«Что мы знаем» с Максимом Курниковым: О брате Кадырова, Бентли для олигархов и чиновников, российских олимпийцах и ПАСЕ

Максим Курниковглавный редактор «Эха», журналист

Звучит довольно жутко. Смотрите, губернатор Ленинградской области говорит: «Мы делаем какие-то объекты, которые будут защищать Ленинградскую область от атак». Во-первых, вообще ни у кого не возникает вопрос: а почему вдруг приходится защищать Ленинградскую область от атак? Война, что ли, какая-то идет где-то? Не знаете? Ну да ладно. Значит, приходится защищать Ленинградскую область от атак. Строятся объекты, докладывает губернатор. И Путин со своей фирменной улыбочкой говорит: «А нам говорят, что не надо атаковать объекты инфраструктуры, нас просят этого не делать»…

«Что мы знаем»1 февраля 2026

Поддержите «Эхо», если вы не в России
Подписаться на канал «Эхо Подкасты»

М. КУРНИКОВ: Всем привет! Это подкаст «Что мы знаем», и сегодня я в походных условиях. Я в Лондоне, потому что здесь проходит презентация книги Александры Прокопенко «Соучастники. Почему российские элиты выбрали войну».

Соответственно, я сегодня буду проводить эту презентацию здесь, поэтому меня сюда занесло — из Белграда, надо сказать. А потом я уже, надеюсь, окажусь в Берлине, и надеюсь, что следующий выпуск я проведу из студии.

Тем не менее, я постараюсь рассказать о том, что мы знаем, тем более, что есть некоторая информация, которая действительно не поместилась в новости по разным причинам, но, как мне кажется, может быть для вас довольно интересной.

Я напомню, что этот подкаст идет в приложении «Эхо», которое лучше скачать сейчас — потом мало ли что будет. Скачивайте, пускай будет в телефоне. Оно потом, как надо, обновится и будет работать у вас даже тогда, когда с интернетом будет совсем плохо. Ну и, конечно, подписывайтесь на телеграм-канал «Эхо Новости». Чаще всего наши эксклюзивные новости появляются быстрее всего именно там. Ну и, наверное, не забывайте про канал «Эхо Подкасты», на котором мы сейчас с вами и находимся.

Я начну с вами все-таки с платформы ПАСЕ, с демократической платформы. На прошлой неделе — на этой неделе, в общем-то, в понедельник, но вот неделя заканчивается, — стал известен ее состав.

Во-первых, я обращу внимание, что «Эхо» написало первым о составе участников. За примерно 1,5 часа до того, как официально на сайте ПАСЕ появилась эта информация, она у нас тоже появилась. Мы, наверное, дали ее где-то одновременно с депутатом ПАСЕ от Украины, господином Гончаренко, но у него не было той части списка — он почему-то его не указал, — который связан с малыми и коренными народами. А так, в общем, у нас эти списки совпали. Другое дело, что депутат Гончаренко еще и политическую оценку сразу этому всему дал и рассказал, что он боролся за появление в этом списке представителей РДК. Но представителей РДК не оказалось, и депутат Гончаренко считает это своим поражением, он недоволен этим.

Тем не менее, кто в списке оказался? Я думаю, что, в общем, вы фамилии эти слышали. Я думаю, что на некоторых этих фамилиях я остановлюсь для того, чтобы напомнить, может быть, биографию какую-то и какие-то заметки на полях сделать. Это заметки на будущее. Я очень постараюсь, опять же, сделать так, чтобы вы ни в коем случае не заподозрили меня в каких-то симпатиях или антипатиях к каким-то участникам.

Ну, давайте начнем. Наталья Арно, президент Free Russia Foundation. Она не так широко известна была до последнего времени, но несколько последних событий, а именно то, что на нее напали в Лондоне, и она не обвиняла впрямую Михаила Ходорковского, но некоторые издания — кажется, «Агентство», в общем-то, как-то вплело в контекст это нападение с Михаилом Ходорковским, и потом она, Наталья Арно, во время конфликта Кара-Мурзы и, соответственно, Каспарова, в общем, сказала, что Ходорковский так или иначе угрожал ей и ее организации.

При этом Наталья Арно хоть и действительно неизвестна была широкой публике, в общем, среди людей, которые работали в медиа, среди людей, которые работали в политике — они Наталью знали, Наталья была известна. Я помню, в одном из интервью Илья Яшин мне рассказывал, что буквально 10 там или 15 лет назад он с Натальей был уже хорошо знаком, и они, в общем, в некотором смысле даже дружили.

И более того, наверное, надо отметить — опять же, я должен здесь сделать такой как бы дисклеймер, — именно Наталья Арно пригласила меня в свое время впервые на вот эти учредительные встречи по платформе российских демократических сил в Парламентской ассамблее Совета Европы. Я буду с большим интересом наблюдать за тем, как Наталья будет занимать эту публичную позицию, потому что до этого ее позиции не были такими публичными, и вот она только в последнее время выходит на первый план.

Дальше Дмитрий Гудков. Это, я думаю, как раз политик, которого вы, наверное, хорошо знаете. Я только напомню, что Дмитрий Гудков — политик с очень молодого возраста. Мало того, что он был депутатом Госдумы — он был депутатом Госдумы от «Справедливой России». И это, конечно, очень интересный политический такой был заповедник — «Справедливая Россия». Это не то, что сегодня. Тогда в «Справедливой России» было несколько депутатов, которые ходили, например, на Болотную, которые голосовали если не против Крыма, присоединения Крыма и оккупации Крыма, но, по крайней мере, воздерживались от этого голосования. Были люди, которые голосовали против «закона Димы Яковлева». И Дмитрий Гудков, в общем, был одним из ярких представителей как раз этой группы депутатов «Справедливой России».

Тогда же его отец Геннадий Гудков был депутатом. Обратим внимание, что в этот раз в этой платформе решили не представлять отца и сына. Было бы красиво, если бы сразу в две парламентские структуры и Дмитрий Гудков, и Геннадий Гудков прошли бы. Но в этот раз тут только Дмитрий Гудков. Отмечу, что он активный участник Антивоенного комитета России. При этом старается, на мой взгляд, сохранять отношения с разными политическими группами, но при этом, в общем, он относится сейчас к группе Антивоенного комитета, который ассоциируют в первую очередь с Михаилом Ходорковским, но на самом деле, кажется, это довольно пестрое образование.

