше. Я еще об одном материале хочу сказать довольно коротко, но мне кажется, он очень важный. У нас вышел материал о руководителе одной из частных военных компаний — частная военная компания «Ястреб». Руководитель, основатель этой частной военной компании Алексей Марущенко. Он арестован по делу о мошенничестве, вымогательстве и убийстве. И так уж вышло, что как раз среди прочих жалоб в аппарат уполномоченного по правам человека мы увидели эту жалобу его жены как раз по поводу его суда. Это позволило нам глубоко так залезть в это дело и понять, кто с какой стороны там кого обвиняет. Более того, внутри Z-сообщества, внутри военных, которые там работают — служат, хотел сказать; что они там, наемничают? — оказались люди, которые рассказали нам много-много деталей.
И вы знаете, это материал очень тяжелый. Это материал, который описывает то, что друг с другом делают эти люди на войне: как они вымогают друг у друга деньги, как они убивают тех, кто деньги отказывается отдавать, и как они убивают тех, кто отдал им все деньги, потому что с них больше денег не возьмешь, а на их место, соответственно, можно привести новых и у новых уже вымогать деньги, и так далее, и так далее. Это жуткий мир. Когда ты читаешь то, как он устроен, то, в общем, становится понятно, что это рано или поздно вернется все с фронта, с войны внутрь страны. И то, как будет выглядеть общество, где все эти люди будут жить, работать и, наверное, продолжать какие-то свои практики — в общем, это очень страшно.
Но тем не менее — это вот, знаете, как «из гестапо выгнали за жестокость». Вот примерно то же самое с основателем этой ЧВК. То есть мне представляется важным, что государство, по крайней мере, даже через такие дела — оно же официально расследует это преступление, — государство видит и знает, какие зверства, какие ужасы происходят в Украине не только по отношению к украинцам, но и по отношению к тем, кто воюет там за эту самую власть, и, по большому счету, не делает ничего. Потому что вместе с именем этого Алексея МарУщенко, МарущЕнко — простите, не знаю, как правильно ставить ударение, — в этом деле всплыли фамилии, имена, звания и должности военных, которые с этим Марущенко как раз и контактировали, и с ним они выстраивали всю эту систему. Эти военные до сих пор занимают свои посты. И, в общем, есть видео, буквально доказательства всех этих преступлений, но никто их не наказывает. По каким-то причинам они наказывают его. Может, в какой-то момент не поделился или еще что-то — не знаю, тут врать не буду. Но точно знаю, что те люди, которые, по сути дела, были руководителями этого Алексея Марущенко или как минимум его военными и бизнес-партнерами — они все при своих должностях и продолжают работать. И это часть системы. И, я насколько понимаю, система не может не знать о том, что она делает.
И вы знаете, на мой взгляд — я не зря здесь употребляю слово «система», — на мой взгляд, эта система — не то что туда входят только военные. Нет. Министр финансов, который выделяет деньги — тоже часть этой системы. Центральный банк во главе с госпожой Набиуллиной, который делает так, чтобы деньги там были тоже — тоже часть этой системы. Много-много кто, кто так или иначе обеспечивает накачивание этими деньгами, этими финансами, потоками вот таких ЧВК, конечно, часть этой системы. И делать вид, что они не понимают, что вот за эти деньги, которые они туда вливают, они там устраивают просто ад на земле, и говорит: «Я тут ни при чем. Я-то что, я только деньгами занимаюсь», — это, в общем, мне представляется, довольно лицемерная позиция.
Ну что, дорогие друзья, давайте я перейду к вопросам, тем более, что они есть, и тем более, что, кажется, сегодня выпуск снова придется сделать чуть покороче, потому что у меня самолет, снова я убегаю, летаю. Дорогие друзья, я, прежде чем перейду к вопросам, напомню, что «Эхо» можно поддерживать. Можно подписываться на Patreon в том числе — и на YouTube можно подписываться, и здесь. Можно посмотреть все лекции, которые мы читаем, в том числе и в Соединенных Штатах, и в Канаде.
