«Что мы знаем» с Максимом Курниковым
Иногда бывает так, что ты знаешь что-то, но в каком формате это подать? Просто в новость это не подходит, еще какими-то другими средствами не получается. Вот в некотором смысле для того мы этот подкаст и затеяли, чтобы я мог вам рассказать некоторые вещи, которые в те форматы, которые есть, не помещаются.
Поддержите «Эхо», если вы не в России
Подписаться на канал «Эхо Подкасты»
М. КУРНИКОВ: Всем привет! Это не то чтобы первый, а даже нулевой выпуск подкаста «Что мы знаем», потому что мы еще не решили, будет ли он у нас выходить регулярно или нет. Но если, как говорится, вам понравится, то мы попробуем это дело продолжать.
О чем будет этот подкаст, который выходит в прямом эфире? А раз мы в прямом эфире, то грех будет не отвечать на ваши вопросы, которые вы можете задавать прямо в чате трансляции, и я обязательно к ним вернусь. Я вообще думаю, что порядок будет такой, что полчаса я вам буду докладывать, что называется, то, что у нас на сайте выходило и что вокруг этого происходило, ну и я буду отвечать на ваши вопросы — на любые, не только по тому, что было на этой неделе. Все, что вас интересует, я постараюсь ответить — ну, насколько это будет возможно. Итак, полчаса рассказываю я, потом полчаса отвечаю на ваши вопросы.
О чем я вам буду рассказывать? Я буду вам рассказывать о том, что выходило у нас на сайте, о том, что происходило, о том, что, может быть, не вышло, а должно было выйти. Но самое главное — о том, что так или иначе не помещается в новости.
Я сегодня в студии Александра Плющева, и в некотором смысле вообще благодаря ему сегодняшняя трансляция вообще состоялась и вдохновлена им. Поэтому большой, во-первых, ему привет, большое ему спасибо, во-вторых, ну а в-третьих, я у него в эфире как раз и сформулировал то, что у меня давно вертится в голове. Когда мы еще вместе с ним работали на «Эхе Москвы», у нас там такой был слоган: «Мы говорим всё, что знаем». И каждый раз я мысленно думал: классный слоган — правда, он очень хорошо звучит, но он не до конца точный. Потому что всё, что знаем, и то, что можем доказать. Или, например, всё, что знаем, можем доказать и, в общем-то, ложится в формат. Иногда бывает так, что ты знаешь что-то, но в каком формате это подать? Просто в новость это не подходит, еще какими-то другими средствами не получается. Вот в некотором смысле для того мы этот подкаст и затеяли, чтобы я мог вам рассказать некоторые вещи, которые вот так вот в те форматы, которые есть, не помещаются.
Итак, давайте начнем с того, что я, как вы поняли, нахожусь в Вильнюсе, раз я нахожусь в студии Александра Плющева, и так вышло, что буквально я прилетел, и через несколько часов пришли новости о том, что в пространство Литвы залетели российские военные самолеты.
Это не первый раз, когда я оказываюсь в такой ситуации. В Таллин когда я прилетал, там тоже оказались военные российские самолеты, сразу три, которые залетели в воздушное пространство Эстонии. И так уж вышло, что я знаю нескольких военных летчиков, которые уже сейчас не военные летчики, но которые учились, которые служили. И я, конечно, им написал, в общем, с одинаковыми примерно вопросами: что они думают по таким залетам на территорию. И надо сказать, что два этих летчика — они учились, что называется, в одном училище, примерно в одно и то же время, и служили в одно и то же время, но они дали принципиально разные ответы. Хотя, если мы сейчас с вами обратим внимание на эти ответы, мы с вами увидим, что, в общем-то, нет большого противоречия в этих ответах.
Итак, один летчик считает, что такая история может происходить из-за того, что это был, по сути, согласованный чуть ли не приказ. Что такие вещи согласовываются на самом верху, что брать на себя такую ответственность, залетать на территорию другого государства, просто летчик не может, и командир там их звена не может такое решение принимать, и не может принимать решение даже на уровне там его части, а такое решение должно приниматься на самом верху.
А другой летчик считает, что это может произойти, ну, в некотором смысле из-за качества летной подготовки. Из-за того, что стоит задача вот пролететь по границе, а летчик вот таким образом эту задачу неряшливо выполняет. И на самом деле такие вещи происходили всегда, происходили давно, просто сейчас об этом стали говорить. И, может быть, правильно, что стали говорить, может быть, неправильно, что стали так к этому внимание привлекать, потому что это ведет к эскалации, но факт остается фактом: уровень летной подготовки, уровень дисциплины, если хотите, и уровень того, насколько хорошо или плохо выполняются задачи, таков, что такое может произойти в связи с тем, что она, эта задача, может быть понята правильно, а исполнена не может быть до конца.
Однако, конечно же, такие вещи как минимум если не поощряются, то не наказываются руководством. То есть если ты немножечко в эту сторону сваливаешься при выполнении такого задания, то тебя никто за это не накажет. — ты же типа проявил, наоборот, браваду, такую смелость. И поэтому, как мне кажется, эти версии на самом деле друг другу не сильно противоречат. То есть не то чтобы был дан приказ обострить вот таким образом, залететь на территорию противника, но такое действие, по крайней мере, судя по всему, серьезно не наказывается. Вот такое его представление. В общем, эти версии, на мой взгляд, друг другу сильно не противоречат, хотя изначально звучат как будто бы противоположно.
Но раз уж мы упомянули Эстонию, я хочу вместе с вами посмотреть одно видео. Это видео из Парламентской ассамблеи Совета Европы. Произошло это не на этой неделе, а несколько недель назад, пару недель назад, и это видео в Парламентской ассамблее Европы привлекло мое внимание по нескольким причинам. Ну, во-первых, оно касается России, и мы с вами его сейчас посмотрим. А во-вторых, важно, кто выступает на этом видео. Давайте мы сейчас вместе с вами это глянем.
Это представитель Парламентской ассамблеи Европы от Эстонии. Это депутат от Эстонии Ээрик-Нийлес Кросс, и он же — если у кого-то хорошая память, может быть, вы помните это, — он и является спецдокладчиком ПАСЕ по России.
Что это значит? Это означает, что ту самую платформу в Парламентской ассамблее Совета Европы, о которой много говорили последние недели, которую многие уже успели оценить в России, в том числе объявив террористической организацией буквально Антивоенный комитет, который в том числе участвовал в создании этой платформы в ПАСЕ — так вот, именно депутат Ээрик-Нийлес Кросс и курировал от ПАСЕ, и курирует от ПАСЕ эту площадку. Чтобы, опять же, у вас было представление, что мы, по крайней мере, знаем о том, как это все устроено и какие люди, скажем так, с какими взглядами, с каким пониманием ситуации занимаются этой площадкой. То есть вам это может нравиться, не нравиться, его фраза — я вижу, что в комментариях в разных соцсетях, где мы это публиковали, разные мнения на этот счет, но, тем не менее вот, такие люди, в том числе с такой биографией, у которых родители были в ГУЛАГе, и которые, в общем, вот так себе видят, что такое Россия и как надо с Путиным в том числе разговаривать.
