«Хроническое сегодня»: Иван Грозный в политике Владимира Путина
В июле 2017 Владимир Путин заявил, что Иван Грозный не убивал своего сына. Это произошло во время рабочей поездки в Белгородскую область. По его словам, эта история является легендой и вымыслом папского нунция (Антонио Поссевино), который пытался распространить католичество на Руси. Вот как это было…
Программы из архива «Эха Москвы»
В июле 2017 Владимир Путин заявил, что Иван Грозный не убивал своего сына. Это произошло во время рабочей поездки в Белгородскую область. По его словам, эта история является легендой и вымыслом папского нунция (Антонио Поссевино), который пытался распространить католичество на Руси. Вот как это было:
Историк Владимир Кара-Мурза старший обратился к гостям радиостанции «Эхо Москвы» с просьбой прокомментировать мнение Путина о том, что Грозный не убивал своего сына. Фрагмент программы «Грани недели» от 29 июля 2017.
В.Кара-Мурза: Вот уже около месяца научная общественность обсуждает сенсационное заявление президента Путина о том, что Иван Грозный не убивал своего сына. Иван Грозный, несомненно, отрицательный герой отечественной истории, считает журналист Николай Сванидзе: – Ну, насчет великого собирателя земель, кстати, об этом многие историки писали. И, как известно, даже Романовы, которые должны были быть благодарны Ивану Грозному за то, что они стали царской династией, то, что они ведут свой отчет от первой жены Грозного – Анастасии Романовны Захарьиной. Тем не менее, считали его не своим как бы предтечей и родоначальником, а таким скелетом в шкафу, и стеснялись его и стыдились, потому что – упырь. Он, по всей видимости, убивал своего сына. Те факты, на которые ссылается президент Путин, они не совсем точны. Он ссылается на то, что говорил Папский легат – легат Антонио Поссевино. Но ссылается не вполне в историческом смысле корректно. Ну, все-таки президент не историк, поэтому я бы не стал, честно говоря, то, что он говорит об истории, воспринимать, как руководство к действию.
В.Кара-Мурза: Антинаучным считает заявление президента журналист Кирилл Мартынов: – Заявление Путина выглядит довольно безграмотно, потому что с одной стороны – дискуссия, убивал ли Иван Васильевич Грозный своего сына, действительно ведется в науке, но при этом Путин сказал не только это, а он дал этой дискуссии расширительную интерпретацию, заявив, что единственный источник наших знаний об этих событиях – это записки этого Папского нунция. И тем самым он все это, ввел тот контекст, что это как бы западные враги России еще тогда фальсифицировали русскую историю, и поэтому нужно отмахнуться, как от очевидно пропагандистского и недостоверного факта. Так вот, это заявление, такое трактование тех событий, оно абсолютно антинаучно.
В.Кара-Мурза: Дилетантским находит заявление президента журналист Николай Усков: – Я считаю, что это антинаучно. В истории есть очень четкие и ясные основания считать, что Грозный причастен к убийству своего сына. Это подтверждается источниками. И пересматривать этот факт бессмысленно. Это факт. Есть интерпретации. Можно спорить – плохой был правитель Иван Грозный, хороший ли он правитель, нужен был он России, не нужен России – но спорить с очевидными вещами, как-то совершенно бессмысленно. Это все равно, что придерживаться теории Фоменко, что Иисус Христос родился в 19 веке. Можно излагать любые абсурдные факты, которые фактами не являются. Мы живем в эпоху фейк-новостей и фейк-фактов. Вот собственно, это очередной.
В.Кара-Мурза: Вполне достоверной считает эту информацию президента журналист Максим Шевченко: – Да, есть такая версия в истории. Он вполне оправдана, потому что некоторые историки прослеживают жизнь его сына после того момента, когда по мнению других историков, его сын официально был убит. То есть летопись упоминает сына Ивана Грозного, после года, который считается годом этого убийства. С этим надо тщательно разбираться. История, особенно история поздних Рюриковичей, очень сильно фальсифицирована – в эпоху Шуйского, в эпоху Романовых – потому что они хотели испоганить память об Иване Грозном, о Рюриковичах, которых народ очень почитал и уважал. И поэтому здесь очень много из фальшивок последующих царствований, последующих эпох.
В.Кара-Мурза: Заявление президента встревожило писателя Виктора Шендеровича: – Научная ценность заявления Владимира Владимировича Путина о том, что Иван Грозный не убивал своего сына, могут подтвердить только историки, живущие на Старой площади в Кремле. Все остальные понимают, что это бред сивой кобылы. Вообще, закупоренность сознания – это проблема. Когда это проблема частного человека, это дай ему Бог здоровья и выздороветь поскорее. Но когда закупоренное сознание президента ядерной державы мы наблюдаем, то это вызывает, конечно, законные опасения. Может быть, вместо духовников почитать какие-то книги? Это было бы полезно. Ну, Пушкина, например:
«Что польза в том, что явных казней нет,
Что на колу кровавом, всенародно,
Мы не поем канонов Иисусу,
Что нас не жгут на площади, а царь своим жезлом не подгребает углей?».
Это свидетельства не просто поэта, это свидетельства человека, знавшего архивы, знавшего правду. Не худо было бы, чтобы Владимир Владимирович почитал хотя бы Пушкина.
В.Кара-Мурза: Напомню, что сегодня гость нашей студии философ Игорь Чубайс. Игорь Борисович, насколько научно выглядит заявление президента Путина о том, что Иван Грозный не убивал своего сына? – Вопрос про Грозного актуален, тем более, что сейчас обсуждается – устанавливать памятник Грозному, точнее говоря, он уже установлен в Москве, но – оставлять его, не оставлять – какая-то такая робкая и слабая дискуссия. Я бы говорил об Иване Грозном обобщенно, конечно, можно читать лекцию по истории. Это было бы интересно, наверное. Но просто другой формат и другая возможность. Поэтому я скажу очень коротко и то, что, на мой взгляд, является самым главным, и то, что не понято многими. Вот так прямо смело скажу – не понято. Напомню, что годы жизни Грозного 1530, и умер он в 1584 году. То есть он находился у власти почти 50 лет. Некоторые ужаснутся – как это можно 50 лет находиться у власти? Вот было такое. И надо сказать, что этот персонаж самый нелюбимый. Или даже точнее сказать, единственный не любимый в русской истории. То есть русские историки, которые описывали разные периоды, разные эпохи, вот они относились с большим уважением ко всем князьям, ко всем царям, которые имели явные успехи, явные достижения, Грозного они не любили! И не любили его не только потому, что он действительно был жестокий – ему приписывают 3000 смертей невинных людей. Это ужасно, и для русской истории это абсолютно ненормально, такого не было. Я еще раз могу назвать цифру, которую люблю называть, я считаю, что каждый должен знать первоклассник – за весь 19 век в России по политическим мотивам был казнен 41 человек! Не 41 миллион, ни 41 тысяча – за 100 лет 41 человек! А Грозный один угробил 3000 ни в чем неповинных людей. Еще как бы одна причина, или еще один такой индикатор – 1862 году Александр II поставил в Великом Новгороде памятник Тысячелетию Руси, и на этом памятнике 150 исторических фигур, там есть все цари и князья, там есть жена Грозного, но самого Грозного на этом памятнике нет. Его не любили, его не признавали, его отвергали. Почему? Почему так получилось? Что же главное? Ну, Грозный сначала собрал земский собор, вече уже не было, и он стал организовывать земский собор – другой формы демократии. Но потом сам же его и разогнал. Он создал опричнину. Но самое главное – опричное войско – он создал абсолютистскую власть.