Ну, возвращаюсь к вопросам. Первый вопрос. «Максим Владимирович, здравствуйте. Что мы знаем на данный момент об ответственности за недонесение на себя в связи с получением ПМЖ и/или гражданства другой страны?», — спрашивает Vlog EF. Дорогой Vlog EF, история такая, что сейчас, во-первых, меняется законодательство — если я правильно помню, даже изменилось уже. Я не специалист в этом вопросе, но если раньше ты должен был заявить только тогда, когда приезжаешь на территорию России, то теперь ты должен даже встать на консульский учет, то есть за рубежом это сделать. Но если государству нужно будет применить против вас все, что оно захочет применить, вам не поможет никакая вот эта регистрация.
Почему я так уверенно об этом говорю? Потому что у нас есть кейс Леонида Гозмана, который… Я просто помню этот кейс хорошо, потому что я брал у него интервью на эту тему. Леонид Гозман уведомил буквально государство о том, что у него есть паспорт другой страны, но его в итоге привлекли за то, что у него есть паспорт другой страны и он не уведомил. На вопрос: «Ну как же? Вот же бумага, я вас уведомлял. Письменно это было сделано, зафиксировано», ему сказали: «Ничего не знаем». Поэтому еще раз скажу: когда государство неправовое, оно применит против вас все, что захочет, а если не захочет применить, не применит.
Дальше поехали. «Здравствуйте! Пусть Максим расскажет историю про канадского пограничника на «Патреоне»». Ну что ж, давайте расскажу. Библиотека.ру спрашивает. Дело в том, что я пересекал границу с Канадой в аэропорту Торонто в своей толстовке — в своем худи, точнее. Худи это называется, с капюшоном. Худи, которое вот наш мерч, которое вы тоже можете купить, кстати говоря. Отличный худи, на него всегда обращают внимание — проверено.
Это картинка, где целуются Брежнев и Хонеккер. Как вы знаете, это картина, которую написал Дмитрий Врубель на Берлинской стене как раз когда ГДР рухнул. И это стало культовой картиной, один из главных символов Берлина. И когда вы прилетаете, например, в берлинский аэропорт, вы можете видеть там эту картину практически в натуральную величину — эту фреску, это граффити. Это граффити, да.
Надо сказать, что мы с Дмитрием Врубелем успели подружиться — он, к сожалению, уже ушел из жизни, — и он очень-очень помогал «Эху». Если бы не Дмитрий Врубель, мы бы «Эхо» не запустили. И эта картинка появилась у нас, потому что мы договорились с его соавтором, с его вдовой, о том, что мы, конечно, с каждой продажи будем перечислять деньги и ей тоже, но самое главное, что мы бы очень хотели, чтобы эта картинка была на нашем мерче. Я очень ее люблю и часто ее ношу.
Так вот я пересекал, соответственно, границу в этой картинке. Даю паспорт пограничнику. Этот пограничник берет мой российский паспорт и начинает задавать мне вопросы, зачем я еду в Канаду. Я ему рассказываю, что я буду читать лекцию. Он спрашивает, на какую тему лекция. Я сказал, что это будет лекция по истории. Он сказал: «Это общая какая-то история или история какая-то конкретная?». Я сказал, что это будет лекция по истории России. И он сказал так: «А я догадался, что это будет лекция по истории России», держа в руках мой российский паспорт. Я говорю: «Да? И как же вы догадались?». Он говорит: «По вашему худи, потому что у вас на худи господин Горбачев». Я, честно говоря, смутился, потому что не знал, стоит ли спорить с пограничником. Но я все-таки не удержался и сказал ему, что это все-таки Брежнев, а не Горбачев. Потом уже смутился немножко пограничник, быстрее отдал мне паспорт, ну и так я прошел границу. Но, по крайней мере, я увидел, что у него сработали какие-то ассоциации. Это уже хорошо.
