«Что мы знаем» с Максимом Курниковым: о переговорах, блокировке Telegram, борьбе СПЧ против «Мистера Никто» и Венесуэле
Когда Совет по правам человека при президенте Российской Федерации обеспокоен, что несовершеннолетние попали в кадр, где показано, как издеваются над несовершеннолетними, как их родная школа, в которую они приходят, начинает их насиловать ментально… А то, что гибнут дети, в том числе и российские, из-за решения Владимира Путина — это Совет по правам человека не беспокоит…
Поддержите «Эхо», если вы не в России
Подписаться на канал «Эхо Подкасты»
М. КУРНИКОВ: Здравствуйте! В эфире программа и подкаст «Что мы знаем» — программа, которая выходит в радиоэфире в приложении «Эхо». Если вы еще не скачали приложение «Эхо», скачайте обязательно. Полезная штука — может вам позволять слушать то, что иногда может быть сложно уже смотреть на YouTube в том числе. Ну и, конечно, мы выходим на YouTube. Можно ставить лайки, можно подписываться на канал «Эхо Подкасты», и, в общем, как всегда, в описании есть много-много всякой ценной информации. Обязательно зайдите, посмотрите — там ссылки есть на все, что мы хотим вам рассказать.
Но самое главное — давайте я напомню о том, что мы собираем вопросы. Вопросы мы с вами оставляем на вторую часть программы, а в первой части программы я постараюсь коротко рассказать о том, что мы знаем, и в том числе что в новости не помещается, потому что иногда неформат, но имеет определенное значение.
Я скажу, что вчера провел за рулем довольно много времени и довольно, честно говоря, с гордостью видел — с гордостью, так сказать, за коллегу, за режиссера, — с гордостью видел афиши в польских городах; афиши в польских городах фильма «Мистер Никто против Путина». Там идет прокат. Вы знаете, что этот фильм номинирован на «Оскар». Этот фильм при этом есть в открытом доступе, насколько я понимаю, это совершенно даже легально. По крайней мере, я эту ссылку нашел довольно легко и даже посмотрел половину фильма, и могу сказать, что я понимаю, почему этот фильм вызывает такие споры.
Давайте я все-таки скажу несколько слов о том, что у нас вышел материал о том, что члены Совета по правам человека курируют — один из членов Совета по правам человека курирует медиа. Так вот, эти медиа выполняют такую двойную функцию: с одной стороны, собирают информацию о тех, кто в этом фильме был упомянут, а с другой стороны, видимо, готовят какую-то такую претензию по поводу того, что там были использованы кадры с несовершеннолетними, и, соответственно, так как эти кадры с несовершеннолетними были использованы без их согласия, эти кадры нельзя показывать, надо заводить уголовные дела и прочее-прочее. И, может быть, даже претензию написать в Оскаровский комитет и потребовать убрать этот фильм, потому что те люди, которых показали в этом фильме, не были согласны на то, чтобы их там показывали.
Я не буду ничего говорить про то, как работает документальное кино. На эту тему высказался Антон Долин, в том числе и на сайте «Эхо» это мнение представлено — я вас туда, что называется, и отправляю. Но отдельно я все-таки хочу сказать о том, насколько мне представляется циничным такое обвинение со стороны Совета по правам человека и развитию гражданского общества при президенте Российской Федерации.
Вы знаете, президент Российской Федерации такому количеству детей без их согласия, такому количеству несовершеннолетних без их согласия испортил жизнь и даже отнял жизнь, что как-то мне представляется соучастие в такой деятельности Совета по правам человека — по поиску несовершеннолетних, которые готовы заявление написать, или, точнее, их родителей, их законных представителей, — абсолютно перевернутой реальностью.
Я напомню, что в результате войны, которую развязал Владимир Путин, гибнут дети каждый день. Я не знаю, как вы, насколько вы через себя это пропускаете или не пропускаете, но я, признаюсь, когда смотрю на своих детей, например, или когда говорю с ними, или когда, не знаю, пою с ними песни, я все время думаю о том, что чувствуют дети, которые находятся под зоной обстрелов на этой войне, и что происходит с их детством, и как им объясняют это, особенно совсем маленьким детям. И когда Совет по правам человека при президенте Российской Федерации — по правам человека и развитию гражданского общества! — обеспокоен, что какие-то несовершеннолетние попали в кадр, где показано то, как издеваются над несовершеннолетними, как их родная школа, в которую они приходят, начинает их насиловать ментально — и вот это, значит, Совет по правам человека беспокоит. А то, что гибнут дети, в том числе и российские, из-за решения Владимира Путина — это Совет по правам человека не беспокоит. Не знаю, как вас, а меня, честно говоря, сама мысль об этом немножечко доводит до состояния, когда теряется вера вообще в человечество или, по крайней мере, в его часть — в ту самую, которая вот так свободно вообще на эту тему может рассуждать.
Но, тем не менее, постараемся убрать эмоции, и я хочу, чтобы мы с вами посмотрели на обложку — обложку, которую опубликовала вчера газета New York Times и которая в некотором смысле продолжает эту тему. На обложке New York Times вчера истории украинок, которых насиловали. Которых насиловали российские солдаты.
Ну, давайте сразу скажем, что так как мы с вами говорим на эту тему сейчас, так как я произношу вслух слова «насилие» или «сексуальное насилие», YouTube будет меньше выдавать этот эфир. Ну, мы с вами здесь не столько за просмотрами, сколько за пониманием того, что происходит.
Вы знаете, мне кажется, это очень важный материал. Это тема, о которой, в общем, мы не так часто говорим, о которой довольно сложно говорить, и тема, которую довольно сложно воспринимать. Я, может быть, тоже отметил бы для себя, но не стал бы проговаривать ее здесь, если бы, опять же, не Мюнхенская конференция по безопасности. Как вы уже знаете — может быть, из прошлых программ, может быть, не знаете из прошлых программ, — там было много разных сессий, в том числе сессии, на которых мы вместе были с Екатериной Шульман. И мы потом обсуждали с ней в том числе между собой свои впечатления. И, кажется, мы здесь совпали, что на нас наибольшее впечатление произвел на круглом столе, который вела Хиллари Клинтон, лауреат Нобелевской премии 2018 года, нобелевский лауреат Деннис Мукенгере Муквеге. Дело в том, что он как раз помогает женщинам, которые пострадали от насилия в тех войнах, которые идут, соответственно, на его континенте. И он рассказывает о том, что для него стало открытием.