Но если, опять же, говорить о платформе ПАСЕ, давайте скажем, что у нас выходил материал тоже на прошлой еще неделе, а не на этой, но который вызвал довольно долгие такие афтершоки, обсуждения, напряжение, если хотите, который касался тоже платформы Парламентской ассамблеи Совета Европы. Дело в том, что там доля этой самой платформы — это должны быть коренные народы России.
И вот тут вот начинаются проблемы с переводами. Как перевести, как написано в документе — как «коренной народ», как «колонизированный народ», как какой народ? Потому что там, например, некоторые кочевые народы — им не очень близок термин «коренной народ» и так далее. Короче говоря, треть этой самой делегации должна быть представлена людьми, представителями тех народов, которые в России живут, кроме русских, которые там живут исторически. И это вызывает довольно серьезное напряжение. Причем напряжение с обеих сторон. Это видно по тем комментариям, которые дают представители разных народов в Европе. Это видно по тем отказам в том числе в комментариях от представителей Антивоенного комитета, которые не захотели — некоторые прокомментировали, некоторые не хотят.
Но вы знаете, вот программа называется «Что мы знаем» — вот давайте так: мы знаем, что это вопрос, по которому проходит одна из линий напряжения. …такого однозначного ответа. Мы знаем, что большая часть спикеров, скажем так, из сопротивления Путину этот вопрос воспринимает как вопрос, который сейчас, может быть, не стоило бы поднимать.
Я вижу, кажется, есть какие-то проблемы с зависанием картинки. Сейчас мы попробуем… Ага, чуть-чуть зависание было. Ну что ж, я думаю, что мы точно не будем винить литовский интернет — дело в том, что режиссер трансляции в Германии. Немецкий интернет в этом смысле…
Напряжение проходит по этой линии, и это как раз то, что мы знаем, и то, что мы можем зафиксировать. И такое напряжение — это не что-то такое, что есть только среди противников Путина. Внутри системы такое напряжение точно тоже есть. И мы его видим в том числе как раз потому, что вот на прошлой неделе у нас вышло видео, которое немногие из наших коллег заметили. Я могу честно сказать, я обратил внимание на это видео благодаря замечательному паблику, который называется «Азиаты России». Я на него подписан, там много чего интересного выходит. Мы посмотрели целиком обращение якутского депутата, которое они опубликовали. Его зовут Александр Иванов. Давайте мы о нем чуть-чуть подробнее поговорим, но сначала посмотрим фрагмент его выступления, который он выложил в собственном Инстаграме и который мы подхватили.
Вот такое видео. Напомню, это депутат из Республики Саха Александр Иванов. Я, признаюсь честно, уже несколько месяцев слежу за ним, хотя, конечно, надо было следить гораздо раньше — он еще несколько лет назад такие давал речи в местном парламенте, что, честно говоря, трудно такое представить себе в современной России. Однако в национальных республиках действительно есть еще пространство для какой-то своей политической жизни, которая часто гораздо более разнообразна, чем может показаться из Москвы или, в общем, из любого другого места наблюдения снаружи.
Надо сказать, что он действительно еще пару лет назад пытался… Он баллотировался на место спикера парламента, и он говорил речи невероятной смелости, невероятной при этом деликатности. Вы знаете, это тоже вот умудриться — говорить жесткие вещи настолько деликатно, насколько он это умеет; прямо политически как-то жестко, но при этом не хамски. Отдаю должное, что называется, Александру Иванову и сожалею, что начал следить за ним только несколько месяцев назад.
Почему несколько месяцев назад начал за ним следить? Потому что с ним была связана другая история, довольно интересная. Он в Турции дал интервью тамошнему блогеру и, в общем, говорил о том, что, конечно, в Якутии есть люди, которые думают о том, а что если бы Якутия, Саха были независимыми. И это тогда вызвало довольно жаркие споры. Тогда, в общем-то, я на него внимание и обратил.
Надо сказать, что он сам говорит, что на него последние месяцы огромное влияние оказывает то, что он видит в Республике Алтай. А то, что происходит в Республике Алтай — это действительно огромный протест, просто колоссальный протест. Если мы с вами посмотрим процент населения, который выходит на протесты последние месяцы в Республике Алтай, по отношению к остальной России, то это, в общем, мало с чем сопоставимый протест.
И тем горше, наверное — и это мнение многих медиа, которые следят за региональной повесткой, — что многие мейнстримовые медиа этот протест почти не замечают или замечают его только эпизодами. Наверное, это можно и к нам отнести — может быть, стоило бы больше об этом протесте рассказывать. Однако мы стараемся. Как только мы видим какие-то новости из Республики Алтай, мы стараемся их давать. И на этой неделе, конечно, тоже давали.
Кстати, если уж мы говорим о том, как сложно переплетаются национальные отношения, могу сказать, что в “Новой вкладке” на этой неделе вышел материал, который мы себе на сайт сразу же взяли, потому что увидели, насколько он интересный. Понимаем, что тема такая не в мейнстриме, но если вы прочитаете, мне кажется, вам понравится. Это просто очень интересный репортаж, который очень хорошо отражает, что происходит в том числе с национальным вопросом в России. Это репортаж из Башкортостана, но он не о башкортах, он не о тех, кого мы называли бы там коренное население — он об украинцах.
Дело в том, что, как и во многие другие места Южного Урала, да и, в общем, не только Южного Урала, но и Сибири, и Дальнего Востока, украинцы активно переезжали в конце XIX — начале XX века. И как раз несколько сел, некоторые села — они сохраняются, буквально даже вот в языковом смысле сохраняются. Там до сих пор разговаривают на таком суржике. И вот из одного из таких сел замечательный репортаж, очень вам рекомендую. Я надеюсь, что те, кто занимаются нашей трансляцией, оперативно смогут даже повесить ссылку. Я, кажется, не предупреждал — а может, предупреждал, уже не помню, — что я буду об этом говорить.
Ну, еще одна новость, о которой мы много писали и которая, конечно, у меня вызывает особую гамму эмоций. Это новость конца прошлой недели, которая так немножечко перенеслась и на эту неделю — это атака на Оренбургский газоперерабатывающий завод.