Следующая фигура — это Марк Фейгин, адвокат. Он был выдвинут «Форумом свободной России». Марк Фейгин сегодня ассоциируется — наверное, скорее, даже себя ассоциирует, — больше с Украиной, чем с Россией. Однако Марк Фейгин имеет очень богатый в том числе чиновничий опыт. Марк Фейгин был заместителем мэра Самары, и в Самаре его помнят. Так уж получилось, что довольно непродолжительное время, но я работал исполняющим обязанности шеф-редактора «Эха Москвы» в Самаре, и поэтому, в общем, в самарскую политическую тусовку, скажем так, я немножечко погрузился тогда. И, конечно, Марка Фейгина там помнят, и вспоминают по-разному — кто-то очень тепло вспоминает, кто-то, может быть, чуть осторожнее вспоминает. Но, тем не менее, он действительно самарский. Он работал там заместителем мэра, а потом… То есть он работал в 90-е заместителем мэра, а потом в 2000-е он был советником одного из тоже мэров — уже в 2006-2007-2008 году, где-то вот в этот период, я могу ошибаться.

На мой взгляд, это интересная и тоже важная часть его биографии, как и другая, которую все вспоминают теперь. Я так понимаю, что для многих это стало сюрпризом, но, наверное, люди, которые следят за политической повесткой и помнят ее дольше 10-20-ти лет — для них это не сюрприз, что Марк Фейгин действительно участвовал в югославской войне. Участвовал на стороне боснийских сербов и, в общем, сам об этом рассказывал. В общем-то, его руководители были потом объявлены военными преступниками. И это сейчас довольно серьезный повод для раздражения многих. Мне, признаюсь, было бы очень интересно с Марком Фейгиным лично проговорить это, чтобы он это рассказал. Потому что мы знаем, что он там был, мы знаем, что там были какие-то истории, связанные с военными преступлениями, у подразделений, в которых он был. Но как он сегодня, какими глазами на это смотрит, что он помнит — вот это было бы очень интересно, конечно, проговорить как-то с ним. Надеюсь, что такая возможность когда-нибудь будет, или, может быть, будет какой-то другой интервьюер, может быть, кто-то из очень популярных, кто на эту тему с ним поговорит. Это было бы, на мой взгляд, довольно интересно.

И еще один интересный тоже аспект его биографии. Как мне кажется, в нынешней российско-украинской войне это может быть очень полезный опыт вне зависимости от того, кто на чьей стороне был тогда, но Марк Фейгин входил в группу, которая занималась как раз российскими военными, которые оказались в плену в Чеченской Республике. И мне кажется, это тоже довольно интересный опыт, который сегодня так или иначе Марку Фейгину пригождается. Ну и вообще Марк Фейгин довольно заметный и известный, особенно в украинском сегменте, ютубер.

Поехали дальше. Владимир Кара-Мурза. Владимир Кара-Мурза тоже известный всем политик. Владимир Кара-Мурза человек, который отсидел и был приговорен к практически пожизненному сроку — 25 лет. Человек, которого обменяли, который вернулся, которого до этого травили; политик, который выдвигался, который имел опыт работы и в качестве помощника, и в качестве непосредственно кандидата.

Владимир Кара-Мурза был ведущим на «Эхе Москвы». И, конечно, опять же, если я делал какой-то дисклеймер по поводу Натальи Арно, я, конечно, должен сделать и дисклеймер по Владимиру Кара-Мурзе. Для меня он больше, чем просто какой-то политик. Я его немного знаю, мы с ним общаемся. И, конечно, я знаю Владимира с самой лучшей стороны, поэтому я здесь вряд ли могу быть объективен. Но в любом случае я как раз говорил вам с самого начала, что я уверен, что Владимир Кара-Мурза — как раз это один из тех, у кого место практически гарантировано. И, соответственно, так оно и получилось.

Гарри Каспаров, политик и чемпион мира по шахматам. Он тоже выдвинут от «Форума свободной России». Тут давайте мы с вами обратим внимание. Владимир Кара-Мурза, Наталья Арно — это Free Russia. Гарри Каспаров, Марк Фейгин — это «Форум свободной России». Михаил Ходорковский и Дмитрий Гудков… До Михаила Ходорковского я еще не дошел, но вот Дмитрий Гудков. От всех этих сил по два человека. Есть ощущение, что таким образом попытались представители ПАСЕ найти этот самый баланс, какой-то баланс сил: от этих трех организаций, которые многое сделали для того, чтобы эта платформа появилась, были направлены — точнее, были, наоборот, акцептированы, — по два человека, чтобы никакая из этих сил не выглядела доминирующей, чтобы никакая из этих сил не почувствовала себя главной.

Ну вот я уже сказал про Гарри Каспарова, сказал про Михаила Ходорковского, с которым тоже я не раз встречался на интервью. Вне интервью, наверное, раза два мы только пересекались на каких-то форумах, мероприятиях. Но, тем не менее, я думаю, что тоже Михаил Ходорковский, как и Гарри Каспаров, как и Владимир Кара-Мурза, в каком-то отдельном представлении не нуждается. Тем более, что и Каспаров, и Ходорковский были на больших интервью об их жизни — я думаю, что вы можете их найти и посмотреть.

Олег Орлов — еще один человек из того списка освобожденных и еще один политзаключенный. Давайте обратим внимание: он, в общем, нобелевский лауреат — что здесь еще скажешь? В составе «Мемориала» он сопредседатель «Мемориала», известный правозащитник и — вот это давайте обратим внимание, — тоже человек, который в чеченских войнах иногда выступал не только в качестве человека, который ездил кого-то освобождать, с кем-то переговаривать, но выступал в качестве заложника, добровольного заложника, когда был захват заложников в Буденновске, и, соответственно, Олег Орлов тогда просто пришел для того, чтобы заменить собой тех заложников, которые там были.