Оказывается, вот эти армии, в том числе государственные армии — они используют это сексуализированное насилие сознательно. Они его используют ровно для того, чтобы деморализовать общество врага. Для того, чтобы через женщину подорвать вообще систему социальных отношений, через насилие над женщиной подорвать всю систему отношений в этом социуме. Потому что именно через женщину часто общество и выстраивается: она мать, она жена. И если она изнасилована, то это как бы подрывает саму ткань этого общества. Она как будто бы уже какая-то не такая мать, какая должна быть.
И поэтому насилие это часто производится таким образом, чтобы об этом насилии знали. Более того, на глазах. Женщину насилуют на глазах ее собственного мужа и ее собственных детей ровно для того, чтобы все они получили травму. Чтобы мужчина, который не может ее в этот момент защитить, почувствовал себя не мужчиной. Чтобы дети, которые не могут защитить свою мать, почувствовали себя плохими детьми, не такими какими-то детьми. Ну и, конечно же, еще раз, и самое главное — чтобы женщина почувствовала себя как бы отчужденной от собственной семьи таким образом.
И насилие — об этом как раз и говорил в том числе Деннис Муквеге, — насилие, которое происходит в Украине над женщинами, явно санкционировано командирами, а может быть, и государством. Мне кажется, что это очень важная часть этой войны, о которой мы не так часто говорим, но которая будет иметь очень большие последствия для украинского общества. Ну и, конечно, для российского общества она тоже будет иметь последствия. Потому что это совершают наши с вами сограждане, получившие именем Российской Федерации, чей паспорт у меня, по крайней мере, тоже есть — так вот, именем этого самого паспорта, этой самой Российской Федерации эти люди совершают эти изнасилования для того, чтобы деморализовать украинское общество в том числе.
Я думаю, что мы переведем эту статью New York Times и повесим на сайте «Эха» уже сегодня. Поэтому большая вероятность, что когда вы посмотрите этот эфир, статья уже на сайте будет. По крайней мере, скоро она должна там появиться.
Говоря об обложках дальше, давайте мы вот что с вами еще проговорим. Сегодняшняя обложка журнала The Spectator британского издевается над британскими властями, которые разукрашивают модельки, делают разные всякие самолетики игрушечные и так далее. Ну и, в общем, статья — она ровно о том, что Британия не вооружалась, и вот теперь она в таком вот состоянии.
Вы знаете, это вообще довольно интересная тема, распространенная в Европе. Я вижу в том числе и такие комментарии и от авторов из России, русскоязычных — что вот, Европа глупо очень поступила: поверила в то, что вечный мир возможен, стала меньше тратить на вооружения. Вот она так вот, соответственно, разъелась экономически, вот она стала ленивой, вот она вкладывала не в военку, а в социалку, и вот чем теперь это грозит.
И вы знаете, я, честно говоря, не могу до конца разделить именно это недоумение комментаторов. Потому что, подождите, а что плохого в том, что люди тратят меньше на военку и больше на социалку? Что в этом плохого? Это прекрасно, вообще к этому надо стремиться. Это вообще замечательная вещь. Надо больше тратить на социальное, а не на военное. Надо больше вкладывать в медицину, больше вкладывать в образование, а не в войну. Мне кажется, что это как раз все понятно. Другое дело, что бывают соседи рядом, которые начинают вкладывать в военную сферу для того, чтобы напасть на тебя, и это, конечно, нельзя не учитывать. Но, в принципе, выставлять это какой-то глупостью — не знаю. И самое главное, что, конечно, придется сейчас Европе тратить на оборону, придется сейчас реформировать собственные армии. Но вообще-то это гораздо лучше делать с хорошей экономикой, с хорошей базой.
В общем, мне не представляется это какой-то большой стратегической ошибкой — невкладывание на протяжении долгого времени в оборону. Ну вот теперь нужно будет. Надеюсь, что все сделают выводы. Но это не значит, что все это время надо было недоедать по каким-то причинам и, соответственно, вбухивать все в вооружение, как сейчас приходится делать Российской Федерации.
Ну да ладно, поехали дальше. По поводу, кстати говоря, тех картинок, которые мы с вами обычно смотрим. Давайте посмотрим небольшое видео, которое буквально иллюстрирует старый советский анекдот про усатую сволочь, которая довела страну, и, соответственно, жалобу на это от товарища Берии. А тот скажет: «Но я же Гитлера имел в виду». Соответственно, Сталин спрашивает: «А вы кого имели в виду, товарищ Берия?». Министр иностранных дел Российской Федерации, кажется, выступил в этом жанре. Посмотрите, как он отвечает на вопрос, что хуже всего для страны.
Как говорится, пишите в комментариях, о ком говорит министр Лавров. Но, тем не менее, по поводу того, как воспринимается в том числе жизнь Владимира Путина — вы знаете, сейчас я попробую объяснить одну вещь, которая тоже была на Мюнхенской конференции и которая не очень заметна в русскоязычном пространстве. Я думаю, что потому что как раз для нас это не новость, а вот для западной аудитории немножечко новость.
Вы, может быть, слышали, что директор колледжа в Новосибирске — она, эта директор, вербовала студентов на войну и, в общем, как-то агитировала за эту войну и так далее. И вот она теперь жалуется в Федеральную службу безопасности на угрозы. Оказывается, ей вот угрожают почему-то.