Как вы, наверное, многие знаете, я родился в Оренбурге, я много лет там жил. Не сразу, потому что с рождения я почти сразу уехал, но потом какое-то время там жил. На этом газзаводе работал мой дед, например. И более того, свою первую кандидатскую диссертацию, которую… Я довольно быстро поменял тему, там в течение… В общем, после года обучения в аспирантуре я поменял тему, но, тем не менее, много успел чего сходить в архивы, почитать, посмотреть по поводу этого самого Оренбургского газзавода. У меня как раз было строительство этого газзавода одна из тех тем, которые я предполагал для своей кандидатской диссертации.
Так вот, это строительство, которое происходило в первой половине 70-х, которое изменило, конечно, Оренбург — не только Оренбург, но и весь регион изменило. И на тот момент это был один из самых современных и самых больших в мире заводов. В общем-то, он и остается так или иначе, ну, в какой-то верхней, наверное, там десятке, двадцатке таких заводов по всему миру и по сей день. Просто построить такой завод — это гигантские инвестиции. И более того, это очень сложный, целый город. Это я не преувеличиваю. Если бы вы увидели масштабы этого предприятия, вы бы поняли, насколько это огромное, гигантское предприятие. И когда едешь ночью на машине мимо него, то ощущение, что приезжаешь в какой-то Нью-Йорк, честное слово — так много там всяких огней, такая это большая территория, так много разных зданий, технологических колонн и так далее, которые, соответственно, горят всеми этими огнями, чтобы, не дай бог, кто-нибудь там в него не врезался.
Но вот мы видим, что беспилотники украинские теперь в этот завод врезаются. И последствия этого нам очень сложно оценить, потому что, конечно же, сразу же эта тема секретится. Никто из сотрудников завода говорить не будет, все дают подписки, но мы видим просто невооруженным глазом, потому что вокруг этого завода на расстоянии несколько десятков километров живут люди, и они видят, что там огромные пожары происходили, в том числе на этой неделе.
Сами руководители завода утверждают, что это все в порядке, так и должно быть, нет ничего в этом такого, потому что это процессы технологические отлаживаются, и там остатки газа, которые скопились — непонятно, что с ними делать, нужно сжигать. Но выглядит это довольно, честно говоря, страшновато, когда смотришь на это выжигание газа, которое там происходит. Это выглядит не очень контролируемо, скажем так. Но вот утверждают люди, которые занимаются этим заводом, что это все контролируемо. Ну, как говорится, я вот этого точно не знаю, я не буду здесь рассуждать. Просто фиксируем мы, что это огромное предприятие, это газоперерабатывающий завод, один из самых важных для Российской Федерации и не только для Российской Федерации.
Почему я об этом говорю? Потому что новости, которые были на этой неделе, на которые, может быть, не так тоже обращаешь внимание, если ты не в контексте, но с месторождения Карачаганакского, которое находится в Казахстане недалеко от города Аксай, газ прекратили подавать на этот газзавод. Ну, потому что, видимо, он неспособен этот газ принимать там, перерабатывать — по крайней мере, какое-то время. Это означает, что вот этот удар по газзаводу имеет значение не только для Российской Федерации, а он имеет значение для Казахстана прямо вот уже сейчас. То есть последствия уже есть.
Я, опять же, для того, чтобы вам напомнить контекст. Напомню, что в январе 2022 года в Казахстане были огромные протесты. Эти огромные протесты начались в Западном Казахстане из-за подорожания цен на газ. Давайте просто еще раз вспомним: откуда этот газ для машин, как газовое топливо, попадает в Казахстан? Он добывается в Казахстане, перерабатывается в Оренбургском газзаводе и возвращается в Казахстан. Я думаю, вы понимаете, что если этот газ перестанет перерабатываться там и перестанет возвращаться, это может создать определенное напряжение.
Это напряжение может еще пройти дальше, если мы с вами вспомним, что Орский нефтеперерабатывающий завод, который тоже находится в Оренбургской области и который, кстати говоря, находится буквально на границе с Казахстаном… Орский нефтеперерабатывающий завод — там Казахстан, что называется, можно увидеть невооруженным глазом. Вооруженным точно можно увидеть. Может, я загнул насчет невооруженного, но то, что из Орска и Новотроицка до границы с Казахстаном буквально несколько минут на машине — это, что называется, география, это даже не факт. И, конечно, Орский нефтеперерабатывающий завод всегда так или иначе был связан с казахстанским рынком топлива. Это тоже точка напряжения.
Если уж мы с вами говорим о том, что мы знаем и что мы можем рассказать, то все-таки еще один нефтеперерабатывающий завод, который я бы упомянул — это бывший Антипинский НПЗ. Теперь это Тюменский нефтеперерабатывающий завод. Это микрорайон Тюмени Антипино, и так уж вышло, что я в свое время на этот Антипинский НПЗ ездил. Прошел его прямо собственными ногами, щупал там все собственными руками в момент, как раз когда сдавалась очередная очередь очередной большой части этого завода.
Это не просто завод. Я сейчас не буду рассказывать долгую историю, если вы меня потом не спросите, как так вышло, что я на этот самый нефтеперерабатывающий завод попал, но это было яркое впечатление. И надо сказать, что там руководство завода было заинтересовано, чтобы мы сходили, посмотрели, насколько это крутой завод, насколько он экологически современный, насколько там все компьютеризировано. Ну и я помню просто хорошо из посещения этого завода, что действительно это был на тот момент один из немногих заводов России, даже чуть ли не единственный, который мог производить топливо ЕВРО-5 дизельное, у которого там переработка мазута доходила до 97, что ли, 98% — я уж сейчас это не вспомню.
Но история с этим заводом вообще непростая. Во-первых, мало того, что это один из самых современных, так это, в общем-то, должен был стать на тот момент — он еще достраивался, — один из самых больших заводов России. Плюс ко всему это вообще нефтеперерабатывающее предприятие, эта компания «Новый поток», которая им владела — она в тот момент очень сильно развивалась. И я помню, что когда мы делали первые такие исследования вокруг этого завода, хотели понять, что это за люди такие, что это за компания такая, тогда на сайте очень беззастенчиво — это был где-то 2010–2011, наверное, год, — очень беззастенчиво было написано, что рост нашей компании начался, когда в совет директоров, когда в число собственников вошел господин Егоров. А господин Егоров — прямо было на сайте написано, — однокурсник нашего президента. Вот так беззастенчиво рассказывал Антипинский НПЗ о природе своего успеха. Как говорится, всегда бы так компании, в общем-то, трезво оценивали причины своего богатства.