Во времена Грозного были разрушены все естественные связи, отношения на Руси, все было заменено властью единоличной, властью царя. Всякое взаимодействие земель, территорий – все это было подавлено. И за любым политическим, правовым решением стояла фигура Ивана Грозного. Вслед после смерти Ивана, его единственный выживший сын Федор Иоанович, он правил недолго. В 1598 году Федора Иоанович, сына Ивана Грозного, не стало. И в стране началась смута, в стране начался распад. Потому что все связи были нарушены, Грозный умер, и страна рассыпалась. Если мы отмечаем 4 октября, как великий праздник, как День спасения Руси, как День выхода из смуты, как же можно ставить памятники, и славить того, кто это смуту в Россию вверг?! Очень характерно, что именно диктаторы прославляли Грозного. Сталин, для которого любимым персонажем был Иван Грозный, разрушил все гражданское общество, разрушил все органичные связи, которые существовали в стране, и вскоре после смерти Сталина, сам Советский Союз распался. Я считаю, что сегодня мы находимся во многом в похожей ситуации, потому что президент Путин разрушает гражданские организации, разрушает федерализм, разрушает органичные связи. Сейчас не буду говорить про тоталитаризм и другие проблемы. Его советник Володин очень ясно сказал, что Путин – это Россия. Нет Путина – нет России. То есть, что, после Путина у нас смута, что ли будет? У нас распадется государство? Вообще, об этом кто-то размышляет, кто-то думает – это надо остановить, это надо прекратить! Грозного нельзя забывать, но это самый страшный урок в нашей истории. И из этого урока надо делать выводы.
Это были «Грани недели» от 29 июля 2017. А двумя днями ранее Виктор Шендерович комментировал открытую в центре Москвы «Аллею правителей России» – среди которых бюст Ивану Грозному. Стоит отметить, что культурная композиция так и простояла в Москве до 2024 года, и сейчас перенесена в подмосковное Болдино. Итак «Особое мнение» Виктора Шендеровича, ведущий Владимир Варфоломеев.
В. Варфоломеев: Сегодня стало известно о том, что в комиссии по монументальному искусству Москвы, которая принимает формальные решения, которые очень важны по установке или наоборот неустановке тех или иных памятников выразили свое удивление и возмущение тем, что без согласования с городскими властями на так называемой Аллее правителей, (это некий проект, устроенный российским военно-историческим обществом) появился примерно двухметровый бронзовый Иван Грозный. И они сказали: ребята, если не будет согласования, то конечно же мы будем это обсуждать и принимать решения о демонтаже этого памятника. Но пока он стоит и смотрит на современную Москву. Иван Грозный в хорошей компании. Потому что у нас памятники подобным персонажам в последнее время растут буквально как грибы. Я хочу у вас спросить. Как вы можете объяснить то, что у нас прямо мода на увековечивание разного рода упырей.
В. Шендерович: Это не мода. Это тренд. Это описание времени. Это такое время после 90-х, когда снова начали появляться, стало возможным обсуждать возвращение памятника Дзержинскому. Ставить памятники Сталину и вешать его портреты. Владимир наш собственно упырь знатный тоже стоящий…
В. Варфоломеев: Князь.
В. Шендерович: Князь. Вы правильно уточнили, этот тоже упырь, но все-таки масштабы, хотя да, масштабами можно и померяться. Но это пускай историки. А Иван Грозный дивно вписывается в эту парадигму. Там что интересно. Там есть важные подробности. То есть они любопытные. Побрезговали Иваном Васильевичем, попросили его просто убрать, откуда – из Александровской слободы. Это Грозный не просто Грозный, это Грозный, поставленный первоначально в Александровской слободе. Для всякого человека, мало-мальски знакомого с русской историей это не просто вообще какой-то Иван Грозный. Это Грозный опричнины. Потому что оттуда пошла опричнина. Оттуда они пошли пускать реки крови в Новгород. Это символ отвязанности верховной власти. Это символ насилия государственного. Александровская слобода, Иван Грозный. Он, собственно ввел государственный террор в русский политический обиход. По-настоящему. Разумеется, террор был всегда государственный. Не с него началось. Рвание ноздрей. Но, тем не менее, в промышленных масштабах, вот пускать реки крови собственных сограждан здесь все последующие упыри, как-то: Ленин, Сталин – они ориентировались на первый прецедент. В этом смысле легитимизация Ивана Грозного, а те, кто поставили памятник, видимо, ориентировались косвенно и на доброжелательную оценку нынешнего Владимира. Не убивал он, это нам папский престол подкинул эту версию. Он не убивал своего сына и так далее.
В. Варфоломеев: Но ведь прямых указаний точно нет.
В. Шендерович: Прямых указаний нет, есть следование тренду. Есть ощущение тренда. Есть ощущение, что если ты поставишь академика Сахарова, то ты не классово близкий. Если ты поставишь Александра Второго освободителя, то что это такое за намеки? Типа либерализм что ли? А если ты поставишь Ивана Грозного – ты молодец. Ты за русскую державу сильную, ты за это все. И это ощущение, они же чиновники как собаки, у них очень хороший нюх. Это животный рефлекс, инстинкт. Они чувствуют ветер со стороны высшего начальства. Там технические проблемы. Не согласовали, там дальше номенклатурные проблемы. Но есть ощущение стойкое тренда. Сталин это прямая линия, от Сталина прямая линия к Ивану Грозному. Неслучайно Иосифу Виссарионовичу так потребовался в свое время Иван Васильевич в черкасовском исполнении как положительный герой. Как человек, защищающий Россию от Запада, от раздора, жестокий, но справедливый. Это прямая ветка и это совершенно очевидно.
В. Шендерович: Чиновники как собаки, у них очень хороший нюх
В. Варфоломеев: Но, может быть, тренды все-таки не столь однозначны, как вы это описываете. Через примерно два месяца в Москве должен быть открыт монумент жертвам политических репрессий. Очень большой проект на пересечении Проспекта Сахарова и Садового кольца. И может быть наша власть или общество в целом смотрит на историю нашей страны широко раскрытыми глазами. Они видят и темные стороны, и палачей, но вспоминают и тех, кто был жертвами палачей.
В. Шендерович: Здесь очень важная вещь.
В. Варфоломеев: Они не закрывают глаза на какие-то фрагменты, которые им не симпатичны.
В. Шендерович: Не закрывать глаза – это значит видеть и то, и другое. И в связи с этим ориентировать общество в ту сторону, а не в другую. Это разные вещи. Никто же не предлагает сделать вид, что у нас не было Ивана Грозного, не было опричнины, не было Сталина. Были. Это надо изучать. К ужасу современников и потомков как в Германии вы включите канал документального кино, вы обязательно увидите фильм про гитлеровское время. Обязательно. Это надо изучать. Это надо знать, содрогаться, с ужасом каждое новое поколение каждый день. Надо напоминать, чего стоило это величие. Об этом надо говорить. Обязательно. Но именно в этом ключе. Но памятников Гитлеру вы при этом не найдете в Германии. Это разные вещи. Одно дело историческое изучение и ничего невозможно выбросить, оно было. Если мы не входим в шизофреническую логику господина Мединского о том, что мы можем, солипсизм такой. Что если мы закроем глаза, то этого не было. Берклианец господин Мединский.