Так вот, интересная вещь, что она, как исполнитель воли Владимира Путина, сталкивается с реальной жизнью, а сам Владимир Путин с реальной жизнью вот так на улице не сталкивается. И это довольно интересный парадокс. Может быть, если вы, опять же, прочитаете речь Зеленского целиком на Мюнхенской конференции, он как раз об этом говорит. И он пытается это объяснить людям, которые принимают решения в западных странах. Он говорит: «Вы должны понять это, потому что кажется, что не все это понимают на Западе — что Владимир Путин не живет обычной жизнью. Он не сталкивается с последствиями тех решений, которые он принимает. Он не ходит в магазин, он не видит, сколько стоят продукты, он не платит за жилищно-коммунальные услуги. Он этого ничего не видит, он этого ничего не чувствует. Он оторван от реальности». И это на Западе не все понимают. Но вот люди, которые исполняют его волю — вот они сталкиваются с такой, как выразился, кстати, Виктор Шендерович в своем посте на эту тему, с такой социологией.
Но возвращаясь, опять же, к теме детей. Некоторые есть сигналы из окружения Владимира Путина, что он до сих пор не может отойти от истории с тем дроном, который якобы летел на его резиденцию. Ну, мы с вами знаем примерно контекст: какое-то количество дронов летит и в сторону Украины, и в сторону России каждую ночь. И вот какой-то один из дронов летел куда-то, в какой-то регион, где находится одна из резиденций Владимира Путина. И министр Лавров, которого мы только что сейчас слышали, который понимает, что такое культ личности, и многие другие пропагандисты начали, соответственно, говорить: вот, это была попытка покушения на Владимира Путина, и так далее, и так далее.
Здесь, конечно, показательны несколько вещей. Во-первых, судя по всему, Владимир Путин сам в это поверил. В тот момент, судя по всему, кто-то из его детей находился в резиденции, и он так болезненно к этому отнесся. Обратите внимание, насколько сам Владимир Путин — он-то оторван от жизни, мы это понимаем, — но насколько его окружение и пропаганда на полном серьезе толкают тезис, что сам Владимир Путин и его жизнь ценнее, чем жизнь тысяч, сотен тысяч россиян. Дети Владимира Путина не должны слышать звук дрона. Они могут испугаться, понимаете, если они услышат взрыв — не дай бог услышат. А вот дети, миллионы детей, и украинцев, и россиян, которые живут вдоль линии фронта — их не жалко Владимиру Путину. Он никаких ошибок здесь не делает. И никаких стыковок между тем, что вот у него тоже есть дети — кстати, маленькие, у нас же традиционные ценности, — и вот они, эти дети, они не должны чувствовать никакого дискомфорта. А вот чужие дети — они могут чувствовать дискомфорт. Это нормально, по мнению Владимира Путина. Это очень интересная логика, и очень интересная логика пропагандистов, которая из этого вытекает.
Более того, тем детям, которым не нравится такая жизнь, даже говорить об этом нельзя. Не только их родителям, но детям. И, конечно, история про Арсения Турбина, о которой я уже рассказывал здесь, которого посадили 14-15-летним подростком в тюрьму, и, судя по всему, на него сейчас заводят новое уголовное дело, подбросив ему в тюрьме тетрадку какую-то, на которой там так называемое АУЕ. Где Арсений Турбин и где АУЕ — вот те, кто знают эту историю, прекрасно понимают, что он сам не мог этого сделать. Более того, его мать, которая абсолютно героически бьется за его жизнь и за его освобождение — это ну просто как бы…
Честно говоря, я могу сказать, что это одна из немногих тем, которые меня очень сильно выводят из эмоционального равновесия. Вот эти подростки, которых несколько сотен, которые сидят по политическим статьям в российских тюрьмах — это, конечно, за пределами понимания даже в условиях военного времени. Но отдельно давайте отметим, что этот режим путинский — он воюет именно с детьми, именно с будущим. Для него это самая на самом деле реальная и большая угроза — просто будущее.
Ну и давайте, наверное, я еще пару слов — сколько у нас еще, есть еще немножко времени? — скажу о тех событиях и материалах, которые мы освещали и которые, на мой взгляд, кажется, важно проговорить. Как вы знаете, блокировки Telegram прошли на… Может быть, они были пробные, может быть, окончательные, может быть, вот они в таком состоянии останутся, может быть, все будет хуже — мы этого точно не знаем. Одно мы знаем — что пытаются навязывать не только мессенджер Max, но и вот рекламируют еще такое приложение «Телега». В какой-то момент она вырвалась среди мессенджеров на одно из первых мест в российских магазинах Google Play и AppStore.
И надо отметить, что мы попытались разобраться, что это за «Телега» такая, куда она едет и откуда. И, в общем, из материала становится понятно, что, судя по всему, это очень опасное приложение, которое не только получит доступ к тому, что вы делаете, но и к тому, что вы делали в Телеграме. Ну и самое главное, это приложение принадлежит тем же людям, кому принадлежит ВКонтакте. Соответственно, постарайтесь обойтись без этого мессенджера, ну или действительно подробнее прочитайте в том материале, который мы для вас составили.
Наверное, еще одна тема, о которой хочется сказать — это Венесуэла и то, что там происходит. На той же самой Мюнхенской конференции была возможность поговорить с представителями как раз демократических сил Венесуэлы, которые находятся сейчас за рубежом.
Вообще надо помнить, что Венесуэла — это страна, из которой уехали миллионы людей, гораздо больше, чем из России после 2022 года, за последние годы. При этом страна по населению меньше. И они фиксируют ситуацию следующим образом. Сейчас мы не знаем, как она будет продолжаться, и они не знают, как она будет продолжаться, эта ситуация, но сейчас ситуация точно лучше, в феврале 2026, чем в декабре, например, 2025, когда Мадуро был у власти. Там принимаются законы, отменяющие политические статьи. Там выпускаются политзаключенные. Там появляется надежда на демократизацию.
И эти самые представители Венесуэлы говорят о том, что это очень странно для них, когда мир начинает от Трампа требовать, чтобы он провел там выборы, чтобы он начал демократизацию в Венесуэле, чтобы он… Ну и дальше по списку. Они говорят: «Нет, Трамп сделал то, что сделал. Он украл Мадуро. Это дает нам возможность воспользоваться какими-то обстоятельствами. И наша задача, демократических сил Венесуэлы, воспользоваться этим максимально эффективно, с одной стороны, и без излишней жестокости, с другой стороны». Посмотрим, что у них будет. Сами они себе ставят такую отсечку в год, и вот после года, может быть, как-то ситуация изменится. Это очень интересная история, конечно, за которой нам очень полезно наблюдать.