И вот действительно это нефтеперерабатывающее предприятие, которое принадлежало частично этому самому однокурснику Путина, а другая часть принадлежала… Ну, вот это уже слухи, это давайте мы отметим. Вот то, что мы знаем, мы говорим как «мы знаем», а то, что слухи, мы отмечаем как слухи. А по слухам, номиналом другой, тоже миноритарной, но большой части был Сергей Собянин. Ну, мы помним, что Собянин из Тюмени. Мы помним, что у Собянина в Тюмени оставались большие интересы и после того, как он из Тюмени уехал. Но тут, что называется, железобетонных доказательств у меня нет, поэтому я еще раз говорю, что доказать это мы не можем. А вот про друга Путина — точнее, однокурсника Путина, — доказательство было самими людьми опубликовано на собственном сайте.
Что потом произошло? Для того, чтобы это предприятие развивалось, как оно развивалось, нужны были большие кредиты. И вы знаете, этой компании почти не отказывали в таких кредитах. Самый большой на тот момент кредит в истории Сбербанка, самый большой кредит в истории Сбербанка был выдан именно этой компании. В общей сложности там какие-то были невероятные цифры — что-то 300 миллиардов какие-то, какой-то такой порядок цифр. Но в итоге закончилось все довольно странно. Если я правильно помню, директором этой компании, собственником этой компании «Новый поток», этого Антипинского НПЗ был некто Мазуров — человек с очень интересной такой бизнес-биографией, связанный и с Татарстаном, и с Москвой. Но вот самый такой пик пришелся именно, конечно, на Тюмень. Но вы знаете, потом что-то случилось: на него написал заявление Герман Греф. Не кто-нибудь… То есть, понимаете, не просто банк написал, а лично Герман Греф на него написал заявление, что он считает какие-то схемы, значит, мошенническими.
Тут же появилось уголовное дело, Мазурова задержали. Довольно странные были обвинения, честно говоря. Многие другие собственники Антипинского НПЗ успели уехать. Например, один из собственников успел уехать в Италию, и Россия даже уже во время войны, после 2022 года, пыталась добиться его экстрадиции и не смогла. Итальянский город Бари, по-моему — суд в Бари отказал выдавать одного из них. Но вот этот самый Мазуров — когда обвинения по экономическим статьям начали трещать, ему добавили еще одно обвинение — не поверите, о нападении на… Ну, давайте скажем, модель. Хотя сама она писала буквально — она давала показания, и она писала так, что она встречается с мужчинами, и они ее содержат. Вот такая была формулировка. Так вот якобы Мазуров напал на эту девушку и чуть ли не пытался ее убить. И это легло в обвинение. И в итоге его так и осудили по статьям, связанным с мошенничеством и с нападением на вот эту вот девушку, которая встречается с мужчинами, а они ее за это обеспечивают.
Как так получилось, что называется? Если пытаться в этом разобраться, то это отдельный детектив. Оставим это в первую очередь тюменским журналистам или журналистам с тюменскими корнями, которые знают все хитросплетения. Но вообще это, конечно, буквально сериал какой-то, если вот так вдуматься.
Но в итоге он сидит, ему дали 10 лет. 10 лет — срок тоже какой! И завод нынче принадлежит компании как бы другой, то есть там пришел какой-то другой инвестор, но я так понимаю, что это как раз связанные люди со Сбербанком, с Германом Грефом или с кем-то там еще.
Но это уже другая история. Я просто к тому, насколько, опять же, это ключевое предприятие. К чему я всю эту историю рассказываю? Насколько оно важное, насколько большие деньги в него вложены, насколько большие интересы стоят за этим предприятием. То есть нельзя говорить, что это какой-то очередной НПЗ там — ну мало ли их? Знаете, не так много, во-первых. А во-вторых, таких современных в России, прямо скажем, совсем немного. На момент, когда я был на этом предприятии, они гордились, что это единственное частное предприятие такого масштаба, построенное после распада Советского Союза. Такой огромный нефтеперерабатывающий завод с нуля был построен тогда впервые. Таких больших больше не было.
И вот мы видим атаку. Насколько он серьезно пострадал или несерьезно пострадал, мы тоже не знаем. Мы знаем, что у сотрудников не то что там берут подписку о неразглашении, а отбирают телефоны на входе. То есть туда вообще даже с телефоном нельзя проходить. Ну а то, что в Тюмени, как и во многих других регионах, по ночам мобильная связь не работает, это, как говорится, все уже стали привыкать. Опять же, мы начали к этому привыкать, а зря. Об этом надо каждый раз напоминать, потому что это, в общем, тоже сообщает, в какой ситуации мы живем.
Но давайте, раз уж мы упомянули про атаки дронов, о некоторых других темах, связанных с войной, тоже поговорим. Несколько эксклюзивов у нас выходили… Я вижу, что у нас не так много времени осталось до середины часа, а я обещал отвечать на вопросы — давайте я тогда скажу, обращу внимание вот на этот эксклюзив про программу «Время героев», по которой якобы у нас эти люди с фронта должны попадать в «новую элиту», должны попадать в депутаты, в чиновники и прочее, прочее, прочее; то, что объявлено Путиным как вот такой набор «новой элиты».
Мы видим, что есть заявления от солдат на фронте о том, что когда они подаются на эту программу, их силой заставляют эти заявления отбирать. Их силой заставляют писать, что они отказываются от того, чтобы участвовать в этой программе. Им угрожают, что их отправят на передовую, если они этого не сделают.
Это, конечно, интересная вещь. Мне кажется, это такой сигнал того, что, как говорится, эта нога — кого надо нога, эта программа — для кого надо программа. Ты со своим свиным рылом в эту программу не лезь, пожалуйста, ты там у себя сиди. Вот так это работает. Потому что если вдруг у кого-то складывается ощущение, что таким образом действительно будут какие-то люди из ниоткуда куда-то попадать, это, кажется, ложное ощущение, судя по таким заявлениям.
Ну и давайте сыграем в игру с вами небольшую. Потому что у нас есть такая программа, которая называется «Хроническое сегодня». Я ее очень люблю слушать. Я знаю, что очень мало кто ее слушает и смотрит в подкастах в наших на этом канале «Эхо Подкасты». Кстати, подписывайтесь — почему нет? Так вот надо сказать, что я эту программу потому люблю, что в этой программе старые какие-то интервью подбираются по тем темам, которые актуальны сегодня, и ты вдруг понимаешь, насколько меняются некоторые люди или, наоборот, насколько были предсказаны некоторые события. Это, ну, мне лично создает прямо объем. Я ни в коем случае не призываю всех слушать, потому что мне кажется, что когда я слушаю, я становлюсь умнее, начитаннее, не знаю, более готовым к любым спорам и так далее. Поэтому не призываю вас всех готовиться к каким-то спорам, но сам слушаю с удовольствием.