В. Варфоломеев: Я не понимаю этого слова.
В. Шендерович: Солипсизм это субъективный идеализм это такое философское учение. Согласно которому существует только то, что вы видите. А если вы закроете глаза, то это исчезает за пределами вашего зрения.
В. Варфоломеев: Как хорошо, что философы не очень часто бывают гостями моих эфиров.
В. Шендерович: Так вот вернемся к Сталину и от него прямая ветка к Грозному.
В. Варфоломеев: Путин ведь всегда осуждает сталинизм. Он ни разу не говорил, по-моему, ни одного благожелательного слова о том периоде. Имея в виду репрессии.
В. Шендерович: Разумеется, говорил. Вся пропаганда, я сейчас не готов…
В. Варфоломеев: Вся пропаганда это одно. Лично глава государства это другое.
В. Шендерович: Лично глава государства…
В. Варфоломеев: Он ни разу на моей памяти не оправдывал политические репрессии.
В. Шендерович: Нет, послушай меня, я не готов сейчас, ты врасплох меня застал, я тебе через какое-то время смогу ответить просто гроздью цитат.
В. Варфоломеев: Может быть я просто невнимательный читатель и слушатель.
В. Шендерович: Которые объясняют и оправдывают репрессии. Но вся пропаганда государственная с государственных каналов это номенклатурные должности и господин Добродеев и господин Эрнст и все остальные господа они назначены им. И если бы было высочайшее неудовольствие по поводу массовой многолетней пропаганды Сталина с федеральных каналов, то, наверное, последовали бы какие-то кадровые действия. Их нет, их всех награждают орденами. Из чего я делаю вывод, что это находится в русле тренда. И вот уж кто этот тренд не нарушает, так это господа руководители федеральных каналов. Еще раз, важная вещь, на которой мне хотелось бы закончить эту тему. Одно дело – знание истории и здесь нельзя, как можно забыть Ивана Грозного, сделать вид, что его не было? Другое дело восхваление, пропаганда, обеление преступников. Или прямая фальсификация истории, которой занимается наша власть.
Это было «Особое мнение» Виктора Шендеровича от 27 июля 2017. А 17 марта 2018 года Станислав Белковский объяснял, что коллективный Владимир Путин взял за образец российской государственности – времена становления Москвы при Иване Грозном.
Итак, возвращаемся к теме нашей, программы, переносу столицы. Формирование российской столицы в принципе было непростым делом. Как мы знаем, первой столицей Руси была Старая Ладога. Это еще, было до пришествия варягов, если следовать норманнской теории происхождения российской государственности.
Норманнская теория, хотя многими и оспаривается в разные периоды нашей современности и недавнего прошлого, но все-таки остается еще официальной исторической доктриной, которую преподает, в том числе, если я ничего не путаю, и в средних общеобразовательных школах. Что Россия, собственно, создана, варягами, поэтому слово «варяг» имеет в русском языке весьма выраженную позитивную коннотацию. Варяг – это не плохо, это хорошо. Варяг – это тот, кто приносит на нашу землю порядок. Не случайно героически погибший на русско-японской войне крейсер назывался «Варяг». Вряд ли бы назвали крейсер каким-нибудь плохим словом, да? Его назвали хорошим словом. Это уже в конце XX века это слово стало восприниматься как признак некой отчужденности от России, что не так.
И, кстати, хочу напомнить, что бывший премьер-министр Российской Федерации Виктор Алексеевич, Зубков в, конце 90-х годов баллотировался в депутаты законодательного собрания Ленинградской, области именно под флагом отмечания юбилея Старой Ладоги как первой столице России. Руководителем штаба Виктора Алексеевича Зубкова был тогда будущий, а ныне бывший спикер Государственной думы Российской Федерации Борис Вячеславович Грызлов.
Излишне говорить, что поскольку Владимир Путин еще не был президентом России, а демократия в Российской Федерации еще не приобрела тех совершенных форм, которых мы могли достигнуть сегодня, то Виктор Алексеевич Зубков с треском проиграл. И штаб во главе с Борисом Вячеславовичем Грызловым не мог сделать ничего для победы весьма достойного, но, к сожалению, непригодного для публичного политики человека, ни в какой степени не являющегося харизматическим лидером при всем уважении к Виктору Алексеевичу, который в своем преклонном возрасте по-прежнему возглавляет совет директоров «Газпрома» и буквально воландовским черным цветом волос (говорят, что они их красит, но мы этого не утверждаем) производит магнетическое впечатление на журналистов кремлевского и, газпромовского пулов, особенно женского рода. Надо сказать, что пользуется этим восхищением весьма деликатно, а не так, как председатель комитета Государственной думы Российской Федерации по международным делам Леонид Викторович Слуцкий.
Затем с пришествием Рюрика, как мы знаем, столица Руси обосновалась в Новгороде (впоследствии – Великий Новгород). 14 лет спустя, в конце 9-го века столица переехала в Киев, ибо этот город был завоеван еще одним варягом, тем самым Вещим Олегом, который принял смерть от коня своего.
И долгое время столицей Руси был Киев, собственно, до монгольского нашествия, хотя де-факто важнейшая административная функция и роль центра влияния, на Руси того времени переместилась со временем во Владимир, во Владимиро-Суздальское княжество. И уже к моменту первого пришествия на Русь монголов, еще при жизни Чингисхана в 1237 году и впоследствии с монгольским завоеванием владимиро-суздальская Русь имела большее значение, но символическое значение столицы сохранял Киев.
Собственно, само слово «столица» не использовалось в русском языке, а использовались слова: «стол» и «престол», что, собственно, и означало место пребывания власти. Отсюда слово «столоначальник». Это чиновник в современном нашем понимании. Столоначальник – это тот, кто сидит за столом, потому что начальству свойственно сидеть за столом.
Видите, что я не сижу за столом, дорогие друзья. Это потому, что я не начальник, поэтому я сижу в простом кресле и смотрю прямо в камеру, надеюсь, что не тюремную. Хотя, как известно, в нашей стране зарекаться ни от сумы, ни от тюрьмы не только принято, но является признаком исключительно дурного тона. Это все равно, что использовать обсценную лексику при молодых дамах, которую я не знаю.
Столица возникла позднее. И далее, собственно, фактическая столица пораженной феодальной раздробленностью Руси находилась в Владимире. Там же находился офис, как бы сказали сегодня, митрополита, предстоятеля Русской православной церкви. Как мы знаем, патриаршество возникло, и Россия стала отдельной конфессией в рамках православного мира в 1589 году при царе Фёдоре Иоанновиче. Был интронизирован первый русский патриарх, которого звали, кстати, Иов. Напомним, что Иов – это святой Иов Многострадальный, герой одной из апокрифических книг Библии, который претерпел страшные мучения.
И, наверное, именно то, что первым патриархом Русской православной церкви был Иов, предопределило страдание Русской православной церкви на всем протяжении ее существования, ибо эта церковь постоянно подавлялась государством и в период существования Российской империи Петром I, его последователями, когда патриаршество было ликвидировано и церковь была подчинена Священному синоду, фактически императору самому; при советской власти, когда десятки священников были расстреляны, а сотни храмов ликвидированы; и даже тогда, когда Московский патриархат был формально воссоздан и восстановлен в правах в 1943 году Иосифом Сталиным.