Интересно, что это может повториться в Иране, потому что, судя по тем утечкам, которые были на этой неделе в прессе, Соединенные Штаты думают о варианте убийства лидера Ирана. Не кражи, как в Венесуэле — видимо, с Ираном это гораздо сложнее, — но и с убийством.
Еще раз напомню, что в Иране массовые протесты привели к тому, что там были убиты, судя по тем данным, которые есть, десятки тысяч человек. На этой неделе были новые публикации, новые расследования того, что происходило в Иране. Информация из Ирана приходит с большой задержкой, и поэтому мы об этом продолжаем только сейчас говорить и выяснять. Но пока мы выясняем, что же было с предыдущими протестами, в Иране разгорелись уже новые протесты. И все это на фоне того, что Соединенные Штаты стягивают силы.
При этом иранские представители продолжают работать в ООН, продолжают встречаться с европейскими всякими лидерами. И давайте посмотрим как раз, как реагируют иранские активисты. Вот, например, Масих Алинеджад, которую мы с вами уже как-то смотрели — вот как она выступила на этой неделе, находясь в Женеве.
Она задает вопрос, почему европейцы не стыдятся называть людей этих реформаторами. Ну, дело в том, что действительно в Иране есть еще и такое крыло как бы «реформаторов». И вот они встречаются, европейцы, с этими людьми, и Масих Алинеджад говорит, что она готова сама уехать из Женевы, и больше чтобы ее никогда не приглашали, но она не может больше молчать, потому что когда она видит, что европейцы встречаются… В тот момент, когда у иранской оппозиции совершенно пустые руки, и они не могут свергнуть иранских лидеров, которые узурпируют власть, она не может понять, почему европейцы не испытывают чувства вины, пожимая руки представителям Исламской Республики, у которых руки в крови. Она говорит: «Позор вам!».
Надо сказать, что я был на нескольких таких круглых столах, встречах, конференциях вместе с Масих. Она всегда довольно, в общем, радикально, эмоционально выступает. И вот она буквально стыдит европейских лидеров, европейских политиков за то, что они продолжают с этим Ираном взаимодействовать и пытаются находить с этим режимом какой-то общий язык.
Ну что, дорогие друзья, как будто бы много еще чего осталось. Давайте я вот скажу об одной истории региональной и потом перейду к вашим вопросам. Ну, во-первых, давайте я отмечу, что мы с вами говорили о Краснодарском крае и, в общем, говорили о том, что у Вениамина Кондратьева, который губернатор Краснодарского края, какие-то странные дни наступают, когда около пяти, кажется — по-моему, пять его заместителей были задержаны по разным обвинениям.
Так вот, Вениамин Кондратьев провел включение с открытия детской поликлиники в станице Павловской Краснодарского края, и на этом селекторном совещании как раз был Владимир Путин. И Владимир Путин выразил слова поддержки Кондратьеву. Цитата: «Я хочу поблагодарить губернатора. Из миллиарда с лишним стоимости более двух третей — это краевые деньги. Это говорит о том, что губернатор соответствующим образом выстраивает свои приоритеты. Я вас поздравляю и желаю вам всего самого доброго».
Посмотрите, Владимир Путин говорит про открытие поликлиники и говорит, что губернатор правильно выстраивает свои приоритеты. Один из пяти заместителей, которые у Кондратьева задержаны — это Анна Минькова. Это вице-губернатор по социалке. То есть по этим самым поликлиникам, которые открывает Кондратьев, за которые его хвалит Путин.
Мне кажется, это очень красноречивый пример той сознательной шизофрении, спускаемой сверху на региональные власти. Их надо постоянно заодно и то же и хвалить, и ругать, чтобы они не понимали, в какой они системе координат, чтобы с любым из них можно было все что угодно сделать. Это интересная работа со страхами.
Ну и еще одна региональная история – это Рязань. Там арестован бывший главный редактор сайта ya62.ru. Основание для уголовного дела – перевод всего лишь 300 рублей Фонду борьбы с коррупцией в августе 2021 года.
То есть 300 рублей — представляете, арест! В августе 2021 года. Его задержали утром 17 февраля возле его дома — он пошел за водой. В марте его уже задерживали — в марте прошлого года, год назад. Его оштрафовали, точнее, из-за нескольких публикаций.
Почему эта история, на мой взгляд, важная? Во-первых, что-то там в Рязани происходит по теме медиа, потому что это уже третий главный редактор рязанских медиа, который попадает в историю с правоохранительными органами.
Там была рязанская «Новая газета», там было издание «Вид сбоку». Но давайте все-таки отметим, что вот это задержание бывшего главного редактора сайта ya62.ru отличается тем, что этот сайт ya62 входит в холдинг «Шкулев Медиа Холдинг». Это сегодня одно из самых больших медиа в России. Это сетка региональных изданий Виктора Шкулева. Это очень важное явление. Это те медиа, которые стараются продолжать работать в каких-то рамках, c одной стороны, которые в рамках тех законов, которые сегодня есть в России — на мой взгляд, абсолютно противозаконных и убивающих журналистику. Но, тем не менее, вот «Шкулев Медиа» принимают эти правила игры и стараются делать максимально профессиональную работу в этих условиях. Это вообще интересный эксперимент, и я, честно могу сказать, за ним с большим интересом наблюдаю и понимаю, что это на данный момент, наверное, самое большое и влиятельное медиа в России, какое только есть, которое может себе хоть что-то позволить — «Шкулев Медиа». С одной стороны. А с другой стороны, они стараются сохранять, как я уже говорил, профессиональные стандарты. И то, что редактора именно этого холдинга вот так арестовывают — это, на мой взгляд, тревожный сигнал для холдинга. Но посмотрим, как он будет продолжать свою работу, как это отразится на работе других изданий, которые входят в эту большую конгломерацию СМИ.
Ну что, давайте перейдем к вопросам. Я, соответственно, открываю сначала те вопросы, которые вы оставляли в YouTube заранее. И сейчас вы можете вопросы свои писать в чат трансляции, и я к ним перейду сразу, как отвечу на эти — ну, какие-то выборочно сейчас возьму.