Но вы знаете, кроме прочего, там в этой программе прозвучала следующая цитата. В чате попробуйте угадать, кому эта цитата принадлежит. Речь идет об убийстве Муаммара Каддафи. Цитата такая:
«Начну с того, что, безусловно, Каддафи утратил свою легитимность давно. Об этом было четко заявлено и президентом Российской Федерации, в том числе и в рамках коллективного документа, который был одобрен лидерами государств «восьмерки» в Довиле, и там было сформулировано четкое требование, что он должен уйти. Это обусловлено тем, что с начала волнений, которые начались в Ливии, мирные гражданские демонстрации подвергались грубой военной силе, в том числе использовалась боевая авиация. Что вынудило Совет Безопасности принять две резолюции, как вы знаете, но в отношении Каддафи решение было принято, что он нелегитимен и должен уйти. Более того, за те преступления, которые он совершил, было решено, что в них должен разбираться Международный уголовный суд».
Представляете, какие слова? Угадаете, кому они принадлежат? А давайте посмотрим видео.
Начну с того, что, безусловно, Каддафи утратил свою легитимность давно. Об этом было четко заявлено президентом Российской Федерации, в том числе и в рамках коллективного документа, который был одобрен лидерами государств «восьмерки» в Довиле, и там было сформулировано четкое требование, что он должен уйти. Это обусловлено тем, что с начала волнений, которые начались в Ливии, мирные гражданские демонстрации подвергались грубой военной силе, в том числе использовалась боевая авиация. Что вынудило Совет Безопасности принять две резолюции, как вы знаете, но в отношении Каддафи решение было принято, что он нелегитимен и он должен уйти.
Ну, я думаю, достаточно. Вы уже узнали этого спикера. Просто потрясающе, правда? Как это из сегодняшнего дня звучит иначе, и как сегодня, когда вспоминают про Каддафи и пропагандисты, и так далее, никто этого не помнит. Это, конечно… Ну и был другой президент, был президент Медведев. Не тот, который блогер сейчас, а тот, который был тогда президентом, который «свобода лучше, чем несвобода» и так далее.
Ну что ж, давайте тогда перейдем к вопросам. Я вижу, что у нас тут в группе «Эхо Новости» вышел наш очередной эксклюзив — портрет вокалистки группы «Стоптайм» Дианы Логиновой, известной как Наоко, и сейчас доски почета Петербургского училища имени Римского-Корсакова, и прямо вот фотография этой самой доски почета, где больше не висит фотография Дианы Логиновой. Осталась только ее табличка с именем сейчас.
Ну что ж, давайте, если будет время, я еще что-нибудь скажу, а сейчас попробуем поговорить о том, что вы спрашиваете. Я надеюсь, что я увижу ваши вопросы в чате. Пишите вопросы в чат, я на них с удовольствием отвечу. Если вы переписываетесь здесь, это замечательно, это хорошо, но мне тяжело будет так сориентироваться. Но надеюсь, что будет получаться.
Вот вижу, что «Максим, вы вели прекрасный новогодний стрим в 2024 году. Будете ли вы такое еще делать в следующем году?». Это сложный вопрос. Мы думаем над этим сейчас, вот буквально сейчас решаем — надеюсь, что скоро решим. Спасибо большое, что помните. Это вообще довольно интересная штука, что действительно об этом спрашивают.
Но давайте мы перейдем все-таки к вопросам по тому, что у нас здесь происходит. А где у нас здесь вопросы? «В Западном Казахстане автогаз производит «Тенгизшевройл». Автогаз в Казахстане до сих пор субсидируется. Субсидирование уменьшают. Фактически протесты были слишком против слишком резкого подражания». Да, мне кажется, что здесь, в общем, никакого нету разночтения с тем, что я говорил. Действительно, были протесты тогда из-за слишком резкого подорожания газа, и тогда же, в общем, пытались понять, а как устроена схема производства этого газа: как он едет из Карачаганака в Оренбург, как он возвращается, кто на этом зарабатывает, чья там рента. Были некоторые, значит, там подозрения по поводу родственников Назарбаева и их участия в этом во всем.
Так, есть ли еще вопросы? «Максим, известно ли что-то про судьбу людей, депортированных из Соединенных Штатов, в частности, про убежавших военных?». О, хороший вопрос! Смотрите, дело в том, что действительно мы очень долго пытались подтвердить сначала сам факт того, что действительно людей, которых можно назвать бежавшими военными, дезертирами, противниками режима, депортируют из Соединенных Штатов. Выяснилось, что действительно это происходит, и более того, объемы этого довольно большие.
Вы знаете, это вообще такая очень сложная штука, с которой мы в том числе столкнулись на этой неделе. Есть люди, которые помогают таким дезертирам, есть активисты, а у этих активистов есть представления о том, как можно помогать, как правильно помогать, что поможет этим людям, а что не поможет. И часто активисты не хотят лишнего внимания к таким кейсам. Они считают, что такое внимание иногда может повредить или такое внимание может не помочь — а зачем тогда это внимание?
И тогда у журналистов действительно возникает проблема. С одной стороны, мы видим ситуацию, мы понимаем ее общественную значимость, мы понимаем, что другие должны знать, что они могут попасть в такую ситуацию, но при этом информация как бы зажимается, держится по разным причинам.
Это вечная проблема. Она не вчера возникла, так бывает. Но мы стараемся вам рассказывать. К сожалению, кроме как от юристов, которые помогают таким людям, кроме как от активистов, которые помогают таким людям, мы эту информацию узнать не можем. И пока они сами ее закрывают, мы ее по крупицам добываем, сопоставляем, стараемся что-то такое дособрать, чтобы вам рассказать. И вот когда стало известно… Кстати говоря, вот иногда какие-то неприятные утечки, в том числе от людей с неоднозначной репутацией, появляются. И вот мы вынуждены это проверять или перепроверять, и вдруг выясняется: ух ты, а и правда! А оказалось, что все молчали по каким-то причинам.
И вот то, что касается депортации из Соединенных Штатов — мы знаем, что за этот год депортировано было несколько десятков человек. Более того, мы видим, что депортации в Германии сейчас начинаются. Ну, не по этой статье, что называется, пока, но братьев Хангошвили, например — это история, в которой я пока еще не понимаю всего контекста, поэтому не готов о ней подробно говорить, но давайте обратим на это внимание, мы об этом писали на этой неделе, — братьев того самого Хангошвили, которого убили и убийцу его обменяли… Убили в самом центре Берлина. Это было очень такое показательное убийство, расследование было показательное. Это был судебный процесс, к которому было приковано внимание всех и вся. Я помню, когда убили Хангошвили, я работал еще, задавал вопрос Дмитрию Пескову, в конце концов, и помню его растерянность — он не очень понимал, что отвечать даже, когда только-только это убийство произошло. И вдруг мало того, что его убийцу Красикова обменяли обратно… Ну, как бы мы все знаем об этом обмене и понимаем все «за», все «против». Но самое главное, что мы понимаем — что очень многие люди, которых мы ценим, любим, уважаем, оказались на свободе благодаря этому обмену. Но теперь как-то высылаются братья Хангошвили. И это при том, что семью Хангошвили не спрашивали, когда осуществляли обмен.