Ну, Андрей Волна — это как раз первый из всех перечисляемых мною людей, с кем я не встречался в жизни никогда. С Марком Фейгином, кстати говоря, я должен был отметить, я тоже встретился дважды вживую, но как бы мы не имели возможности хорошо поговорить, и интервью у меня с ним было, наверное, только одно. Поэтому пока из всех перечисленных Марка Фейгина я знал меньше всех, а вот Андрея Волну я не знаю совсем. Ну то есть я слышал о нем, конечно, просто мы лично не знакомы. Он, конечно, тоже такой кандидат от российской оппозиции в поддержку Украины. И это очень важная, мне кажется, фигура, потому что, по большому счету, если и нет РДК, то какая-то активная, проактивная проукраинская позиция со стороны людей с российским паспортом представлена именно им в большей степени.

Любовь Соболь. Буквально накануне, за неделю до того, как стало известно, что Любовь Соболь будет в этой платформе, мы с ней делали интервью, и, конечно, мы с ней знакомы, и даже знакомы… Мы играли как-то в одной команде, в одной игре даже — настолько мы друг друга хорошо знаем.

Я могу сказать, что, конечно, я за Любовью Соболь слежу еще с начала 2010-х годов. Она вызывала у меня всегда восхищение своим напором. Брать у нее интервью, поверьте, было всегда очень непросто, до конфликтного непросто. Любовь всегда знает, что она хочет сказать, и иногда ей, что называется, ваши вопросы только мешают. Любовь очень такая заточенная на то, чтобы донести ту мысль, которую она решила. Я очень рад, что Любовь вошла в эту команду, потому что, я уверен, она отнесется к этой деятельности с полной отдачей. Вот мне кажется, что она даст, так сказать, и больше публичности этой платформе, и не даст расслабляться там никому. Ну, в общем, желаю удачи Любови Соболь.

Ну и еще один человек в этом списке. Это Надежда Толоконникова из Pussy Riot, которая, надо сказать, не только Pussy Riot. Я еще напомню, что Надежда Толоконникова — одна из создательниц, одна из основательниц сайта «Медиазона». Она сейчас не имеет прямого отношения к этому, но это, что называется, ни из биографии Надежды Толоконниковой, ни из биографии, так сказать, «Медиазоны» не вычеркнуть. Это важный ее проект, который живет, здравствует и играет огромную роль в жизни современной России и россиян, которые уехали за рубеж. «Медиазона» — это очень важный сайт, очень важное медиа, и Надежда Толоконникова, одна из соосновательниц этого сайта, теперь еще и в платформе ПАСЕ.

Если будут какие-то вопросы по участникам, то не забывайте, что вопросы можно оставлять в чате трансляции, и они ко мне придут. И вы знаете, тут я обращу внимание, что и депутат Гончаренко, и некоторые участники этой платформы называют вот эти 10 фамилий как основной список. Мне кажется, в этом сквозит некоторое непонимание, насколько другая часть списка, от малых и коренных народов, не менее основная. Давайте все-таки обратим на это внимание. Этот список весь основной, но он просто по-разному собирался. И вот та часть, которая собиралась по национальной, скажем так, квоте, по коренной квоте, такая.

Руслан Кутаев. Это политолог, общественный деятель, бывший вице-премьер Чеченской Республики Ичкерия. И вы знаете, я первый раз увидел Руслана Кутаева за решеткой. Дело в том, что я как раз был в командировке в Чечне в 2014 году, когда в Чечне шел процесс Руслана Кутаева. Руслану Кутаеву подбросили наркотики — мы это можем утверждать уверенно. Подбросили наркотики, задержали его в одних сланцах, в тапочках. Задержали его на самом деле в доме у его знакомых, потому что он уже понимал, что за ним идут, и хотел выехать из Чеченской Республики.

Его задержали у его знакомых, отвезли в соседний район вот буквально в чем он был, и якобы там задержали с наркотиками. Его пытали, его очень сильно избивали, его побои были зафиксированы. То, как они были зафиксированы — это отдельный детектив, и это большая работа правозащитников, которая была проведена. Его случай тогда был публичным.

Мне неловко об этом говорить, но я должен об этом сказать: мало кого в России заинтересовал тогда кейс Руслана Кутаева. Этим занимались только правозащитники. Об этом говорило, наверное, тогда только «Эхо Москвы», «Новая Газета», может быть, немного «Дождь». Но в целом обществу было все равно: ну, пытают какого-то там чеченца — и что?

А на самом деле это была история очень важная. Дело в том, что Руслана Кутаева так пытали и так наказывали за то, что произошло в 2014 году, когда была Олимпиада в Сочи. Дело в том, что закрытие Олимпийских игр в Сочи было 23 февраля 2014 года. 23 февраля — кроме того, что День Советской Армии, так сказать, это еще и День депортации чеченцев. И для того, чтобы не портить праздник Владимиру Путину в феврале 2014 года, руководство Чеченской Республики принимает решение ничего не делать, никаких мероприятий, посвященных депортации. Ну, как бы чего, ну, праздник же, Олимпиада, закрытие — давайте потом, в другое время. Руслан Кутаев был как раз одним из тех, кто решил провести научную конференцию, посвященную теме депортации, изучению темы депортации. Он провел эту конференцию. Это настолько разозлило Рамзана Кадырова, Магомета Даудова и других людей, которые удерживают власть в Чечне по приказу Москвы, по распоряжению Москвы — их это так разозлило, что они решили всех наказать. И Руслан Кутаев, как главный организатор этого мероприятия, и был репрессирован, давайте называть вещи своими именами.

В общем, для меня, конечно, Руслан Кутаев — это важная фигура, в том числе и из моей профессиональной жизни, если хотите. Короче говоря, Руслан Кутаев представляет там, как вы понимаете, как раз чеченскую диаспору, которая должна была быть представлена — было бы несправедливо, наверное, если бы она не была представлена.

Екатерина Кузнецова — это художница, директор Дома Ингрии в эстонской Нарве. С ней я не знаком, поэтому не буду останавливаться сейчас подробно и рассказывать, что я знаю об этом человеке. Ну то есть я не так много знаю просто, вот и все.