Итак, сначала благодарности за подкасты. Спасибо большое! Подписывайтесь на канал «Эхо Подкасты», ставьте лайки. Это действительно работает.
«Здравствуйте! Благодаря вам узнал о подкасте Сергея Пархоменко «Суть еды»…». Что ж, приятно быть проводником «Сути еды». Она действительно у нас выходит в эфире, тоже ее с удовольствием слушаю. «Эпизоды закончились, порекомендуйте еще что-то». Я вам порекомендую «Самый настоящий детектив». Извините, это не про еду, но мне очень нравится этот подкаст, который мы сделали. Я понимаю, что он как-то, может быть, недослушан, недооценен, недосмотрен.
Давайте дальше. «В ролике, посвященном Мюнхенской конференции, — пишет Юрий, — по безопасности Екатерина Михайловна упоминает, что вы вместе с ней присутствовали на сессии, посвященной гендерным правам. Пожалуйста, расскажите о ваших впечатлениях от сессии. Интересно, как изменился этот дискурс в свете правого поворота в Европе и Соединенных Штатах, и изменился ли?». Вы знаете, я в некотором смысле уже как раз сказал. Вот то выступление о насилии — оно, честно, произвело очень большое впечатление.
Дальше. «В «Статусе» Екатерина Михайловна неоднократно говорила, что система надорвется делать вторую мобилизацию. Как вы считаете, попытку заглушить мессенджеры в частности и интернет в целом можно считать подготовкой к новой волне мобилизации?», My Heartline спрашивает.
Вы знаете, очень интересный взгляд, очень интересный ракурс. Я думаю, что у этого нет единой какой-то одной цели — то есть нам надо провести мобилизацию, поэтому давайте мессенджеры заткнем. Мне кажется, что в целом риски растут для режима — риски каких-то непонятных, непроизвольных, непонятно откуда прилетевших недовольств. И чтобы это недовольство заранее как-то заглушить, они так действуют, они так делают. Но вы знаете, то, что новая волна мобилизации все ближе к какому-то решению, к тому, чтобы ее провести, к какой-то частичной — вот такое ощущение действительно складывается, судя по тем потерям, которые у российских войск сейчас на фронте идут. Но это нерешенный вопрос, судя по всему. Но интересный взгляд с вашей стороны.
Дальше. Так, Penguine Known спрашивает: «Как вы представляете свою жизнь в перспективе 4-5-ти лет?». Никак не представляю, не думаю об этом. Раньше вот где-то в 2022 году планы больше двух недель как-то для себя не делал принципиально. Теперь, учитывая, что все-таки «Эхо» — это уже довольно большое медиа и нужно просто как-то планировать работу, больше, чем полгода, тяжело представляю себе. А все остальное — как-то да, вот так.
Дальше. «Максим, спасибо за ваши воспоминания о том, что вы были имперцем». Да не за что, Юрий. «Спасибо, что не боитесь признаться в этом, очень терапевтический разговор. Но можете все-таки сказать, сколько времени заняло формирование ваших взглядов как демократа? В какие годы это было, еще до Крыма? И было ли вам плохо и некомфортно, когда ломалась прежняя картина мира?».
Ну, начну с конца. Боюсь, что не было мне плохо и некомфортно. Было интересно. Да, это было сильно до Крыма, это было в начале… Ну нет, наверное, в начале 2000-х это все началось. Потом были войска, стажировка в войсках и какое-то такое, может быть, замирание где-то посередине. Да, но это сильно до Крыма в любом случае. Где-то, наверное, к 2007-2008-му все уже как-то устаканилось. А когда произошел Крым, стало понятно, что все.
Я точно помню, когда я старался максимально дистанцироваться от любых эмоций в отношении любых политических сил — любых, — и старался держать дистанцию со всеми, кто приходил к нам в студию. И помню, когда я первый раз сломался. Первый раз сломался — это был «закон подлецов», который Госдума называла «законом Димы Яковлева». Потому что я работал переводчиком, в том числе и с теми семьями, которые приезжали усыновлять детей. И я видел, что такое детские дома, я видел, что такое, когда ребенок находит себе семью. И когда это усыновление было запрещено, я понял, что это, конечно, людоедская власть абсолютно. Это людоедская власть. То есть до этого я как-то старался не принимать ничего близко к сердцу и быть равноудаленным. Но вот это ощущение, что такой закон мог подписать только людоед, тогда ко мне, конечно, пришло. И, в общем, мы сегодня видим, что он продолжает убивать детей и не чувствует, судя по всему, никакой эмоциональной ответственности — даже эмоциональной ответственности, — за свои решения. Это, конечно, жутко. Ну, то, что я, например, до сих пор так и не могу в себя вместить и не понимаю, почему в целом мы, как общество, на это смотрим: типа, ну да, вот, а что мы можем сделать? Честно, меня это триггерит.
Дальше поехали. «Что мы знаем о ситуации в Иране на сегодня?». Мы с вами, кажется, так или иначе об этом сказали. «Можете ли порекомендовать какие-то конкретные источники информации о событиях там?». Ну, они обрывистые. Я просто смотрю по мировым информагентствам, ну и, соответственно, мы смотрим это как «Эхо». Подписывайтесь на канал «Эхо Новости» и следите там — мы стараемся за этой темой следить внимательно.
Я, кстати, обращу внимание, что обложки, которые мы показывали вам с нашим режиссером Василием — это другой канал, не «Эхо Новости». Это канал «Эхо FM», где как раз отображается все, что с сайта. Если вы следите не только за новостями, но и за мнениями, то я вам могу как раз «Эхо FM» порекомендовать. Там есть какие-то свои такие рубрики, в том числе обложки публикуются всяких мировых медиа. Это иногда бывает полезно для понимания картины.
Дальше. «Максим, добрый день! Не могу прийти в себя после новости о смерти Николая Комягина. Это лидер группы Shortparis. «Остановка сердца в 39 лет» для меня звучит примерно как «оторвался тромб». Что мы знаем на данный момент об обстоятельствах, чтобы не скатываться в конспирологию?».