Это, в общем, вызывает как минимум некоторое недопонимание в разных кругах. И я видел, например, один из обмененных, молодой совершенно вот этот парень Кевин Лик, который прямо вот написал, что считает это ошибкой. Человек обмененный, представляете, считает это ошибкой! Нужно будет обязательно спросить, конечно, об этом в нашей службе информации. Я надеюсь, может быть, они услышат это. Мне кажется, нужно спрашивать и Владимира Кара-Мурзу, и Илью Яшина на эту тему, что они думают. Вот если я встречу Илью в ближайшее время, обязательно его об этом спрошу, и мы расскажем вам.
Дальше поехали. Так-так-так, у меня все перепрыгнуло. Давайте я сейчас сделаю.. Так, 30% поставили лайк. Да, лайки ставьте, пожалуйста. Видите, я неопытный стример, поэтому плохо призываю ставить лайки. Поставьте лайки, пожалуйста, это очень полезная штука.
«Максим, можете ли сделать материал по утечкам из Профонда? Там фактура диаспор за деньги подсанкционного Профонда». Вы знаете, я, честно говоря, не знаю об этой истории. Если, что называется, вы пришлете какие-то там утечки, документы в наш бот обратной связи, попробуем с этим поработать. Я пока вообще не понимаю, о чем речь.
Дальше. «Как часто будет выходить эта программа?». Вы знаете, Полинка, будет зависеть от вас. Это довольно экстренное решение. Видите, я еще раз скажу спасибо Александру Плющеву, в студии которого я нахожусь и который буквально благословил меня на то, чтобы этот стрим сделать. Как пойдет. Если вы хорошо посмотрите, полайкаете, потом напишете в комментариях, что вам понравилось, что не понравилось, то да.
Дальше. «Про Казахстан скажите. У нас инфляция выше, чем в воюющих странах». Про инфляцию в Казахстане не могу сказать в сравнении с другими странами. Это, наверное, надо делать какое-то экономическое исследование. Так… «Ничему не удивляешься — настолько все стало как в Королевстве кривых зеркал». Очень понимаю это ощущение. Светлана Васильева пишет. Да, бывает такое ощущение.
Дальше. «Максим, неизвестно ли вам…». А, вот тут как раз спрашивают про подробности с семьей Хангошвили. «Странно выглядит…». Да, я уже сказал, очень странно выглядит. Я, к сожалению, не…
Вопрос: «Как дела у «Эха»? Есть ли возможность продолжать работать?». У «Эха» дела тяжело с точки зрения финансов, у «Эха» дела неплохо с точки зрения наращивания аудитории. Поэтому, пожалуйста, если у вас есть возможность подписаться на регулярные донаты — я надеюсь, что ссылка будет в описании под этим эфиром, — сделайте это, если вы этого еще не делали, ну или хотя бы просто смотрите, лайкайте, шерьте. Если вы находитесь в России, не забывайте, что не надо нам донатить из России. Но если вы знаете кого-то в Европе, кто может задонатить, напишите им, что мы для вас ценный источник информации и вы хотите, чтобы мы продолжали работать. И пускай ваши знакомые нам где-нибудь в Европе, в Соединенных Штатах, или в Австралии, или в Новой Зеландии… Одни из самых наших любимых слушателей находятся в Новой Зеландии, они нам регулярно пишут. Вот, передавайте, чтобы донатили.
Дальше, что еще? «Максим…». Так, это уже было. «Есть ли интервью мечты, которое вы хотели бы взять?». Ну, это все-таки не про события. Вы знаете, да ну как-то нет, наверное, нет такого интервью мечты. Слишком так много всего, так много всякой работы… Вот я сегодня из Вильнюса веду этот стрим, а завтра утром я уже на канале Плющева в Breakfast Show буду вместе с Татьяной Фельгенгауэр из студии в Берлине вести утренний эфир. А уже во вторник у меня будет еще одно интервью на «Бильде» на русском, а потом программа «Статус» во вторник. Поэтому, честно говоря, мечтать об интервью некогда, честно вам признаюсь.
«Здравствуйте! При прослушивании программ авторам каналов лайки не засчитываются. Как тогда вы учитываете востребованность и рейтинг каналов, которые транслируете? Спасибо». Ну смотрите, тут все просто. Надо сказать, что у нас действительно есть приложение, которое можно скачать. В этом приложении мы транслируем с разных каналов. Конечно, там нет возможности поставить лайк на месте. Кстати говоря, лайки есть на сайте, и дизлайки есть на сайте — и лайки, и дизлайки есть на сайте. И вы знаете, у нас есть очень популярные авторы, но у которых дизлайки зашкаливают по сравнению с лайками, но, тем не менее, их много читают. И в этом смысле я всегда противник того, чтобы убирать то, что типа аудитория сказала «не нравится», значит, убрать. Но аудитория сказала «не нравится», но продолжает читать — значит, она почему-то считает нужным это знать, это понимать, это учитывать. Поэтому мы, конечно, это оставляем.
Но если мы с вами говорим о приложении, у нас есть еще спутниковая трансляция. По спутниковой трансляции мы ничего не можем понимать. К сожалению, это такая история, у которой мы никак не можем оценить эффективность даже. То есть она есть, мы знаем, что вот мы транслируем, а сколько там людей слушает, какие программы — не знаем. А вот в приложении — да, конечно, мы видим, мы учитываем. И, конечно, утренние эфиры всегда самые популярные — ну, одни из самых популярных, давайте так. Как минимум всегда в топ-3 будет утренний эфир за какой-нибудь день. Это прямо вот такое золотое правило.
Поехали дальше. «Наконец-то кто-то стримит в воскресенье днем. Мне всегда в это время нечего смотреть». Отлично, что мы с вами, Ирина, совпали так по времени. А я подумал, что это единственное время, по крайней мере, когда у меня точно не будет других эфиров или выступлений. Потому что обычно в субботу и воскресенье я стараюсь где-нибудь какую-нибудь лекцию читать или что-нибудь делать.
Дальше. «Новый статус помешает географии ваших выездных лекций?». Да ну нет, наверное. У меня же уже было уголовное дело, поэтому, наверное, нет, никак сильно не изменит.