С.Белковский: Кремль есть проекция русской избы. В нем очень четко разграничена роль различных пространств
Мы все помним знаковый исторический момент, когда три священноначальника Русской православной церкви – местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий Старогородский, митрополиты Алексей Симанский и Николай Ярушевич – пришли к Сталину в Кремль, и как гласит апокриф, который нельзя не подтвердить, ни опровергнуть сегодня, местоблюститель патриаршего престола пришел к Сталину в светской одежде, а не в духовном облачении, на что Сталин, сам бывший семинарист, усмехнулся и сказал митрополиту: «Меня боишься. Его не боишься?» Его – это Господа Бога.
Я думаю, что этого не было. Я, собственно, не очень верю, что Иосиф Виссарионович Сталин, будучи человеком некой стихийной, пещерной религиозности, я бы сказал, обращался к митрополиту на ты. Но саму атмосферу, сам смысл, саму философию отношений между государством и Русской православной церковью этот апокриф излагает чуть более, чем полностью.
И в XIV веке начинается возвышение Москвы, новой будущей столицы. Это возвышение происходит, конечно, благодаря монголам и монгольскому игу. Первым, кто поднял Москву на новую высоту в российской политической системе тех времен, был князь Даниила Александрович, один из сыновей Александра Невского святого благоверного.
Мы все помним работу выдающегося русского ученого Владимира Вернадского, который сравнивал Александра Невского и Даниила Галицкого. Даниил Галицкий – это был властитель того, что сегодня называлось бы Западной Украиной, и он, кстати, принял из рук папы римского титул короля Руси. Он не подчинился монголам и не сдался им, а отстоял некие отдельные варианты русской государственности, которые потом стали частью Великого литовско-русского княжества.
Александр Невский пошел на альянс в Золотой Ордой, так называемым Улусом Джучи. Поскольку по распределению обязанностей между сыновьями Чингисхана, основателя великой монгольской империи, Российская Федерация будущая отходила к Джучи, старшему сыну Чингисхана. Правда, Чингисхан подозревал своего старшего, сына Джучи в мятежных замыслах. И в определенный момент в соответствии с политическими традициями Монголии тех времен, помноженными еще на великий масштаб личности Чингисхана, который, мы знаем, не умел читать и писать… например, о существовании печати, в смысле не СМИ, а печати как инструмента, с помощью которого заверяются бумаги, узнал от побежденного ими предводителя монгольского племени найманов Таян-хан. Эта печать называлась тамга. Это слово вошло в русский язык и имеет много производных. В частности, слово «таможня» происходит от чингисхановского тамга, типично монгольский термин. Собственно, таможня и ведет себя по-монгольски на всем протяжении существования нашей государственности в тех или иных формах.
И поэтому Чингисхан получил своему младшему брату Отчигину ликвидировать Джучи. Тогда еще нервнопаралитического газа «Новичок» не существовало (он не был разработан известным советским химиком Вилом Мирзаяновым, ныне проживающим в США), поэтому Джучи просто как-то неудачно сломали хребет. Вот же какие были дикие времена. А если бы газ «Новичок» тогда существовал? Никто бы и не узнал, что случилось с Джучи. Наверняка объявили бы, что он убил сам себя.
И поэтому власть над улусом Джучи перешла к его сыну Батыю, Бату-хану. Собственно, этот Улус Джучи был Золотой Ордой и столица его располагалась в Нижнем Поволжье. Сначала в Сарай-Бату, потом – в Сарай-Берке. И в этот Сарай-Бату и Сарай-Берке, собственно, российские князья ездили на поклон с данью. Но в какой-то момент монголы решили, что лучше собирать дань централизовано и одному из русских князей надо делегировать коллекторские функции сбора дани с остальных.
Зачем заморачивать себе голову сбором денег, когда русские сами с себя снимут последнюю рубашку ради того, чтобы удовлетворить интересы монгольского завоевателя? Причем монгольский хан, собственно, предводитель Улуса Джучи, Золотой Орды, он считался официально русским царем, причем оставался им формально до тех пор, пока русским царем не стал Иван Грозный в 1547 год, хотя уже монгольского ига не существовало с 1480 года, со времен известного стояния на Угре. Но формально русским царем был еще монгольский хан.
Москва победила своих основных соперников за монгольский ярлык – право на сбор дани с различных русских регионов того времени. Изначально этот ярлык принадлежал тверскому князю, который был по совместительству также и князем владимиро-суздальским наследуя тем самым легитимность Владимира как неформального административного центра – центра притяжения и собирания Руси непосредственно перед монгольским нашествием.
Затем эта функция перешла к Москве. Решающую роль в этом сыграли потомки Даниила Александровича и в первую очередь знаменитый Иван Калита. Калита, как мы помним, – это кошелек. И этот кошелек, собственно, олицетворял сбор дани.
Кроме того, Москва оказалась успешной в противостоянии Великому Литовскому Русскому княжеству, не допустив тем самым проникновения тлетворных западных влияний на этой почве. Москва, как мы знаем, основана в 1147 году, причем тоже в субботу, как и день тишины, тот самый день тишины, когда выходит наша программа «Русская провокация», 4 апреля, когда Юрий Долгорукий пригласил своего друга князя новгород-северского сюда, в Москов, и тут был дан «обед силён».
С.Белковский: На смену болоту московскому пришло болото санкт-петербургское. Потому что основная идя Москвы – это хаос
Я помню, еще во времена мэра Москвы, когда все-таки день рождения Москвы отмечался не в апреле, а в сентябре, что насколько искажало историческую картину происходящего, дебатировалась версия, согласно которой если 4 апреля 1147 года в субботу Юрий Долгорукий, – а он тогда был князем Ростовским, и Москва была второстепенным элементом Ростовского княжества (не Ростов-на-Дону, конечно, а Ростов Великий), – устраивался обед, значит, Москов уже существовал к этому времени, поскольку обед не мог устраиваться в чистом поле. Поэтому дата 4 апреля 1147 года неверна.
Но вы знаете, дорогие друзья, мой подход: в истории очень трудно определить какие-нибудь правильные даты, поскольку все это зависит от памяти историографов, кем бы они ни были – правителями, учеными, или узниками замка Иф. Поэтому не так важно.
История – это конвенция, это некая система договоренностей современных поколений о том, как мы видим наше общее прошлое. Поэтому, как ни странно, я сторонник единого учебника истории, потому что нельзя учить несколько историй одновременно. Это уже приводит даже не к шизофрении, то есть не раздвоению национальной личности, а ее растроению или расчетверению. Если в версии в соответствии которой мы следуем, Москва создана в апреле 1147 года, то пусть оно и будет. В конце концов, это ни на что не влияет, кроме астрологического портрета Москвы, но, поскольку астрологические штудии выходят за рамки концепции и системы задач программы «Русская провокация», сегодня мы их не касаемся.
И победив Тверь и Литву в конкуренции за благосклонность Золотой Орды, Москва и стала фактически столицей нашего государства. Первый акт укрепления: в начале XIV века в Москву переехал из Владимира митрополит. Собственно, Московская патриархия появилась в конце XVI века. Затем при Иване III, деде Ивана Грозного произошли важнейшие события: была ликвидирована фактически автономия Тверского княжества и присоединен Новгород. Хотя он присоединен был еще условно-досрочно, и окончательно добил Новгород Иван Грозный во время своего великого похода, когда были убиты 15 тысяч человек в Новгороде. Огромная цифра по тем временам, и, как гласит предание, остановилось течение реки Волхов, потому что Волхов был так заполнен трупами сверху донизу и снизу доверху, что воды уже не могли течь.