Вы знаете, мы не знаем достаточно ничего об этом, чтобы не скатываться в конспирологию, поэтому не возьмусь это комментировать. Но то, что это действительно новость, которая так ошарашила меня тоже, меня в том числе, потому что это одно из самых ярких, конечно, музыкальных… И не только музыкальных, но и все-таки современная музыкальная культура очень связана еще и с клипами, с видео, которые на нее делаются, и, конечно, это вот прямо большая история. Эта группа, эти видео и эта музыка — все вместе это больше, чем просто какое-то одно что-то. Это все нужно воспринимать в комплексе. И это, конечно, потрясающее творчество. Очень жаль, что так рано жизнь Николая Комягина оборвалась.
Давайте дальше. «Может ли человек, росший в среде тоталитарного давления через ясли, сад, школу и институт, быть в полной мере ответственным за свои поступки?». Ну, это надо к теоретикам права, наверное, но вообще-то да, может. Ну то есть с ним нужно проводить какую-то работу, но мне кажется, может.
Дальше. Так, ошибки у нас в подкастах… Исправим — постараемся, по крайней мере. Спасибо. Дальше. «Какие будут темы ближайших выступлений в Польше с Екатериной Михайловной? Афиша не дает конкретики. Спасибо». Вы знаете, точно уже везде стоят темы. Темы в Польше — там точно будет эмиграция, которая пришла к власти, там точно будет конституция сталинская 1936 года и выборы по ней, и там точно будет смерть Сталина. Я не помню точно по городам. По-моему, во Вроцлаве у нас будет конституция сталинская, по-моему, в Кракове у нас будет смерть Сталина и то, как советские институты ее пережили, а, соответственно, в Гданьске будет эмиграция, которая пришла к власти. Вот видите, вот так вот кажется, что не помнишь, а покопаешься в памяти и вспоминаешь.
Дальше, дальше, дальше… «Здравствуйте, господин Курников!…». Какое начало сразу. «На данный момент в программе «Статус» вы играете роль второй или даже третьей скрипки…». Ну чего уж там, давайте пятой. «Я понимаю, что суть программы — это ретрансляция мнения эксперта…». Почему ретрансляция? Просто трансляция. «…мнения эксперта о политической ситуации. Но вы тоже эксперт во многих вещах — к примеру, в юморе». Спасибо. «Почему в передаче «Статус» нет хотя бы одной рубрики «Максим», в которой бы вы говорили на любую тему, которая вам угодна? Или, учитывая вашу информированность, рубрика «Смешная Россия», которую вы зачитываете или пересказываете смешную историю из России. С уважением, фанат «Статуса». Хоть на 3 минуты». Дорогой Файрболл, фанат «Статуса». Отвечу вам этим мемом, который сейчас в России, кажется, один из основных — из интервью одного из руководителей АвтоВАЗа: «Можно, а зачем?». Мне кажется, что «Статус» прекрасен именно вот в той форме, в которой он существует.
«Здравствуйте, Максим! Хочу спросить про спорт и политику. Вот мы часто говорим, что визовые ограничения странами Европейского Союза контрпродуктивны: антивоенные россияне таким образом могут пострадать, или просто те, кто не поддерживает войну. А недопуск спортсменов не относится к тому же? Может, лучше снова выстраивать диалог через спорт и допускать как можно больше атлетов? Ведь международные спортивные федерации должны быть над конфликтами. Плюс от недопусков страдает всегда конкуренция. Ну и частый аргумент, что власти пиарятся на победах спортсменов — но там тоже нет вины спортсменов».
Ну, дорогой Only Dandy 41-36. Первое. Это хороший и важный вопрос для большой дискуссии, и, в общем, эта дискуссия так или иначе ведется еще с советских времен, со времен, когда… С послевоенных времен, давайте, после 1945 года. Действительно, люди, представляющие разные страны с разными режимами, наверное, должны иметь возможность соревноваться друг с другом. Все-таки в олимпийских принципах есть определенные правила, которые обойти сложно, если ты их соблюдаешь. Ну, например, во время Олимпиады не должно вестись войн. Страна, которая ведет войну, не должна участвовать в Олимпиаде. И этот принцип, к сожалению, нарушается постоянно. Мне кажется, тем хуже для принципов. Тем хуже для тех, кто их не соблюдает. Тем хуже в целом для олимпийского движения.
Вот я, например — человек, который все свое детство, все свое юношество, в общем-то, не мог себе представить жизни без спортивных трансляций, не мог себе представить другой жизни, кроме как затем, чтобы следить за Олимпийскими играми, — сегодня не интересуюсь ими вот просто совсем. Ровно потому, что сам Олимпийский комитет нарушает собственные принципы. Поэтому я понимаю вашу боль за то, что российские спортсмены не допущены, но у меня нет никакой боли на этот счет. Ну, мне не представляется это важным.
Более того, понимаете, российские и белорусские спортсмены очень часто даже формально, то есть по документам, военнослужащие, или сотрудники Росгвардии, или системы МВД, или чего-нибудь такого. И им не жмет. Напомню, что Исинбаева — майор, и ей не жмет.
И вы говорите: спортсмены не виноваты. Хм, они могут хотя бы это проговорить. Они же взрослые люди. Они не дети, не подростки. Они богатые, успешные люди часто. Некоторые небогатые спортсмены — зависит от вида спорта, от успехов там и так далее, и так далее. Но вот они часто богатые, успешные люди — что же они молчат тогда?
Поэтому как-то говорить о спортсменах как о каком-то скоте подневольном, мне кажется, неправильно. Но вы, опять же, ставите очень правильный вопрос — наверное, особенно для тех, для кого спортивные соревнования сегодня имеют какую-то ценность. При этом, конечно, Международный Олимпийский комитет очень интересная пробирка, в которой мы можем наблюдать некоторые процессы и делать выводы.
Ну что ж, поехали дальше. Сколько у нас еще времени? Есть время, продолжаем. «Как вы думаете, насколько Европа готова к условной войне с Россией? Учитывая ту нерешительность и разобщенность, которая была показана за последние 4 года, и не особенное желание европейцев умирать, не появится ли у Москвы соблазн это протестировать после остановки войны в Украине?».