С Василием Матеновым, основателем паблика «Азиаты России», я знаком. Мы с ним встречались буквально пару раз. Не могу сказать, что мы очень подробно говорили, но Василий производит впечатление очень взвешенного, очень вдумчивого человека. Василий и его паблик — который он делает не один, конечно, там несколько человек его делают, — на мой взгляд, один из самых влиятельных сейчас журналистов в этой среде. Хотя, наверное, это не классическое медиа, паблик «Азиаты России». Но если вы зайдете и подпишетесь… Я, например, подписался довольно давно, еще до того, как с Василием познакомился, на паблик «Азиаты России». Я его читаю, мне он кажется очень интересным. Это огромное сообщество. Это сотни тысяч человек, которые подписаны на этот канал, которые его комментируют, которые его читают. И, конечно, это важный медиатор, важный коммуникатор с большим сообществом людей в России и за рубежом сразу многих-многих национальностей. Мне представляется этот выбор — я не знаю, как сложится работа, как себя Василий Матенов проявит там, но я думаю, что это очень удачный выбор, если ставится задача коммуникации с большим количеством людей.

Лана Пылаева. И здесь еще один дисклеймер. Это руководительница издания Komi Daily, активистка народа коми. Многие знают, что у нас выходит подкаст «Откуда есть пошла». Я вам могу сказать, что если бы не Лана, я бы не решился бы это делать. Лана очень деятельная, настойчивая. Лана, по большому счету, подтолкнула нас к тому, чтобы мы от идеи такого подкаста пошли к каким-то практическим шагам. И, как вы понимаете, в первом подкасте, который посвящен как раз народу коми, она сыграла очень важную организационную роль. Спасибо Лане большое, и вот я рад ее поздравить в том числе с вхождением в эту платформу.

Павел Суляндзига. Я не знаком с ним лично, к сожалению, но слышал о нем много хорошего. Он действительно уважаемый и активист, и правозащитник. С ним вышло большое интервью, Александр Плющев его сделал на канале Breakfast Show. Я вам рекомендую его посмотреть, если вы как раз хотите больше узнать о его платформе и о деятельности Павла. Я только отмечу, что он действительно очень последовательный активист — очень умеренный, но очень последовательный активист. Это не какой-то человек, который, знаете там, последние 5 или 10 лет только стал известен — я помню его интервью еще лет, наверное, 15 назад.

Итак, пробежался я по этому списку, рассказал, о ком что-то знаю. Не забывайте, что вы можете задать вопросы. Ну а мы идем дальше. Тем более, что мы с вами в этой программе иногда смотрим некоторые видео — те, кто слушают, слушают эти видеовставки. Но я думаю, что здесь вы все услышите и все поймете.

Дело в том, что накануне годовщины снятия блокады в Петербурге туда приехал Владимир Путин. Когда куда-то приезжает Владимир Путин, там блокируют доступ к мобильному интернету. Тут да, видите, такой каламбур получается, что снятие блокады в Петербурге обернулось блокировкой мобильного интернета. Но дело в том, что Владимир Путин встречался с губернатором Ленинградской области, и они там обсуждали удары беспилотников и ракет. Давайте мы с вами посмотрим это видео, и кое-что об этом видео я скажу после того, как мы его посмотрим.

Жуткий абсолютно диалог, как будто бы из плохого фильма. У меня есть надежда, что губернатор Ленинградской области просто не понял, о чем говорит Владимир Путин. Он, видимо, так переволновался, что не понял, что тот имеет в виду, и подумал, что… И когда он говорит: «Надо, обязательно надо это делать», имеется в виду, наверное, строить объекты защиты. Но прозвучало это буквально как «надо, обязательно надо атаковать объекты Украины».

Но вы знаете, я еще раз попрошу сейчас нашего видеозвукорежиссера Василия включить это видео. Обратите внимание на именно эту улыбку Владимира Путина, и обратите внимание на то, как он посмотрел в сторону. Он явно кого-то нашел глазами, кто в курсе этих переговоров с Дональдом Трампом, и он именно ему это сказал. Вот если вы сейчас еще раз обратите на это внимание, даже услышите — кажется, вы это поймете.

***

Ну, по поводу улыбочек я даже ничего не буду продолжать. Давайте пойдем дальше. Тем более, что впереди у нас открытие Олимпиады. Вообще надо сказать, что спортивные мероприятия меня с 2022 года перестали интересовать вообще. Я раньше смотрел по несколько футбольных матчей в неделю. Не меньше четырех футбольных матчей в неделю я смотрел, ну и другие виды спорта. Не говоря уже о тех днях, когда шла Олимпиада или что-нибудь — количество спорта по телевизору в моей жизни увеличилось в разы. После 2022 года меня это, честно признаюсь… Ну вот я не могу смотреть. Я завидую тем, кто продолжает смотреть, кто находит в этом какую-то отдушину. Знаю, что очень многие люди в Украине только в спорте находят какой-то, знаете, выплеск эмоций в другую сторону — наоборот, заряжаются какой-то энергией оттуда и так далее. Но вот у меня произошло так.

Тем не менее, спорт остается одной из очень-очень важных, популярных и влиятельных сил, особенно «мягкой силой» такой, в мире. И то, что сейчас происходит с Олимпиадой, то, что происходит с Чемпионатом мира в США, имеет политическое значение.

Ну, давайте сначала пару слов скажу о Чемпионате мира в США. Как вы знаете, я живу в Берлине и много читаю, в том числе то, что пишет и немецкая блогосфера, скажем так, и немецкие медиа. И вопрос бойкота Чемпионата мира в Соединенных Штатах в связи с событиями в Соединенных Штатах — он выплескивается уже на совершенно другой уровень. Это уже не просто какие-то разговоры каких-то отдельных людей. Это действительно вопросы политического значения, призывы не ехать на этот Чемпионат мира болельщикам и много-много-много чего еще. Это довольно важный сюжет, и я думаю, что мы будем продолжать за ним следить. И мы как раз и написали на этой неделе о том, что бывший президент FIFA Йозеф Блаттер призвал футбольных фанатов отказаться от поездки на Чемпионат мира в Соединенные Штаты.