«Будут ли исторические стримы с Сергеем Сергеевичем?» (Смирновым, имеется в виду). Вы знаете, да, мы надеемся возобновить, но у нас есть незакрытый гештальт: мы обещали на одном из стримов, что если тогда, на тот момент, больше 1000 подписчиков на донаты будут у «Эха», мы с ним устроим стрим игры в «Фифу». И мы стрим игры в «Фифу» должны сделать обязательно. А потом уже вернемся к историческим, я вот к чему.
«Привет из Татарстана!», — Татарстану большой привет. Очень-очень стараюсь следить за тем, что у вас происходит. Один из самых интересных регионов, с очень интересной внутренней ситуацией в том числе. Алина, большой привет Казани!
«Максим, как вы думаете, в связи с чем в Белоруссии на днях вдруг заблокировали ВКонтакте?». Опять же, программа называется «Что мы знаем». Честный ответ будет: я не знаю наверняка, но уверен, что это может быть по нескольким основным причинам. Одна — это просто глупость какого-то решения: было решение заблокировать какую-то отдельную страницу, например, или отдельное сообщество, или что-нибудь, а в итоге при передаче это решение… По решению суда ли это делалось… По крайней мере, в России такое бывало, что какая-то конкретная страница должна быть заблокирована, но кто-то что-то не разобрался и блокирует весь сайт из-за какой-то отдельной страницы. По крайней мере, вот такое частенько бывало. Может ли быть такое здесь? Может быть. Может ли это быть какой-то сигнал в каком-то споре подковерном России и Белоруссии? Тоже может быть. В общем, честный ответ — не знаю, но вот две основные версии у меня такие.
Дальше. «Было бы здорово, если бы стрим был регулярным». Спасибо. «Максим, а готовы ли проводить регулярные стримы с ответами на вопросы и с донатами для поправки дел «Эха»?». Всегда да. Надо просто понять, когда и что.
«Почему многие известные спикеры, как вы, Екатерина Михайловна, Венедиктов и многие другие, избегают поездок в Грузию? Какие есть риски?». Ну, я не могу говорить за других, я могу сказать только за себя, что так уж вышло. Однажды у нас должна была быть премьера фильма «Голод» в Грузии, в Тбилиси. Это был еще 2022 или 2023 год, я сейчас уже не вспомню. И туда поехал мой соавтор Александр Архангельский, который на тот момент не был иностранным агентом объявлен даже, и вообще человек… На тот момент он был преподавателем Вышки, на тот момент у него, как говорится, не было вообще никаких черных меток. И даже его тогда не пустили на границе в Грузию.
Вы понимаете, на самом деле приехать в какой-то город — это огромная инвестиция денег и времени. Это билеты, это забронированный отель, это двое-трое суток дорога туда, нахождение там, обратно. И вот так вот рисковать двумя-тремя сутками и деньгами с непонятным финалом — ты вообще въедешь, не въедешь, — это ну такое, честно вам скажу. Если нету прямо вот необходимости, ты начинаешь уже рассчитывать такие варианты.
И Грузия в этом смысле, я думаю, на это и делала ставку. Грузия просто не хочет, чтобы такие люди приезжали, потому что не понимает, как лучше себя с ними вести. И вот она устраивает такие проблемы на входе — и вуаля, да, вот такие люди, как я, уже думают, ехать или не ехать лишний раз.
Дальше поехали. Так, регулярные стримы прочитал, про Профонд прочитал… «Привет из Оренбургской области!». Оренбургской области привет! «Максим, как думаете, какое развитие дела АКР?». Расшифруйте, пожалуйста, а то я так быстро не соображу. Я, кстати, хочу посмотреть — да, у нас осталось 10 минут, дорогие друзья, не забудьте поставить лайк, если еще не поставили.
«Нравится ваш дуэт с Ириной Баблоян на «Живом гвозде». Жаль, что вы больше не участвуете». Большой привет всем, кто смотрел нас с Ириной Баблоян. Много лет мы провели вместе. Кто знает, может быть, еще и проведем.
«Максим, наконец-то лично могу сказать о моем хорошем отношении». Вам спасибо, дорогая Мина Мани!
Так, это я уже читал про ВКонтакте, про Сергея Сергеевича читал… Давайте теперь… А, Антивоенный комитет России, АКР. Давайте тогда попробуем еще раз вернуться к этому вопросу: «Как вы думаете, какое будет развитие дела АКР?». Вы знаете, тут, к сожалению, есть та часть, которую легко предсказать. Все эти террористические дела, так называемые «террористические дела», развиваются примерно по одной и той же модели внутри России. А внутри России — это значит, что будет приговор. Приговор будет суровым. Мы видели такие уже приговоры на примере Бориса Акунина, на примере много кого.
Мы видим похожий трек в Беларуси. Например, мой хороший знакомый, которого я очень уважаю, Дмитрий Навоша, который создатель очень многих сайтов, которые до сих пор в России работают и лидеры рынка, как, например, sports.ru — он был объявлен в Беларуси террористом, и он прошел этот трек даже раньше, чем российские представители сопротивления режиму. И он, в общем, по большому счету, рассказывает, делится опытом, как это все работает. И в том числе это работает и для зарубежной аудитории. Особенно, конечно, с Беларусью, потому что Беларусь не так на слуху во многих частях мира, как Россия. Да и с Россией будут такие проблемы. Банки отказывают ему в кредитах, не знаю, банки блокируют его счета, потому что он проходит как террорист — у них там высвечивается это, и никто не ставит никакую помарку. И вот ему приходится объяснять одним, другим, третьим, десятым. Это занимает время, это отнимает силы, это, в конце концов, заставляет усомниться в вере в справедливость, и много чего еще.
И в этом смысле, конечно, это транснациональные репрессии, которые абсолютно работают. И именно поэтому я, вы знаете, противник того, чтобы использовать выражение «признанный нежелательной организацией». Что значит «признанный»? Ну, что значит признанный, кем признанный? Признанный — знаете, я сомневался, но я признаю. Вот я сомневался, но я изучил все данные и я признаю. И вот эта формулировка, которую Минюст так вбросил, и все ее подхватили — это, конечно, большой успех Минюста. И когда сейчас все в шутку называют: «О, Шульман террористка, ля-ля-ля», — это шутки, это понятно, и, как говорится, каждый волен шутить, но это ровно та цель, которой добивались те люди, которые заводили такое дело. Потому что это звучит, звучит, сначала ты отсмеялся, потом у тебя этот ярлык приклеивается, и в тот момент, когда ты вдруг начинаешь чего-то бояться, какой-то страх, ты понимаешь: «Ой, а может лучше сегодня не буду искать? А то уже ведь там что-то, поиск какой-то информации…». А то, что там этот закон звучит по-другому и тебя не могут за это наказать — это же дело десятое. Самое главное создать вот эту точку напряжения между тобой, который, в общем, чего-то боится, который находится внутри страны, который опасается чего-то, или даже живет за пределами страны, но все равно думает: «А как? А вдруг они там как-то могут дотянуться? Не знаю, осталась квартира там в России, а я вот тут что-нибудь лайкну не то — «Статус» лайкну, посмотрю или поделюсь».