Такую же участь уготовил Иван Грозный и Пскову, но в начале его перехода из Новгорода в Псков случилось некое сакральное событие: к нему подошел монах, который предупредил его о крайней нежелательности такой расправы над Псковом, поэтому Псков в целом уцелел. Иван Грозный, как все самый кровавые тираны в нашей истории был человеком не богобоязненным – это было бы неправильной формулировкой: организатор массовых репрессий быть не может – суеверным, как все, как и Иосиф, в частности, как и Владимир Путин, к которому мы еще вернемся в контексте переноса столицы.
Сразу надо объяснить самим себе, что «богобоязненный» и «суеверный» – это во многом антонимы, потому что человек, который верит в бога никогда не суеверен, он не может верить в приметы, потому что он находится в прямом, непосредственном общении с богом, и никакие черные кошки, переходящие улицы, для истинно верующего не имеют ни малейшего значения, поверьте мне, ибо если Господь не захочет, никакая черная кошка и не перейдет тебе дорогу, особенно в неподходящее время и в ненужном месте.
Соответственно, Москва как собирательница русских земель и сформировала русский авторитаризм, пребывающий в неизменном виде примерно по сей день. Не случайно, когда в путинской администрации нулевых годов XXI века начались борения по поводу национальной идеологии, осмысления истории – при Борисе Ельцине этих борений не было, поскольку существовало много независимых центров осмысления истории, и это была скорее конкуренция идей, чем попытка сформулировать ней общий государственный подход к этой проблеме, – а при Владимире Путине всё это случилось, и тогда неожиданно вдруг было заявлено, что мы блюдем государственность, которой 500 лет.
Почему 500 совершенно непонятно. С момента пришествия варягов, воцарения Рюрика, Трувора и Синеуса – его коллег, хотя некоторые историки считают, что Трувора и Синеуса не существовало, это неправильный перевод, который фактически означает, что Рюрик со своим двором и скарбом (Трувор и Синеус – это двор и скарб) обосновался в Новгороде, прошло уже больше тысячи лет.
Что же произошло 500 лет назад, если отсчитывать от нулевых годов XXI века? А 500 лет назад, собственно, и было становление Москвы. Были Иван IV, Василий Иванович и Иван IV Грозный. И вот это, собственно, то, что коллективный Владимир Путин взял за образец российской государственности.
Хочу, кстати, заметить, что когда президентом России был Дмитрий Анатольевич Медведев, – это было так давно, что мы можем даже и не помнить — с 2008 по 2012 год; сейчас уже даже невозможно представить, что Дмитрий Анатольевич был когда-нибудь президентом, так бурно развивалась застойная русская история после его ухода, – то шла активная подготовка к празднованию 1150-летия, воцарения Рюрика в Новгороде.
Все должно отмечаться в 2018 году. И даже Дмитрий Анатольевич Медведев проводил большой президент совет по культуре в Великом Новгороде, где участвовали многие знаковые, ключевые фигуры российской культурной элиты, в частности, Никита Сергеевич Михалков. Я прекрасно помню, я смотрел прямую трансляцию этого заседания на канале «Россия-24», и там между Дмитрием Анатольевичем Медведевым и Никитой Сергеевичем Михалковым возник спор по поводу дворников. Никита Сергеевич предложил важный социальный проект. Он предлагал вручать 3 тысячи рублей (почти сто долларов по тем временам) любому человеку, который был бы застукан некими контролирующими и направляющими органами этого проекта за попыткой выбросить мусор в урну, а не на тротуар или на землю. Тем самым Никита Сергеевич предлагал культивировать в русском народе любовь к урнам, которая была несколько утрачена после того, как урны перестали восприниматься как вместилище праха руководителей, что активно происходило в начале 80-х годов XX века.
Опять же в режиме оффтоп-3 хочу заметить, что самым популярным политиком России со времен Октябрьской социалистической революции был не Владимир Владимирович Путин, как многие утверждают, а Константин Устинович Черненко и этому есть математически доказательства. 24 февраля 1985 года на выборах в Верховных Совет Советского Союза Константин Устинович Черненко получил 99,6% голосов при явке 99,3%. Вы можете себе представить Владимира Владимировича Путина даже близко подступающего к этим параметрам?
С.Белковский: Россия – сухопутная держава. Поэтому у США самый мощный флот, а Россия никогда не создаст такого флота
Правда, Константин Устинович Черненко скончался через две с половиной недели после тех выборов и, собственно, участвовал в них, не приходя в сознание. Но всякий, кто говорит, что народная поддержка в нашей стране оправдывает любые действия, любое состояние правителя, пусть вспомнит о безусловном кумире и легенде нашей нации Константине Устиновиче. Это пример на века вперед.
На что Дмитрий Анатольевич Медведев ответствовал Никите Сергеевичу довольно скептически. Он сказал: «Знаете, так никаких денег не напасешься, если платить всем за то, что они будут выбрасывать мусор в урну».
А после этого привел некий концептуальный этюд на тему, в которой я с Дмитрием Анатольевичем абсолютно согласен, хотя не отношусь к числу его политических поклонников и людей, желающих, чтобы он вернулся к власти, хотя такие, кстати, в российской элите представлены, хотя и вынуждены скрывать свою позицию по этому вопросу с того исторического дня 24 сентября 2011 года, когда в Московском гостином дворе произошла пресловутая рокировка, и Владимир Путин объявил о своем решении вернуться к власти всерьез и надолго. Вот Дмитрий Анатольевич ответил Никите Сергеевичу: «Никита Сергеевич, наша главная психологическая проблема состоит в том, что все хотят быть чиновниками, бизнесменами, юристами, экономистами, а дворником не хочет быть никто. Вот когда значительная часть нашего народа поймет, что дворником быть сладостно и почетно, тогда Россия перейдет в новое историческое измерение», – сказал Дмитрий Анатольевич Медведев.
Он сказал, как всегда, скучновато, и поэтому это высказывание не было оценено по достоинству ни современниками, ни потомками Дмитрия Анатольевича, к числу которых мы с вами относимся в историческом разрезе и контексте. Но сказал он абсолютно правильно. Он фактически говорил о базовой европейской идее банальности добра, что для того, чтобы делать добро, не обязательно закрывать амбразуру дзота и разрывать на груди рубаху. Для этого достаточно заботиться о собственных детях, вовремя платить налоги, и, действительно, выбрасывать мусор в мусорный бак, особенно в рамках разделения мусора на разные фракции, а не к себе на балкон или балкон к соседу.
В итоге со своей банальностью добра Дмитрий Анатольевич отправился в глубокое историческое забвение после 24 сентября 2011 года, поскольку «арабская весна» и последующие события, развернутый конфликт с Западом, который тогда уже начинался и обострился после неоднозначных событий вокруг Сочинской Олимпиады 2014 года и второй революции на Украине в конце февраля 2014 года привели нас снова к идее разрывания рубахи как единственного источника нашей национальной легитимности. Мы должны постоянно присутствовать на войне и по возможности на ней умереть, потому что найти себе внутренний источник легитимности в мирной жизни мы не можем.