Но на этой неделе стартует Олимпиада. Олимпиада — традиционное, в общем, соревнование не только спортсменов, но и стран, хотя заявлено другое. И то, что происходит сейчас с российскими спортсменами — мне кажется, это довольно точный термометр, по которому понимается место России в мире.

Вы знаете, вот часто говорят люди, сторонники Владимира Путина: «Да, нас Запад не любит, но вообще в мире нас любят». Вы знаете, Олимпийский комитет — это организация всех сил. Вот всех сил. И то, какой статус у вас на Олимпиаде, как вас воспринимают — это важный маркер того, какое у вас место сейчас в мире. И то, что российского флага и белорусского флага не будет на Олимпиаде, указывает однозначно: это страны-изгои. Их флаги стыдно привозить на соревнования. Стыдно рядом вешать свои флаги другим странам. Если когда-то, после Сочи, вопрос был допинговый, то теперь это вопрос чисто политический. Здесь не вопрос допинга совсем, допинг здесь и не ночевал уже. Это уже вопрос политический.

Мы написали довольно большой обзор, кто из российских спортсменов все-таки попадает на Олимпиаду 2026 года. Но вы знаете, очень часто в программе «Статус», когда речь заходит об этнических немцах — ученых, политологах, социологах, юристах, — мы оговариваемся, что когда-то немецкий язык был главным языком науки. И последствия той авантюры, в которую Гитлер и нацистская партия вовлекли Германию — они такие, что, в общем, сейчас немецкий язык, прямо скажем, в науке не доминирующий.

Мне кажется, что последствия правления Владимира Путина, и в первую очередь, конечно, войны с Украиной, будут такие, что Россия потеряет очень много той «мягкой силы», которую она нарабатывала веками, годами, и в досоветское время, и в советское время. Даже при взаимных бойкотах Олимпиад, тем не менее, советский спорт не был вычеркнут из мировой жизни вообще. Сейчас, по большому счету, он вычеркнут. Есть только отдельные виды спорта, где там что-то как-то, но в целом Россия потеряла одну из самых ярких своих «мягких сил», одну из своих самых мягких и самых сильных «мягких сил». И это, конечно, один из результатов, один из тысяч, но очень ярких результатов правления Владимира Путина.

Давайте посмотрим видео, кстати говоря, о том, что происходит со спортсменами, которые вот имеют такое несчастье достичь мировых вершин, но при этом будучи гражданами Российской Федерации.

Посмотрел я параллельно на то, который уже час, и думаю, мне пора закругляться с частью вводной и переходить к вашим вопросам. Давайте я только скажу, что очень важное, на мой взгляд, расследование о том, как дорогие иномарки, сверхдорогие иномарки въезжают в Российскую Федерацию, вышло у нас на сайте. В общем, Bentley, Ferrari, Maserati и еще две марки — я вот сейчас не вспомню, какие именно, но в общей сложности, как минимум, 214 автомобилей премиум-класса на 6 млрд. рублей.

Ну, надо сказать еще, что там отдельно доставляет, что называется. Это то, что одно из предприятий — оно производит важный компонент для оружия и, в общем, гордится этим. Прямо на сайте пишет: «Вот наши достижения», и там дроны «Шахед», подводные лодки, и так далее. И это предприятие купило себе «Бентли». Вот так все это происходит. В общем, посмотрите, прочитайте, довольно интересная вещь.

Ну и давайте вот еще что скажу. Дело в том, что — это еще публично не известно, но мы это уже знаем, — «Эхо» стало лауреатом премии «Редколлегия» за материал о той самой базе обращений к уполномоченной по правам человека. И мы продолжаем, тем не менее, эту тему описывать, потому что она огромная, как вы понимаете. И на этой неделе мы, в общем, написали о двух кейсах, которые связаны тем, что и там, и там это граждане Российской Федерации, которые находятся за рубежом, и у них некоторые проблемы.

Во-первых, семь месяцев в заложниках находятся россияне, арестованные в Азербайджане ни за что, просто во время этого конфликта Владимира Путина и Алиева. Обращу внимание, что те, кто были связаны с Russia Today и, скорее всего, с ГРУ, были освобождены тут же, а, соответственно, вот эти люди, которые просто уехали туда — некоторые просто туристы, которые приехали на несколько дней туда, — они находятся до сих пор под арестом, и им, по большому счету, никто не помогает. Обращу на это ваше внимание.

И другой суд, над Z-блогером российским в Кыргызстане. Вот завтра, в понедельник, там будет суд. Его обвиняют в организации вербовки наемников. Это довольно интересный процесс, потому что Кыргызстан все больше и больше находится под влиянием Москвы и, тем не менее, позволяет себе вот так взбрыкнуть, когда считают, что его граждан как-то там в России обижают. Но давайте посмотрим, как оно будет дальше.

Ну и еще, наверное, последнее, что я скажу — это про Рамзана Кадырова и его кровную месть. Мы видим, что он с Керимовым, которому он эту кровную месть обещал, теперь фотографируется вместе и называет его братом. Давайте обратим на это внимание. Это, в общем, развитие истории с Wildberries еще, но что-то мне подсказывает, что это не конец истории. Давайте следить за этим сюжетом.

Ну а теперь давайте я перейду к вопросам. Простите, что я так задержал, постараюсь очень коротко отвечать на ваши вопросы. Так… «Максим, есть ли где-то архив блогов «Эха»? У меня там был ряд пророческих статей, не могу найти». Вы знаете, да, есть люди, которые сохранили архив «Эха Москвы». Этот архив «Эха Москвы» — мы не можем сделать из него свой сайт, но мы на нашем сайте сделали систему поиска. Вы можете зайти на сайт «Эха», зайти в архив «Эха Москвы», и там, соответственно, попробовать поискать. Теоретически, может быть, что-нибудь найдете.

Дальше поехали. Простите, вопросы по-английски я читать не буду. «Работаю фотографом в одном бюджетном учреждении культуры, снимаю разные мероприятия. Пару раз приходилось фотографировать что-то типа концертов или выставок, посвященных СВОшникам. Аж выворачивает от этого наизнанку. Муж говорит: «Смотри на это как на фиксацию времени, запись событий». А я вот не знаю, где та грань, которая отделяет фиксацию от участия. Или здесь ее нет? Спасибо за вашу работу. Ирина».