Это действительно транснациональные репрессии, которые работают. И мы как страна проходим это далеко не первый раз. Мы с вами знаем… — название нашей программы «Что мы знаем», нашего подкаста в прямом эфире. Я, как вы знаете, нахожусь в Берлине. Берлин — это место, где много кто из каких стран приехал. Очень часто участвую в каких-то конференциях, веду их, модерирую чаще всего — то есть не выступаю скорее, а модерирую. Это конференции международные, там выступают и китайцы, и иранцы, и много кто еще. Они рассказывают о своем опыте. И, конечно, Россия в этом смысле не изобретает какой-то велосипед. Она берет те практики, которые себя зарекомендовали уже в Китае, которые зарекомендовали себя в Беларуси. И, к сожалению, если вы посмотрите на то, как Китай проводит свои трансграничные репрессии, у России еще очень большой путь впереди есть для… Ну, как бы у российских властей еще куча нереализованных возможностей, которые они могут реализовать. И в этом смысле нет такого, что ну всё, это край. Как говорит этот анекдот, пессимист, который говорит: «Хуже уже не будет», а оптимист говорит: «Будет, будет». Так вот, я в этом смысле оптимист: хуже будет.
Дальше поехали. «Согласна, формулировка так себе, надо было «Минюст считает»». Ну или «Минюст считает». Я использую, что российские власти там обзывают, называют — «несправедливо называют нежелательной организацией», например.
«Насколько европейские бюрократы осознают степень злоупотребления международными институтами со стороны российских властей?». Ох, вы знаете, тут очень страшно впасть в грех обобщения. Я знаю нескольких европейских бюрократов, я знаю нескольких европейских депутатов, я знаю просто политиков в разных странах, которые так или иначе — ну, в странах Европы, а значит, они тоже европейские депутаты или европейские бюрократы, — кто-то осознает, кто-то не осознает. Кто-то осознает и сетует, что его коллеги не осознают. В каких-то странах очень хорошо осознают, но не считают это важным. Или, например, когда начинают с этим бороться, допускают какие-то такие ошибки, что как будто бы даже иногда на руку российским властям играют, как с некоторыми видами санкций, например. И так далее. Так что, в общем, нет простого ответа, Лена, на этот вопрос.
Дальше. «Максим, в NRW в немецких киосках продается «МК» в Германии, в Берлине. Можете прокомментировать?». Вы знаете, много что продается в Берлине. Я никогда не забуду, как в 2022 году в подземном переходе в Берлине, в самом центре Берлина, я увидел, что продаются сканворды на русском языке. И эти сканворды, я не шучу, буквой Z вот так вот собраны буквально. Представляете, буквой Z собранные сканворды! Ну то есть можно ли это обвинить в пропаганде? Напрямую, наверное, нет. А мы понимаем, что это уже изданные в 2022 году сканворды, привезенные из России, с определенным посылом? Конечно, понимаем. Ну и так далее. Много чего такого есть. Да, действительно, «МК» в Германии продается и много где лежит. Не видел в Берлине, честно говоря, но слышал про это дело, да.
«Если мы не можем дать себе труд поставить лайк трансляции, то как мы победим авторитаризм?». Присоединяюсь.
Вопрос: «Почему вы не приглашаете в эфиры Михаила Веллера? Он очень интересен». Ну, вы знаете, у нас работает Ольга Бычкова на «Эхе», и у Ольги Бычковой есть некоторая история взаимоотношений с Михаилом Веллером, после чего он, я не слышал, чтобы извинился. И это будет не по-товарищески, неправильно просто — без извинений, наверное, мне вот так делать. Я так себе это представляю.
Но при этом я допускаю, что это была какая-то ошибка и все такое, и что надо уметь мириться всем, особенно в такие времена. Но хочется какого-то в этом смысле шага. Ну и, опять же, я не думаю, что Михаил Веллер страдает из-за того, что я не беру у него интервью. Я, кстати, читаю его книги, и в этом смысле мне интересно, что он думает. Но, вы знаете, все-таки есть какие-то вот такие личные вещи. Ни в коем случае, опять же, не хочу его призывать к чему-то, это ему самому решать. Но просто вы меня спросили, почему я — вот у меня есть такой небольшой момент, который я никак не могу преодолеть. Но вообще да.
Так, у нас осталось буквально 2 минуты. Давайте я спущусь в самый-самый-самый низ. «Если бы пара кураторов…». «Это только у меня уже давно не получается входить в архив на сайте «Эха» или с ним какие-то проблемы?». Дорогой Дмитр Сорокин, нет, вы знаете, сайт «Эха» работает, и там есть архив старых программ. И вот я как раз из этого архива старых программ и поставил программу. Может быть, вы как-то другим способом каким-то заходили. Если вы просто зайдете на сайт echofm.online, там, конечно, есть архивы старых программ, все работает и все прекрасно.
Санитар Мыслей спрашивает: «Макс, вы смотрели сериал «Медленные лошади»? Если да, то согласны ли вы, что Веник как Лэм, а вы как Картрайт?». Вы знаете, буквально вчера у нас была дискуссия на эту тему с Александром Плющевым. Точнее, не дискуссия, а в принципе он начал говорить про сериал. Это так, как будто я его смотрел, а я не понимал, о чем он говорит вообще. И когда он узнал, что я не смотрю, он был практически возмущен.
Я действительно не знаю этот сериал. То есть я слышал пару раз, мне говорили, что я на кого-то там похож. Но нет, извините, правда, не видел ни одной серии, даже фрагменты не видел. Вот бывают какие-то сериалы, которые ты не видел, но ты уже из количества мемов там, я не знаю, фрагментов, которые в сети попадаются, хотя бы представляешь, о чем они. А это сериал, который я не смотрел. Я знаю, что смотрит Екатерина Михайловна Шульман, потому что она мне пару раз что-то со смехом говорила, а я не понимал как бы, о чем она говорит. Она говорит: «Ах да, я забываю, вы же не смотрите». Вот так.
Ну что, успеем еще один вопрос? Или давайте я все-таки скажу, что действительно было бы классно, если вы поставите лайк трансляции, и спасибо всем огромное, кто вот так внезапно присоединился воскресным днем к такому формату, который, если получится, мы сделаем регулярным. Буду вам рассказывать о том, что мы знаем. Буду вам рассказывать о том, как мы это узнаем. Если вы будете об этом спрашивать — с удовольствием. Всем пока!