Ну и вопрос. Честный ответ: мы не знаем. Насколько Европа готова? Не очень готова. Она ни с кем давно не воевала и не хотела бы, и хотела бы решать вопросы деньгами, и хотела бы вообще не тратить деньги на оборону. Это то, о чем мы говорили. Плохо ли то, что Европа не хочет воевать? Мне кажется, что когда человек не хочет вообще причинять другим какие-то страдания и пользоваться насилием — это хорошо. Нет? Но если произойдет нападение на Европу, что-то мне подсказывает, что Европа сможет себя защитить. Особенно та Европа, которая находится ближе к России. Тот уровень понимания, что мы не хотим жить так, как там, довольно высокий.
Мне кажется, что Украина в этом смысле… Вот сейчас будет годовщина начала войны. Выходит много материалов. И вы знаете, ведь лейтмотив этих материалов примерно один и тот же. Мы его помним еще с 2023-2024-го года. Первое. Оказывается, американская и британская разведки не зря едят свой хлеб и знали достаточно много о том, что Путин нападет на Украину, что, вводя эти войска, чего он хочет добиться, какой будет объем этих войск… В общем, знали довольно много, с одной стороны. А с другой стороны, эти же самые разведки просто недооценили и украинское общество, и украинскую армию.
И в первую очередь все-таки да, вернемся к обществу. Именно украинское нежелание жить по тем правилам, которые Владимир Путин хочет им навязать и на которые, к сожалению, российские элиты, российские силовики и российская армия пошли… Знаете, часто говорят: «Ну, это же не война всех россиян». Может быть, не всех. Но как минимум точно российские элиты за это несут ответственность. Те, кто за что-то отвечает — вот те и несут эту ответственность. И российские войска, и российские силовики. Они вот согласились жить в такой парадигме. Им говорят: «Вот ты должен идти туда», — и они согласились. А вот украинская сторона — она не согласилась жить вот так. И это, конечно, то, что недооценили.
Мне кажется, что когда мы сейчас описываем Европу, мы недооцениваем этот фактор тоже. Может быть, в военном отношении не готовы, но они не готовы принимать — кажется, по крайней мере, мне, но ведь вы же меня спрашиваете, — не готовы принимать те правила игры, которые есть в России сегодня.
Дальше поехали. «Если взглянуть на происходящее в России, видим ли мы какие-то тенденции к ослаблению или, наоборот, укреплению автократии? Чистки элит, блокировка информационных потоков, ужесточение законов — это система скорее усиливается под шум войны или же, наоборот, спешит закрутить гайки, потому что чувствует себя неуверенно?». Дорогой Егор 1G, мне кажется, что в вашем вопросе вы ставите «или», а здесь нет никакого противоречия. Чем автократия сильнее, тем более неуверенно она себя чувствует. Мне кажется, что так примерно устроено.
И снова вопрос… «Добрый день, Максим! В свете Мюнхенской конференции по безопасности вдруг пришла мысль, что опасность для нашего прекрасного шарика представляют деды. Это Путин, Трамп, Нетаньяху, Си, Эрдоган и на новенького теперь Токаев. Как вы думаете, можно ли как-то в будущем ограничить возраст руководителей и время их во власти?». Еще раз скажу, что я… Ну, время во власти да, надо ограничивать, а вот возраст руководителей ни в коем случае. Я еще раз говорю, что люди, которые выбирали между Примаковым и Путиным, выбрали Путина, потому что он моложе. А выбрали бы Примакова, он бы уже умер, и, может быть, не было бы таких жутких последствий.
Так, давайте я теперь перейду к тем вопросам, которые у нас в чате трансляции. «Максим, пыталась купить худи, как у вас, с Брежневым, но нет доставки в США». Вы знаете, да, кажется, я немножко в курсе проблемы, что этот магазин перестал доставлять в Соединенные Штаты. Видимо, нам нужно будет делать новый магазин в Соединенных Штатах. Постараемся сделать как можно более оперативно. Спасибо большое, дорогая Инна, что об этом написали.
Дальше. «Каковы практические аспекты признания имперского наследия? Об этом часто молчат. Может возникнуть ощущение, что выход — это выплаты репарации всем желающим, а потом массовое самоповешение». Да нет, конечно. Мне кажется, что самое главное — это то, что когда ты просто признаешь… Не то что признаешь. Признание имперского наследия… Признание — это как будто, вы знаете… Признаю. Вот я не хотел, но признаю. Мне кажется, что это очень практическая вещь. Ты лучше понимаешь, как тебе с этим обществом работать, когда ты понимаешь, как оно формировалось. Тебе проще принимать решения, твои решения будут качественнее, когда ты осознаешь, как оно работает.
Ну и, в принципе, это имперское наследие часто влечет за собой некоторые последствия, которые продолжаются в том числе в виде неравенства какого-то, в том числе угнетения каких-то групп, несоблюдения чьих-то прав. Мне кажется, это очень практические такие вещи. По поводу репараций и самоповешения — это, кажется, перегиб. Хотя смотря что вы называете репарациями. Ну, например, можно же попытаться как-то это сделать — какими-то льготными, я не знаю, университетскими местами, еще чем-то. Ну то есть это такое дело.
Дальше. «Максим, вы считаете, что изнасилования производятся по приказу? Значит, по завершении кампании СВО можно будет сказать, что делал ты по приказу — ты ни в чем не виноват». Да нет, конечно. Мне кажется, вы подменяете. Изнасилования иногда, видимо, проводятся по приказу, иногда нет. Но изнасилования покрываются теми, кто является командирами тех, кто совершает эти изнасилования. Просто за это изнасилование должен отвечать не только тот, кто его совершает, а и те, кто закрывают на это глаза или даже отдают приказы. Они несут тоже за это ответственность, и об этом мы должны не забывать.
Я напомню, кстати говоря, что на канале «Эхо Подкасты» есть большое наше расследование о первом военном преступлении, которое было совершено при Путине уже как при президенте, как при исполняющем обязанности президента. «Первая спецоперация Путина», так это называется. Так вот, Владимир Путин тех, кто участвовал в убийствах в Чечне, в убийствах мирных жителей в Чечне, буквально наградил всех, кто за это отвечал. Наградил — не просто закрыл глаза, а наградил.