Мне кажется, что здесь очень важно, чтобы вы сами с собой договорились. Мне кажется, что некому будет вас по этому вопросу судить. Если вы действительно понимаете, что вы это не поддерживаете и воспринимаете это как фиксацию, то мне кажется, что это нормальный здравый подход. Особенно если действительно потом эта важная фиксация поможет историкам и так далее. Ну, в конце концов, вот сейчас вышел фильм, который я пока не посмотрел до конца, но собираюсь досмотреть — в некотором смысле он ровно так и снят. «Мистер Никто против Путина», я имею в виду.

Дальше. «Здравствуйте, Максим! Моя дочь живет в Европе, но ее лента во многом состоит из американских блогеров. Она переслала мне десятки видео насилия ICE, кроме двух убийств, которые у всех на слуху. Малолетних детей разделяют с родителями, помещают в концентрационные лагеря, как и взрослых. Люди пропадают, их не могут найти родственники. Хватают на улицах людей с грин-картами и даже гражданством. Следите ли вы за этим? Действительно ли все так страшно, или есть некая манипулятивность соцсетей? Как вы думаете? Если так и есть, все очень страшно, и как это возможно в американском обществе, где вроде бы существует независимый суд?».

Ох, ну тут вопрос на два эфира и не ко мне скорее, а к Ивану Курилле. Давайте я вот что скажу. Вопрос ведь изначально такой: действительно ли люди, живущие в Европе, в основном интересуются или так часто интересуются тем, что происходит скорее в американских соцсетях, у американских блогеров?

Вот здесь ответ скорее «да». Действительно, есть ощущение, что даже внутренние европейские политические споры выстраиваются по линии, которая проходит в Соединенных Штатах. И даже те проблемы, с которыми европейцы сталкиваются меньше или они сталкиваются с ними с другой стороны, они часто обсуждают через призму того, что происходит в Соединенных Штатах.

Так, по крайней мере, можно сказать о Германии: и что левые немцы переживают за насилие ICE и так далее, так и правые, например, или ультраправые немцы. Простите мне эти термины, они часто запутывают. Ну, давайте так: мы условно сейчас их называем «левые» и «правые», хотя это все очень сложно. Так вот, они тоже под влиянием американских правых блогеров. И они друг другу пересылают ужасы, как детей до 12-14 лет чуть ли не заставляют менять пол и прочее-прочее. То есть друг другу все ужасы пересылают и находятся в этих пузырях. Такое действительно есть. По поводу того, что происходит в Америке — опять же, это лучше к американистам.

Дальше поехали. «Максим, когда вы находитесь рядом с Екатериной Шульман, у вас не создается впечатления, что есть люди — ходячие библиотеки, и чувствуешь себя недочитанным и недознающим?». Ну, вы знаете, чего-то не знать, наверное, не стыдно. В этом нет ничего для того, чтобы гордиться, то есть не нужно этим гордиться, но я с удовольствием просто слушаю и запоминаю. Мне, к счастью, в этом смысле… Мне нравится, в общем. Я получаю от этого удовольствие.

Дальше поехали. Вопрос, навеянный фильмом «Mr. Nobody Against Putin», как раз который мы уже упоминали: «Как человеку, который сам работал с документальными фильмами: а как вообще решаются обычно такие этические дилеммы, когда есть суперценное и важное видео, которое хочется использовать для документалки, и нет или невозможно получить формальное согласие на использование этого видеофрагмента в документальном фильме? Были ли у вас такие эпизоды и как вы их сами решали?».

Да, вот такие эпизоды у меня были. Да, это очень сложный каждый раз выбор. Да, невозможно придумать такое правило, которое бы, с одной стороны, помогало тебе делать хорошую документалку, с другой стороны, сделало ее этически безупречной. Но вот прямо такого кейса… Да, были у меня похожие — не прямо такой, но похожие кейсы были. Я их решал в пользу того, чтобы, с одной стороны, человека как-то не подставить, с другой стороны, все-таки постараться показать. И это был очень тяжелый выбор.

Дальше поехали. «Спасибо за формат «не про эмоции, но про факты»». Спасибо вам. «В Латинской Америке есть русскоязычная диаспора, но до нас почти никто не доезжает. Очень ценно быть на связи хотя бы виртуально. Рассматриваете ли вы наш регион, а конкретно Колумбию, как место для визита с лекцией?». Ну, давайте я признаюсь, что мы в этот раз, в эту поездку в Канаду и Соединенные Штаты, думали потом полететь в Мексику и дальше в Южную Америку, и, в общем, в последний момент не решились. Просто не понимаем, какой именно там запрос и сколько это будет стоить. Не решились. И третью неделю делать «Статус» из другой страны, с другого континента — это нам показалось too much. Но это не значит, что никогда не поедем.

Дальше. Михаил спрашивает: «А какой должен быть максимальный возраст президента? Какой должен быть баланс между мудростью и опытом, где мне уже нечего терять? Сейчас все сводится к тому, что Путин будет держаться за власть до последнего дня, а Трамп в лучшем случае будет в постоянных судебных разбирательствах до конца жизни, но в любом случае не будет арестован. Им нечего терять — как говорит мой друг, «деды ушли в отрыв». Как мы свыклись с парадигмой, что наше будущее вершится людьми, которых там не будет?». Вы знаете, в чем дело, дорогой Михаил? Первое: в любом будущем нас не будет. Мы все умрем. Значит ли это, что мы не должны думать о будущем и не должны ничего делать для будущего? Есть какие-то вещи, которые нас переживут, и это о’кей.

К вопросу о том… Про дедов. Я сторонник того, чтобы не было никаких ограничений. И вы знаете, у меня однажды был разговор с человеком… Ну нет, нельзя сказать, что он принимал решения, но он был субъектен, давайте скажем так. В конце 90-х — начале нулевых он был рядом с принятием решения о том, кто должен быть преемником Ельцина. И вот мы с ним это обсуждали, и он мне говорит: «Ну а что, Примаков был бы лучше? Он же был…», — и перечисляет: такой, такой, такой… На что я сказал, в общем, только одно: «Примаков бы уже умер».