Поехали дальше. «Максим, приветствую, — пишет Бубенец Сергей. — Подскажите, есть ли сейчас изменение отношения у рядовых американцев к россиянам и, в частности, к тем, кто переехал в США? Обсуждается ли война в Украине и на Востоке? Действительно ли в России нарратив о том, что Америка враг, знают только в России, а в США всем, в принципе, неинтересно, что происходит в России?». Уф-ф. Ну, во-первых, до Соединенных Штатов я еще не доехал в момент этой программы, поэтому не могу вам сказать таким образом свидетеля. Я могу сказать про Канаду. Вы знаете, что по многим причинам украинцев очень много в Канаде. Сюда из Украины переезжали во времена, когда большая часть Украины была Австро-Венгерской империей, и из Австро-Венгрии сюда украинцы переезжали довольно массово.
Вообще это довольно важный момент и вопрос. Потому что часто даже в оппозиционном российском нарративе мы слышим разговоры об Украине именно с точки зрения того, что ну вот она была частью Российской империи, частью Советского Союза и так далее. И практически никогда не говорится о том, что большая часть Украины, большая часть населения Украины, в общем-то, в Российской империи не жила, а жила в Австро-Венгерской империи. И если говорить о тех украинцах, которые эмигрировали в Канаду, их гораздо больше приехало из Австро-Венгерской империи, чем из Российской империи. Хотя из Российской империи тоже переезжали.
И вы знаете, не только то, что украинцы были здесь очень многочисленной группой, имеет большое значение. Имеет значение то, что у Канады есть чувство вины перед украинцами — у Канады как у государства. Дело в том, что Канада чувствует какую-то свою миссию историческую в том, что она все-таки часть вот этого большого европейского мира. И то, что Канада участвовала в мировых войнах, для Канады какая-то очень важная часть истории. Когда ты ходишь по Оттаве, то памятники, посвященные тем или иным военным, тем или иным событиям, связанным с войной — их довольно много. Это даже, честно говоря, меня немножко удивило, потому что в моем представлении как-то Канада могла позволить себе быть подальше от этого и так далее. Но нет, наоборот, Канада подчеркивает свое участие. По крайней мере, это чувствуется. В Ванкувере, конечно, не чувствуется, меньше, по крайней мере, чувствуется, а вот в Оттаве да, это прямо важно.
И когда была Первая мировая война, украинцы, которые эмигрировали из Австро-Венгрии — их, что называется, судили не по национальности, а по паспорту. Они были для канадского государства людьми, приехавшими из страны-врага: Австро-Венгрия была на другой стороне этой войны. И к ним были применены разные репрессивные механизмы, включая отъем имущества, включая заключение практически в лагеря и так далее. Каждый украинец, приехавший из Австро-Венгрии, который не прожил на тот момент в Канаде 15 лет, в общем, попадал в категорию неблагонадежных.
Это страшная ошибка канадского государства — абсолютно лояльную себе часть страны вот таким образом самим назначить врагами. Это, вы знаете, на самом деле не единственный случай, конечно, в истории. Такие кейсы бывают, и они всегда вызывают, вот когда задним числом на это смотришь, такое недоумение. Как? Неужели не понимали? Зачем? Противников того режима, по большому счету. Они не готовы были за Австро-Венгрию воевать, они уехали из Австро-Венгрии, потому что в Австро-Венгрии было не так хорошо, а может быть, даже и плохо. И их наказывают за то, что они выбрали Канаду. Канада же за это их и наказывает. Это, конечно, очень трагическая история.
Так вот, Канада, к чести, осознала эту ошибку, и даже был принят закон о том, что этим семьям должны быть выплачены компенсации. Им были принесены извинения, и даже в школах прямо вот обязательно об этом рассказывают, об этой ошибке государства. Это очень важная часть канадской истории. Это что-то, что вот как бы делает Канаду Канадой.