И вот Иван Грозный присоединил Казань и Астрахань, правда ему так и не удалось, в отличие от Владимира Путина, присоединить Крым, поэтому Владимир Владимирович мог бы использовать в нынешней предвыборной кампании – я помню, сегодня день тишины, но я не комментирую предвыборную кампанию, я просто пытаюсь излагать некие идеи, которыми действующий президент так и не воспользовался, и дню тишины это не противоречит – мог бы сказать, что ему удалось добиться даже того, что не добился Иван Грозный. И, кстати, еще во времена опричнины крымский хан Девлет-Гирей сжег Москву благополучно. Правда, не удалось ему сжечь только Московский Кремль, что уже свидетельствовало о полном распаде системы безопасности вооруженных сил во времена опричнины.
Я напомню, что опричнина существовала с середины 60-х по середину 70-х годов XVI века. Она предполагала, собственно, разделение Руси Ивана Грозного на две территории – земщину, центром которой была Москва и, собственно, опричнину, главный офис которой располагался в Александровской Слободе, недалеко от Владимира, где находился сам Иван Грозный со своим двором.
И многие историки считают, что опричнина была нужна, чтобы разгромить наиболее влиятельные боярские роды того времени и укрепить власть царя как человека, независящего от боярства.
Я склонен полагать, что если такой мотив существовал, то он был второстепенным. А второстепенным мотивом было усиливающееся психическое заболевание первого русского царя, пришедшего в этом качестве на смену монгольскому хану, уже не правившего Россией де-факто с второй половины XV века.
И, к сожалению, когда мы живем в условиях недемократической, внеинституциональной власти, когда правитель может принимать решения по принципу: что хочу, то и ворочу, – то психическое состояние этого правителя становится важнейшим фактором бытия и сознания государства, и этого нельзя отрицать.
Четыре, года назад… как раз, кстати, в разговоре с Алексеем Алексеевичем Венедиктовым на радиостанции «Эхо Москвы», я сформулировал призыв к экспертному сообществу оценивать Владимира Путина в первую очередь с точки зрения психоанализа. Тогда этот призыв был воспринят анекдотически.
Сейчас, четыре года спустя, многие из тех, кто критиковал этот призыв, готовы, мне кажется, его поддержать. Все более становится понятно, что именно психологические проблемы абсолютного российского монарха, номинально считающегося демократически избранным президентом, являются источником и многих странных вопросов российской внутренней и внешней, политики, а вовсе и не национальные интересы, которые часто и не прослеживаются.
Например, в Сирии до 7 февраля 2018 года по Хишамом погибло от 200 до 300 российских граждан в результате неудачной атаки группы наемников, известной как ЧВК Вагнера, на нефтеперерабатывающий завод и сопутствующие нефтяные поля. И зачем они погибли, так и неизвестно. Даже по полуофициальной версии они погибли за интересы сырьевой кампании «Евро Полис», подконтрольной, как и ЧВК Вагнер, Евгению Пригожину, крупному бизнесмену, ресторатору, мастеру кейплинга, считающегося поваром, а также отчасти и поваром Владимира Владимировича Путина.
Поэтому думайте о состоянии, психики человек, который много лет обладает абсолютной властью, поглощает полномочия всех ветвей власти и при этом не вполне адекватно готов оценить свою роль в мировой истории. А рассуждать про геополитику и про то, что Россия должна быть ключевым фактором на Ближнем Востоке – это можно всегда, только это ничего не, объясняет.
Как мы знаем, в начале XVIII века российская столица переехала новопостроенный Санкт-Петербург. Примечательно при этом, что само слово «Москва» – этимология этого слова является все еще предметом обсуждения разных исторических и околоисторических школ – принято считать, что слово «Москва» означает болото. Во всяком случае, в славянских и балтийских языках есть много слов, подтверждающих эту гипотезу, эту версию. То есть Москва – то же болото. Отсюда, собственно, и происходит слово «кремль» в значительной степени. Хотя по одной из версий «кремль» происходит от татарского, от тюркского «кермен», что значит «крепость», но, с другой стороны, «кремлемником» еще до возникновения всяческого Кремля Российской Федерации считался устойчиво кустарник, растущий на болоте. Поэтому, собственно, для русского города на болоте Кремль был, абсолютно правильно, цитаделью, крепостью, заодно отделяющей правителей это страны от подданных крепостной стеной.
С.Белковский: Большевикам в условиях Брестского мира нужно был закрепить континентальную модель существования России
Это ведь тоже очень важная философия не только Кремля как такового, но и самой системы, власти, которая сложилась в России вот те самые 500 лет назад, о коих было принято так активно и деятельно рассуждать с середины нулевых годов и до формирования путинской идеологии российской истории направленное в будущее , настоящего опрокинутого в прошлое.
Кремль, как учат нас многие историки, в известной степени есть проекция русской избы. В нем очень четко разграничена роль различных пространств. Пространство власти, пространство была и сакральное пространство. Таков, собственно, и Московский Кремль, который во многом является олицетворением Московии как типа и образа правления.
И вот император Петр I, вернее, тогда еще просто русский царь, а не император принял решение построить на болоте же новую столицу. В этом смысле и Москва – болота и Санкт-Петербург, и эта оппозиция во многом вымышленная. Если старая столица – болота, то почему новой не быть? И в этом тоже есть глубокий не только символический, но и предметный смысл. Столица у России – это то, что засасывает, от власти чего невозможно отказаться, от чьих объятий невозможно вырваться.
Сейчас, когда обсуждаются разные версии отравления бывшего полковника ГРУ Генштаба Вооруженных Сил Сергея Скрипаля в Великобритании, официальный представитель российского Министерства иностранных дел Мария Захарова с присущим только ей – не только ей, прошу прощения, я оговорился – с присущей ей, как и многим нынешним руководителям России, чувством юмора, вспомнила Гримпенскую трясину из «Собаки Баскервилей» Артура Конан Дойля как символ информационного пространства Великобритании. Как говорил, собственно, в «Собаке Баскервиелей»: «Болота иногда издают разные звуки…». Гримпенская трясина – это обычная российская столица. Уйти за пределы власти этой столицы не должно, значит, должно быть невозможно.
В то же время Москва и Санкт-Петербург – это, конечно, антонимы, чем мы сейчас и поговорим. Петр I начал строительство Санкт-Петербурга в первые годы XVIII века. Собственно, Санкт-Петербург основан формально в мае 1703 года, а столицей Российской империи он был провозглашен в 1712 года. При этом странным образом он стал столицей Российской империи, находясь еще на территории Швеции, но это тоже абсолютно отражает некие геополитические приоритеты российских властей в разные времена ее существования. Потому что территория нынешнего Санкт-Петербурга отошла формально к России по Ништадтскому мирному договору, подведшему черту под Северной войной. А Ништадтский мир был заключен только в 1721 году, когда Санкт-Петербург был уже 9 лет как столице. Он 9 лет просуществовал в Швеции. Ничего страшного, так бывает.
И, конечно, для Петра I были важны несколько аспектов созидания и развития Санкт-Петербург, создания новой столицы. Во-первых, перенос столицы всегда символизирует некий исторический перелом. И, собственно, перенос столицы в Москву свидетельствовал о том, что эпоха русской вольницы, Великого Новгорода, феодальной раздробленности уступает место эпохи матерого авторитаризма, концепция которого была фактически привнесена на Русь монгольскими завоевателями. Москва в какой-то степени – это концептуальный символ и воплощение ценностей монгольского завоевания. Петр I хотел сделать Россию европейской империей, но европейской по внешнему облику и технологической составляющей, но не по смыслу. Петр I отнюдь не был демократом.