Вы знаете, в общем, я против того, чтобы вводить возрастные ограничения. Иногда полезно вот именно то, что долго не проживет, в конце концов, и обеспечит таким образом сменяемость. Я напомню, что самая частая сменяемость власти, которая была в советское время, была в 80-е годы. Эта сменяемость власти хоть и не была в полной мере демократической, но, тем не менее, она в некотором смысле стала на тот момент регулярной. И привела она в итоге, эта сменяемость власти, к тому, что к власти пришел Горбачев. А дальше вы знаете, что произошло. Поэтому я против ограничения максимального возраста президентов.

Поехали дальше. «А у вас есть представление о том, почему все-таки в России решили пойти по пути национализации всего и вся? Причем таким откровенно наглым образом, как признание производителей сухариков экстремистами. Как будто государство видит какие-то плюсы в том, чтобы весь бизнес был под нами, жертвуя потенциальными инвестициями извне на долгие годы вперед». Егор, первое: давайте не называть это национализацией. Это не национализация. Самый точный научный термин, наверное, передербанивание. Есть такой научный термин. Короче говоря, это все-таки не национализация. Это отъем у одних собственников и передача другим собственникам руками государственных органов. Что, конечно, очень вредит инвестициям, тут вы абсолютно правы, но тут ведь речь не про инвестиции, а про то, чтобы действительно все было под нами. В общем, это а) не национализация, б) это передача другим собственникам.

Давайте обратим внимание: что мы знаем? Мы знаем, что очень многие западные компании продавали иногда за большие, иногда за символические деньги свои активы российским компаниям. Иногда в этих договорах были прописаны пункты, что через 5 лет, например, эта западная компания имеет право выкупить за такую же цену обратно. Эти 5 лет скоро подойдут, ну или те сроки, которые были прописаны в этих договорах, скоро подойдут. Очень интересно, что же будет с этими компаниями? Это интересная развилка. Давайте за ней наблюдать, и спасибо вам за вопрос.

Дальше. «Здравствуйте, Максим! Очень интересное интервью было у вас на тему психолога в армии. Не знала вас с этой стороны. Не посещала ли вас идея сделать цикл бесед с психологами о человеке на войне, о ПТСР, «синдроме свидетеля» и другом актуальном?». Вы знаете, не посещала меня такая идея, Мария Самарина. Спасибо вам за идею, я очень серьезно о ней подумаю.

Да, действительно, я ходил на канал сознательных отказчиков. Это организация, которая помогает и не служить в армии, и уйти из армии, и так далее, и так далее. И дело в том, что как раз их юрист Артем Клыга — он узнал, что я учился на военного психолога и проходил стажировку в войсках, и он решил со мной на эту тему поговорить. Это был для меня очень необычный опыт. Я, признаюсь, поймал себя на мысли, что, во-первых, как много всего я переосмыслил с тех пор, но когда я рассказываю про те времена, у меня включается иногда даже язык оттуда. И это, конечно, было для меня для самого… То есть я сам себя увидел с какой-то другой стороны. Это было даже пугающе немножко.

О’кей. «Здравствуйте, Максим! Что мы знаем о насилии со стороны вернувшихся военных с СВО? Значимо ли это?». Это очень значимо. Мы почти ничего пока не знаем. Мы знаем, что вот «Новая газета» сделала подборку дел участников СВО бывших, которые совершили преступления в России. Ну, мне представляется, что это очень важное исследование, но это еще пока довольно малая часть того, что, во-первых, совершено, а уж того, что будет совершено — это вообще другое дело.

Дальше поехали. «Максим, здравствуйте! В последнее время все чаще натыкаюсь на материалы о том, что Телеграм — не такая безопасная независимая платформа, как мы привыкли думать. После расследования «Важных историй» о связи Телеграма с ФСБ задумался о возможных альтернативах. Что мы (точнее, вы) знаете о связи Телеграма с российскими властями? Пользуетесь ли сами Телеграмом или другими мессенджерами, способами связи?».

Ну, давайте так. Я практически пользуюсь Телеграмом, но, в общем, не в рабочих целях в основном. Я напомню, что расследование «Важных историй» все-таки ставит скорее вопросы, не все ответы находит. Я отмечу, кстати говоря, что Леонид Волков, например, критически воспринимает такую связь, которую описывают «Важные истории», Телеграма с ФСБ. Он считает, что это как бы преувеличенные страхи там. А Леонид Волков все-таки понимает что-то и в Интернете, и в VPNах, и в мессенджерах и так далее — все-таки он один из основателей Общества защиты интернета.

В общем, я думаю, что, конечно, Телеграм сотрудничает. Я тут практически не сомневаюсь: он сотрудничает с разными спецслужбами — и с российскими, и с французскими, и с немецкими, и со многими другими, как и сотрудничают большинство платформ. Поэтому предполагайте в принципе, что любую вашу переписку кто-то может прочитать.

Дальше поехали. «Здравствуйте, Максим! А вы не рассматривали вариант выйти замуж за футболиста Александру Максим, чтобы стать Максимом Максим?». Заманчивое предложение, но боюсь, оно в моем случае не очень подходит. Я вам объясню, это на самом деле очень просто. Дело в том, что когда журналист начинает работать и нарабатывает какое-то имя — вот меня зовут Максим Курников; это не псевдоним, это мое реальное имя, — меняя его, он запутывает иногда аудиторию. Потому что не все следят за тем, кто сменил имя там и так далее. И когда имя меняется, то может возникнуть путаница. Поэтому я думаю, мне этот вариант не очень подходит. Но спасибо за предложение. Ну и плюс еще все-таки нужно сознательное, как бы это сказать, согласие со стороны Александру Максим — как румынская фамилия и имя должны склоняться, это хороший вопрос.