Поэтому здесь — извините за такой долгий заход на ответ на ваш вопрос, Сергей, — поэтому здесь, в Канаде, конечно, война России в Украине воспринимается не так, как Соединенных Штатах: воспринимается ближе, воспринимается острее, воспринимается под другим углом. Иногда это даже влияет и на экспертные какие-то оценки. Иногда, может быть, влияет на какой-то wishful thinking. Но это действительно своя отдельная история, которая здесь влияет. Как буду в Соединенных Штатах, если спросите, расскажу, что увидел там. Но в целом я бы еще раз отметил, что канадо-украинские отношения имеют действительно большую историю и имеют большое влияние на то, что в Канаде происходит.
Дальше, следующий вопрос. «Здравствуйте. Не подскажете, пожалуйста, как человеку, не очень разбирающемуся в политике, подготовиться к выборам в Государственную Думу осенью? С чего начать вникать? Может, что-то посоветуете почитать, посмотреть? Хочется на полную воспользоваться своим голосом в надежде, что это на что-то повлияет».
Вау, дорогой User PM00, давненько не получал такого запроса. Ну, первое, что я могу вам посоветовать — правда, это вот без ложной скромности, что называется, — это сайт «Эхо». Мы туда собираем разные мнения разных людей. Это не значит, что вам там будут рассказывать: вот это правильно, вот это неправильно. Никогда не будут рассказывать. Точнее, какие-то люди будут писать свои мнения по поводу того, что правильно-неправильно, но вы всегда найдете мнение другого человека, который будет считать что-то противоположное.
Мне кажется, что трудно называть эти выборы в Госдуму, это электоральное мероприятие политикой в ее классическом виде. Трудно об этом говорить как о чем-то, во что нужно вникать, как человеку, который разбирается в политике. Потому что настоящих партий не завезли, как вы знаете, на эти выборы. Это все симулякры. Но даже в условиях этих небезынтересно посмотреть, как это получится и что они с этим будут делать.
Я бы на вашем месте начал бы с того, что правильно постарался бы выстроить точку обзора на эти так называемые выборы. Чтобы вы не ожидали ничего такого от этих выборов, чего можно ожидать от выборов настоящих. Чтобы вы понимали, насколько эти партии картонные, и чтобы вы понимали, насколько этот результат чистый или, скорее, нечистый.
Поэтому я вам рекомендую следить за тем, что делает «Голос» или то, что от «Голоса» осталось. При этом здесь нет ничего такого, что устарело бы с предыдущих кампаний. Вы можете найти старые их какие-то видеоматериалы и посмотреть. У них есть канал на Ютубе, насколько я понимаю, и они там, соответственно, это все выкладывали.
Дальше поехали. «Есть мнение, — пишет DTТDP, — что российская армия, несмотря на огромные потери, за эти годы получила огромный опыт и тем самым стала скорее сильнее и более подготовленной к современной войне. Вы скорее согласны или нет с этим утверждением. Вынося за скобки весь ужас войн и ужасные жертвы, как вы считаете: тот факт, что США напали на Иран, по итогу сделает ее более подготовленной к современным войнам, вынесут ли они урок из нее?».
Ух, хороший вопрос на самом деле, DTТDP. Как человек, который учился все-таки немножко на военной кафедре, который сдавал экзамены на вождение БТР в том числе, и который был на стажировке в войсках и был на стажировке все-таки в части боевой готовности и наслушался там, в общем, всякого, могу сказать, что да, конечно, каждая война — это тот опыт, который она дает своим войскам, своим офицерам, если они особенно способны делать какие-то выводы. Нельзя недооценивать возможность не уметь сделать вывод. Это вообще такая важная вещь. Технологически, конечно, война — это тот период, когда любая армия получает гораздо более современное оружие, потому что всем понятно, почему надо торопиться и быстрее вкладывать в это деньги.
Однако вопрос в том, что вы вкладываете в слово «сильнее». Я не думаю, что российская армия сегодня сильнее, чем в 2022 году. Более подготовленная — да. Более опытная — да. Как Владимир Путин говорит, воеванная — да. Но вот сильнее — это очень… Знаете, это вообще философский вопрос.