Вот так это и происходит. Вот вы говорите: это что, по приказу делается? Вот так это делается. Например, те, кто в Буче убивали и насиловали, получили назначения на разные должности. В том числе, к сожалению, в моей родной Оренбургской области тогдашний губернатор Паслер, который теперь губернатор Свердловской области, такое назначение произвел. Вот он, губернатор Паслер, тоже таким образом приобщился к убийствам и изнасилованиям. Вы считаете по-другому? Напишите в комментариях.
Поехали дальше. «Максим, когда свободная часть России считает себя угнетенной жертвой власти и режима, это разве не та самая уютная соблазнительная роль, которая снимает ответственность за положение?», спрашивает Марик Максудов. Что значит «свободная часть России считает себя угнетенной жертвой»? Я не понимаю вопрос, может быть, до конца. Но давайте так. Если вы посчитаете количество сотрудников МВД, Росгвардии, ФСО, Федеральной службы безопасности, то вы обратите внимание, что они сильно больше, чем не только оккупационная армия, которая сейчас воюет в Украине, но и вообще вся российская армия, которая находится на территории России. Что, в общем, показывает, насколько это важное и приоритетное направление для российских властей — забивать любой протест, любое движение снизу, любое недовольство таким образом. В общем, можно говорить, что это такая форма оккупации московскими властями всех остальных — почему нет?
Дальше, дальше, дальше. «Добрый день, Максим! Вновь появившиеся пугалки про повторную мобилизацию — есть ли для них основания?». Ну, мы с вами уже говорили. Я бы не называл это пугалками. Я думаю, что если… Давайте так. Если Владимир Путин будет продолжать войну с такой же интенсивностью, как она велась последние месяцы, либо будет какое-то истощение ресурсов, либо придется в той или иной форме проводить скрытую какую-то мобилизацию, частичную какую-то мобилизацию каких-то групп населения, каких-то групп учета или что-нибудь в этом духе.
Так, давайте дальше. Так, это про мобилизацию… «Максим, как давно вы не едите мясо?». Я думаю, что примерно лет 10-12-15, что-то такое. Но точно больше 10, если вас это интересует.
Дальше. «Максим, почему так мало все говорят о суде над Шлосбергом?». Хороший вопрос. Ну, во-первых, мы говорим об этом. Я думаю, что включается в том числе защитный такой дурацкий механизм, который в каждого из нас встроен, что мы боимся навредить Шлосбергу таким образом. Я думаю, что есть люди, к сожалению, в нашем информационном пузыре, которые к Шлосбергу поменяли свое отношение по каким-то причинам из-за того, что он с ними не совпал в оценке каких-то событий. Но я считаю, что процесс над Шлосбергом — это очень-очень важная вещь. Вообще, в принципе, то, что происходит с партией «Яблоко», на мой взгляд, очень-очень важная вещь. Вот я, между прочим, даже одно видео заготовил вам, пользуясь этим вопросом. Давайте мы посмотрим с вами выступление как раз нынешнего лидера партии «Яблоко».
И вот, представляете, выступает как раз господин Рыбаков и говорит какие-то настолько вегетарианские, настолько ни к чему не призывающие слова, что просто жизнь — хорошо, смерть — не очень хорошо, жизнь человека надо беречь. И это уже звучит как какая-то такая крамола, что думаешь: «Ой, а не посадят ли Рыбакова за такие слова?». Но к выборам точно не допустят, это мы уже понимаем. Такое нельзя говорить, к выборам не допустят. И Лев Шлосберг, в общем, тоже говорил такие же слова. И его за это судят.
Ну вот мне просто даже интересно: те, кто поддерживает режим или считает, что, типа, да нормально, везде так — вот как вы сами? От того, что когда говорятся такие слова, в стране уже за это сажают — вам как от этого: о’кей, не о’кей? Конечно, в это во все еще ложится отдельная история с Музеем ГУЛАГа, который теперь будет Музеем геноцида советского народа. Ну, это, конечно… Это сильно. Вещь посильнее «Фауста» Гете.
Но давайте дальше. «Привет из Одессы!». Уф-ф, Андрей, я, конечно, не могу проверить, там вы или не там, но это всегда отдельная ответственность, когда я вижу, что кто-то пишет из Украины. «Максим, на ваш взгляд, какое сегодня отношение к украинцам в Европе на бытовом уровне?». Ну смотрите, у всех разное отношение, наверное. Но это же зависит от человека, от его личного опыта взаимодействия с другими украинцами. Но в целом, конечно, это не то, что было в 2022 году, в 2023 году — то абсолютное радушие и принятие, которое было.
Но в целом, давайте скажем честно, украинские беженцы вообще воспринимаются в Европе гораздо более спокойно, чем беженцы, например, из каких-то стран арабских, с Ближнего Востока вообще в целом, и так далее. Ну, гораздо лучше и так далее. Это ни хорошо, ни плохо — точнее, может быть, даже плохо, конечно, что расизм все равно включается. Но для украинцев это вот такой фактор, который скорее делает их жизнь здесь легче.
Дальше. «Максим, а действительно, зачем ваше безмолвное присутствие в «Статусе»? Чайку налить, напомнить о регламенте и понятиях и так далее?». Ну, чайку налить — это на самом деле важное занятие. А что, у вас презрение к этому? Мне кажется, это хорошо. Ну, то есть чай — это хорошо, без чая — это плохо.
Ну что, давайте какой-нибудь последний вопрос. «Как вы предполагаете, чем руководствуются те, кто спустил команду вербовать школьников и студентов, а также чем руководствуются те, кто это исполняет?», Олдрик спрашивает. А вот ровно тем: не хватает людей. Не хватает людей, нужно набрать хоть кого-нибудь. И мы видим, что это происходит. К вопросу опять же, будет мобилизация или нет: если уже дошли до студентов техникумов, которых так вербуют, значит, людей действительно не хватает.
Спасибо всем, кто смотрел эту трансляцию. Ставьте лайки. Всем пока!