Итак… «Максим, что мы знаем о мерчах и книгах, которые можно будет приобрести на польских встречах в марте, и примете ли вы в подарок книгу?». Лучше в подарок не тащите, не надрывайте себя. А вот приобрести можно будет обязательно книги, конечно, и мерч привезем обязательно к вам. Приходите на наши встречи в Польше. Они будут в марте во Вроцлаве, в Кракове и в Гданьске, если я не ошибаюсь.

«Что мы знаем о команде Марии Дракон, выпустившей сказку «Екатерина Шульман и Золотая рыбка» с вашим невольным участием?». Понятия не имею, простите.

Дальше. «Максим, здравствуйте! Скажите, пожалуйста, люди из «Сота Проджект» — журналисты или нет?». Мне кажется, что вы путаете «Соту» и «Соту Проджект». Но в любом случае и в том, и в другом случае, если они выполняют журналистские функции, то кто я, чтобы их оттуда выписывать? Если они не выполняют… Ну, как бы это, в общем, вопрос еще к тому, что вы понимаете под журналистом, под что такое медиа и так далее.

Джон Кидс: «Максим, добрый день! Что мы знаем о связи Ходорковского с изданием «Сота», которое пытается публично компрометировать всех членов российской платформы при ПАСЕ, за исключением МБХ?». Я не знаю о связи издания «Сота» с Михаилом Ходорковским. Мне кажется, что не скрывается, что издание «Сота» скорее связано с господином Невзлиным. Господин Невзлин и Михаил Ходорковский не скрывали, что они всегда были друзьями. Насколько для вас достаточная связь — не знаю, не уверен. Я думаю, что очень много чего и Михаил Ходорковский, и Леонид Невзлин делают не то что не согласовывая, а вообще к неудовольствию своего, как бы сказать, друга, или бывшего друга, или действующего друга — я тоже это не так хорошо знаю. Но в целом, если вот отвечать на вопрос честно, что мы знаем о связи, я вам сказал. Прямой связи не знаем, знаем вот такую цепочку, довольно длинную.

Если вам кажется, что там «Сота» дискредитирует всех членов российской платформы при ПАСЕ, за исключением Ходорковского, я так не изучал. Вот вы зашили этот аргумент в вопрос — я его сознательно сейчас отшиваю, потому что это надо изучать. Я не уверен, что именно так. Я видел только один какой-то такой, знаете, набор интервью со всякими неприятными вопросами, и там были ответы и Ходорковского в том числе. Но вот какие они были, насколько компрометирующие или не компрометирующие, я сейчас сказать не смогу. То есть я не говорю, что ваше утверждение ложно, но оно требует какой-то дополнительной проверки, на мой взгляд.

Дальше. «Написал вам на почту «Эха», чтобы обсудить возможность приезда в Казахстан». Да вы что? А я и не знаю, мне никто не передавал это письмо. Я обязательно передам коллегам, чтобы они посмотрели и нашли.

Дальше. «Максим Владимирович, как вам реакция Смирнова Сергея Сергеевича на представительство в ПАСЕ?». Я не знаю, какая у него реакция, простите.

Дальше. «Известно ли вам что-нибудь о текущей деятельности Григория Юдина? Он совсем пропал из медиа». Да, мне кое-что известно о деятельности Григория Юдина. Я приглашаю его в медиа — точнее, продюсеры наши в BILD его приглашают периодически. Он раньше как-то редко, но соглашался, сейчас почти всегда отказывается. Но… его право.

Дальше. «Максим, как можно представлять Ингрию? Ну серьезно!», — пишет Роза Гид. — «Это так и до Тилимилитрямдии дойти можно». Хм, интересно… Интересный ваш взгляд. Ну как вам сказать, как можно представлять? Вот так и, во-первых, представляют. Во-вторых, мне кажется, что такой подход к колонизированным народам выдает тот уровень московско-петербургского взгляда, который российский и советский школьник впитывали в себя довольно долго — и на уроках истории, и на уроках литературы, и так далее.

Вы знаете, мне кажется, что в некотором смысле на ваш вопрос ответила сама история. Если вы почитаете тексты замечательных, кстати говоря, довольно демократических и либеральных писателей конца XIX — начала XX века, живших в Петербурге, в Москве — то, как они пишут о Финляндии, например… Как они смеются над финским народом — очень по-доброму смеются, любя смеются, — над его идеей независимости, как они посмеиваются над этим… Очень смешно шутят. Пишут о том, что ну это просто, вы же понимаете… «На что они будут жить-то, эти финны-то? Вся Финляндия живет за счет того, что Петербург масло ест». А вот, знаете, смешно-смешно, Тилимилитрямдия, а однако вот в Финляндии нынче как-то, кажется, уровень жизни немножко повыше, чем в России. Нет, да? И оно, знаете, иногда действительно выглядит что-то смешно и весело, а потом поворачивается по-другому — и вот оно как.

О’кей. Ох, время заканчивается… Давайте я что-нибудь еще, какой-нибудь вопрос, который здесь есть. «Максим, планируете ли вы продолжение фильма «Голод»?». Хм… Надо сказать, что мы действительно хотели снимать про голод в Казахстане вместе с Александром Архангельским, Татьяной Сорокиной и казахстанской частью команды. Мы начали даже переговоры, но потом как-то не пошло. Мы очень боимся здесь приходить со стороны и говорить: «Давайте мы снимем про ваш голод фильм». Нам очень хочется именно настоящей совместной работы с казахстанцами. Очень важно, чтобы это была инициатива и оттуда тоже, не только наша. Иначе это будет немножко неправильно. Ну, на наш взгляд, мы так это видим. Поэтому, если какая-то команда захочет в Казахстане вместе с нами это делать, мы будем очень рады. Вы знаете, мы вели переговоры, и нам, честно, просто вот наша другая часть сказала: «Мы не понимаем, зачем вам это надо. Что-то какая-то… Типа, подозрительно. Что это вы хотите?». А мы просто болели за эту тему, вот и все.

Ну что ж, дорогие друзья, спасибо большое за ваши вопросы. Очень надеюсь, что мы еще встретимся с вами на следующей неделе, и я постараюсь — обязуюсь, — первую часть сделать чуть-чуть покороче, чтобы побольше поотвечать на ваши вопросы, потому что сегодня я с первой частью перебрал. Всем пока!