Ну, во-первых, мы видим, что армия не справилась. Вот с поставленной задачей войны в Украине армия не справилась. Если пришлось объявлять мобилизацию, армия не справилась. Так же, как и Красная армия проиграла войну, а выиграл ее советский народ огромной ценой огромных жертв. Но Красная армия проиграла войну Гитлеру. Проиграла, это факт исторический. Тот состав Красной армии, который был в начале войны, не дожил до второго года ее. Выиграла уже другая армия, заново собранная. Заканчивала войну вообще другая армия — юридически другая. По-другому устроенная — с погонами, с офицерами и так далее. А начинала совершенно другая армия, по-другому устроенная.
И в этом смысле, конечно же, российская армия проиграла войну в Украине. Если пришлось объявлять мобилизацию, она ее уже проиграла. Можно ли сказать, что она стала от этого сильнее? Это, опять же говорю, философский вопрос. Как говорится, «что не убивает» — но там убивает. Вот ведь в чем горькая ирония.
Более того, те колоссальные потери — не только армии, но и то, что армию питает, то, куда приходит эта армия. Если сегодня будет нападение какой-нибудь другой большой страны на Россию, конечно, уровень готовности гораздо хуже. По крайней мере, то, что заявляют (мы не знаем, правда это или нет) скандинавские страны — что, по их разведданным, если они сейчас зайдут куда-нибудь на севере, они просто не встретят никого, потому что там никого нет больше. Нет российских войск, все стянуто на другие фронты. Ну что ж, это тоже показатель.
Поэтому да, конечно, российская армия стала больше знать о современной войне. Да, конечно, тактика ведения боя изменилась с учетом современных технологий. Да, конечно, российские войска продвинулись по вооружению. Но стала ли российская армия от этого сильнее? Нет. Думаю, нет. По крайней мере, вот на этом коротком промежутке времени, на этом этапе.
Дальше поехали. «Максим, порекомендуйте первое апрельское видео Александра Штефанова». Простите, я сам его не видел, поэтому ничего не смогу рекомендовать.
Дальше, дальше… Давайте последний вопрос, потому что бегу. «Добрый день. Спасибо за «Что мы знаем». В одном из первых выпусков была критика одной из эксперток (не от меня была критика, замечу, а от задающего вопрос). А как вообще медиа, стремящиеся к объективности, должны выбирать экспертов? Как понять с точки зрения медиа, к чьему мнению прислушиваться, а к чьему нет, чью точку зрения стоит транслировать, а от чего лучше воздержаться?».
Хороший вопрос. На целый курс, а то и на целое обучение в университете. Но вообще мы стараемся, чтобы все значимые точки зрения были представлены. Тут все просто: если мы понимаем, что человек в этом разбирается, даже если нам точка зрения его не нравится, мы, конечно, ее поставим, однозначно. Более того, есть вещи, в которых морально-этически там противоположные позиции. Если мы будем подбирать только то, что нам нравится, это будет ошибкой. Мы часто публикуем и то, что нам кажется, может быть, неправильным, но оно существует, такая точка зрения есть.
Ну, опять же, я говорю «мы» — какие «мы»? У нас внутри редакции разные мнения, и меня это радует. Меня пугает, когда все в одну дуду. Как в том фильме, помните, «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» — как пионеры эти: «Кто отдаст свою кровь?». И вот, значит, и все готовы. Нет, я за то, чтобы внутри редакции даже у нас были разные мнения.
Ну что, дорогие друзья, спасибо большое. Надеюсь, что вы поставите лайк этой записи, потому что без ваших лайков эта запись не полетит. Вообще YouTube — такая штука, которая работает с алгоритмами, и она любит привыкать. Вот если раньше передачи были в прямом эфире, то они должны выходить в прямом эфире. Она должна идти ровно час — вот она идет ровно час. Вот я чуть-чуть меняю систему выхода, в записи и чуть короче, и в итоге получается, что вы меньше ее смотрите. Полайкайте, пожалуйста, и напишите комментарии. Всем пока!