Он хотел использовать все достижения Европы для укрепления российского авторитаризма же, для собственной абсолютной власти, своей и своих потомков. И поэтому на смену болоту московскому пришло болото санкт-петербургское, совершенно другое. Потому что все-таки основная идя Москвы – это хаос. Как сказал Сергей Есенин «золотая дремотная Азия почила на куполах». Москва в изначальной своей концепции во многом азиатская. Не случайно мы договорились о роли монгольских завоевателей в политическом и административном возвышении Москвы, в ее трансформации в полноценную столицу нашей страны.
Априорной же идеей Санкт-Петербурга, заложенной Петром I, является порядок. И город Санкт-Петербург расчерчен совершенно по-другому. Это в Москве очень трудно найти единообразные кварталы и здания, и, собственно, Москва – это некая радиально-кольцевая структура, на которую постоянно нагромождаются все новые и новые образы и объекты.
Иосиф Сталин, кстати, хотел придать Москве некоторое архитектурное единообразие, с чем был связан проект Дворца Советов с гигантской статуей Владимира Ильича Ленина на крыше, и сталинские высотки, большая часть которых была построена. Но это не удалось. Москва так и осталось хаотическим пространством.
И при мэре Лужкове и при Сергее Собянине она продолжает развиваться в этом же направлении. Вся эта точечная застройка, когда неожиданно в твоем дворе обнаруживается небоскреб – это продолжение общей линии московской хаотизации.
Санкт-Петербург был изначально городом единообразия и порядка. Петр I ориентировался при строительстве Санкт-Петербург на известные уже ему к тому времени Амстердам и Венецию. И поэтому он считал, что основными коммуникациями в Санкт-Петербурге будут водные. Конечно, это не получилось, в том числе, и в силу климата и в силу неэффективности водных коммуникаций по сравнению с сухопутными, особенно в той реальности. Но образцы были именно такие.
Петр I назвало город как бы в честь как бы своего покровителя апостола Петра, хотя было совершенно очевидно, что он называл его в свою собственную честь. Когда Николай II в августе 1914 года, вскоре после начала Первой мировой войны переименовал Санкт-Петербург в Петроград, уже любые ассоциации с апостолом Петром исчезли, остались только ассоциации с основателем города императором Петром.
Именно Петр придумал Невский проспект, именно Петр постановил, что архитектурным пространственным центром города, новой столицы, от которого будут расходиться различные оси бытия и постижения северной столицы России, будет Адмиралтейство. Это тоже весьма символично, поскольку Санкт-Петербург – это морская столица, она находится на море.
С.Белковский: Если Россия хочет идти европейским путем – столица должна располагаться ближе к Черноморскому побережью
А поиск выхода к морю – это важнейшая историческая задача России на всем протяжении ее существования, ее истории, нашей истории. Потому что Россия – сухопутная держава. Она находится на территории, которая по-умному, используя политологический термин, называется евразийский Хартленд. Как учили нас классики политологии XX века, существует Хартленд, то есть, собственно, Евразия и Римленд, то есть окружающий его пояс морей и океанов. И, например, США, как прежде Великобритания – классическая морская держава. Собственно, сам имперский характер Великобритании, а затем США, как во многом наследника Британской империи, он связан с контролем над удаленными территориями и колониями, которых от метрополии отделяет океан.
Поэтому, собственно, у США самый мощный флот в мире, а Россия никогда не создаст такого флота. И в России никогда не будет настоящих авианосцев, потому что доктрина сухопутной империи не предполагает ставку на авианосцы, каждый из которых, в общем, является небольшим государством по масштабам и по количеству вооружений и военнослужащих, находящихся на этом авианосце или связанных с ним других кораблях, связанных с ним других кораблях, входящих в авианосную группу. У США 11 авианосных групп, и каждая эта авианосная группа может вести отдельную, самостоятельную большую войну. То есть США не нужно вводить войска куда-то, какие-то сухопутные части. Сама концепция американского военного доминирования несколько иная.
И прорыв к морю был, конечно, идеей фикс для Петра I. Но идеальным всегда для любого русского правителя и русского сознания был прорыв к теплому морю, потому что Россия – страна во льду. Как сказал русский поэт Глеб Семенов в одном из своих стихотворений о Санкт-Петербурге, «Конечно, Росси не имел в виду, развертывая циркульную оду, намек на Колизей! – страна во льду, достаточно, обычаям в угоду, пить водку и ловить свою звезду.
И в этой ледяной стране не хватает тепла в самом прямом, географическом смысле этого слова. Не хватает тепла и во всех других смыслах. Не хватает тепла в отношениях между людьми: мы прожили почти всю нашу историю в царстве и театре жестокости. Не хватает тепла в отношениях государства и человека, ибо человек был на протяжении большей части нашей истории рабом государства, а не гражданином, который принимает участие в формировании государства, его системы ценностей.
Собственно, Василий Павлович Аксенов в романе «Остров Крым» описал реализованную мечту русского народа о теплом море. Собственно, та самая республика Крым Россия, описываемая Аксеновым, и садомазохистское стремление Советского Союза, якобы не установившего контроль над Крымом и отдавшего его генералу Врангелю на излете Гражданской войны, уничтожить независимый Крым – это отношение нашей невыразимой и неотразимой тяги к теплому морю.
Отсюда, собственно, и фанатичная идея контроля над проливами Босфор и Дарданеллами и попытки взять Константинополь. Ведь даже Екатерина II назвала своего младшего внука Константином (мы знаем, что Екатерина II воспитывала собственных внуков, отобрав их у их отца, будущего императора Павла I), потому что она считала, что ее старший внук Александр должен быть императором Самодержцем Всероссийским, а Константин воцариться в Константинополе. У нее действительно был такой план, который не был реализован из-за ее скорого ухода, и из-за того, что Павел I не хотел воплощать планы ненавистной ему матери.
А Александр I в принципе не был склонен к таким масштабным авантюрам. Он был человек хотя и проницательный, но колеблющийся, не склонный к радикальным решениям. Собирался отменить крепостное право, но так и не отменил, отложил этот процесс на четыре десятилетия. Таких примеров из жизни и творчества императора Александра Павловича можно привести еще немало.
Поэтому Санкт-Петербург – это не только город-болото, как и Москва, но и город-море – это важнейшая часть его концепции. И, как я уже сказал, это город русского авторитаризма с европейским фасадом. Астольф де Кюстин – известный клеветник России, – хотя всякий, кто читал его культовую книгу «Россия в 1839 году», согласиться с этим не вполне. Да, конечно, у Астольфа де Кюстина, посетившего Россию Николая I, побывавшего, в том числе, и при дворе. Там есть много едких замечаний, отчасти и несправедливых, но есть много и справедливого о России. И де Кюстин, скорее, во многих аспектах сочувствовал России, нереализованности этого огромного пространства не только географически, но и ментально культурно.
И Астрольф де Кюстин сформулировал замечательный тезис: Россия – страна фасадов. Петру I нужно было сменить азиатский фасад Москвы на европейский фасад Санкт-Петербурга, с чем, собственно, и было связано уничтожение Русской православной церкви как отдельного субъекта влияния, ибо она полностью ассоциировалась с Московией и московским периодом, и Московским патриархатом.
Немногие знают, что Петр II, внук Петра I переносил столицу России на четыре года обратно в Москву. Это было с 1728 по 1732 год. Но потом, после его конины в 32-м году XVIII века столица благополучна вернулась обратно в Санкт-Петербург и оставалась ею до, собственно, обсуждаемых нами событий 15 марта 1918 года, когда уже не Санкт-Петербург, но Петроград, названный там Николаем II из-за Первой мировой войны, отдал столичные функции обратно Москве. Тому было несколько причин. Во-первых, новое, уже обсуждавшееся нами неоднократно в программе «Русская провокация», очередное наступление немцев, которые за 10 дней углубились на 300 километров на российскую территорию, заняли Псков и Нарву, остановились у Чудского озера и непосредственно несли угрозу безопасности Петрограда.
Несмотря на изданный 21 февраля декрет «Социалистическое отечество в опасности», подготовиться к отражению возможной атаки германской армии на Петроград большевики не могли. Регулярные войска распались. Преображенский и Измайловский полки отказались выходить из казарм, хотя формально еще существовали. А мобилизация, объявленная в конце февраля, привела под знамена большевиков всего, 10 тысяч 320 человек, явно недостаточно для того, чтобы противостоять наступавшей германской военной машине, пусть и потрепанной, но совершенно лишенной актуального противника в реальном времени.
Были и другие причины. Большевикам, особенно в условиях Брестского мира нужно был закрепить континентальную модель существования России. Нужно было вернуться сюда, в центральное болото из болота морского. Европейский фасад был уже не так важен, поскольку самые передовые европейские силы своего времени большевики считали самих себя, они были носителями всепобеждающего учения со всеевропейским генезисом, но управлять-то им надо было азиатской страной и теми темными азиатскими энергиями, которые вскрылись и вышли на поверхность в процессе Русской революции. И у Владимира Ленина, Льва Троцкого, Иосифа Сталина не было ни малейших иллюзий по этому поводу.
С.Белковский: Сегодня мы все больше забуриваемся в Московию, в Ивана Грозного, в монгольское завоевание и его наследие
Собственно, во многом большевики обязаны своим успехом тем, что они лишены иллюзий с самого начала. Я уже приводил в одной из предыдущих программа слова Юлия Мартова, что все силы, участвующие в Русской революции, делились на коллективного Дон Кихота и коллективного Санчо Панса, в роли которого выступали, собственно, Ленин и его сподвижники. Санчо-Панса победил Дон Кихота, прагматизм возобладал.
И важным прагматическим жестом был перенос столицы в Москву, куда, большевистские деятели начали отправляться еще до решения IV чрезвычайного Всероссийского Съезда Советов, потому что сомнений, что Съезд Советов поддержит большевистский проект, не было.
Ленин выехал в Москву сразу после съезда, в котором принимал деятельное участие, поскольку нужно было отстоять не столько перенос столицы, сколько пресловутый Брестский мир и без Ленина сделать этого было насколько, поскольку он был самым последовательным и фанатичным сторонником мира любой ценой. И как потом утверждала советская официальная историография, эсеры планировали теракт с целью подорвать бронепоезд Ленина. И с помощью дезинформации большевикам удалось ввести в заблуждение эсеров относительно того, когда, собственно, поезд двинется из Петрограда в Москву. Он шел почти, сутки, и четыре раза в ходе следования бронепоезда Ленина менялся паровоз, чтобы сбить с толку возможных организаторов теракта против вождя мировой революции.
Прибыв в Москву, разумеется, большевистские вожди разместились непосредственно, в Кремле. Там жили и Ленин и Троцкий, и Сталин… Надо сказать, что квартиры, в которых обитали лидеры советской власти, сохранялись в Кремле до начала 60-х годов. Последним жителем Кремля, который уехал оттуда только в 1962 году, уже при зрелом Никите Сергеевиче Хрущеве, незадолго до падения Хрущева, был тот самый пресловутый Климент Ефремович Ворошилов, автор приписанный некоторыми кандидатами в президенты России Борису Ельцину «Мамки новых нарожают», когда речь шла о том, сколько русских жизней можно положить даже за очень локальную победу в той или иной войне. Да, потому что только Кремль мог быть олицетворением этой новой авторитарной власти, со временем трансформировавшейся в тоталитарную.
Переместимся теперь в сегодняшнее время, в 2018 год, точнее, может быть, на пол-эпохи прежде, в самое начало XXI века, когда президентом России стал выходец из Санкт-Петербурга Владимир Путин. Тогда считалось, что Путин с высокой вероятностью если не перенесет столицу на север, в Санкт-Петербург, то делегирует Санкт-Петербургу некоторое количество российских функций. Все-таки он питерец, а Санкт-Петербург всегда очень ностальгировал по своему столичному статусу. Собственно, и Анна Андреевна Ахматова с ее упоминанием города Ленинград как всего лишь крупного населенного пункта, и великий «город с областной судьбой» Ольги Берггольц. И известное стихотворение Наума Коржавина 1960 года про Ленинград: «Он был рождён имперской стать столицей. В нём этим смыслом всё озарено. И он с иною ролью примириться не может. И не сможет всё равно. Имперской власти не хватает зданий, имперской властью грезит Главный штаб».
Да, все это так. Но Владимир Путин, несмотря на всю его приверженность к Санкт-Петербурге как к родине, прибыв в Москву и очутившись в Московском Кремле, понял другую вещь: что для авторитаризма того типа, который он намеревается поддерживать, – а ясно, что сохранение позднеельцинского статус-кво могло происходить только в условиях авторитаризма, именно поэтому человеку с такими ценностными смысловыми приоритетами стал первым преемником первого президента Российской Федерации, – и нужна Москва.
Отчасти, конечно, решение никуда не переносить столицу связано и с консервативным психотипом Владимира Владимировича. Ему вообще не даются такого типа радикальные шаги. Он их не хочет. Он считает любые риски реформ всегда превосходящими потенциальный позитивный эффект от них.
Москва стала для Путина в известном смысле своей, родной, потому что это цитадель, это оплот российского авторитаризма. И москоцентричность российского национального пространства при Владимире Путине, как ни смешно, только возросла. Да, многие уроженцы городов Ленинград и Санкт-Петербург перебрались в Москву и стали носителями здесь власти, крупной собственности, влияния на важнейшие государственные, даже исторические процессы. Но это московское болото поглотило питерское, а не наоборот.
Я бы сказал, что Санкт-Петербург, не смотря на полное нашествие его представителей в российскую власть за 20 лет, – что породило даже известный анекдот (анекдот старый, ему лет 15), как на свалке в Санкт-Петербурге сидит бомж, греет руки у самодельного костра; в этот момент подъезжают несколько автомобилей с мигалками, оттуда выходят сотрудники Федеральной службы охраны, управления делами президента, берут этого бомжа под руки, тащат его за собой. Бомж упирается ногами и кричит: Нет-нет-нет! Я не хочу работать в Кремле!», – не смотря на это, Санкт-Петербург в какой-то степени усугубил свою провинциальность при Владимире Путине.
Стало понятно, что путинский режим – это все-таки москоцентричный режим, это режим Ивана Грозного скорее, чем европейский режим даже с точки зрения фасада. И конфликт Путина с Западом во многом в этом и построен.
Это была «Русская провокация» со Станиславом Белковским от 17 марта 2018 года. И странно было бы говорить об историческом высказывании Путина об Иване Грозном без разговора с настоящими историками. Фрагмент программы «Культурный шок» от 30 июля 2016. Ольга Бычкова обсуждала со Львом Рубинштейном и Никитой Соколовым Ивана Грозного как «эффективного менеджера».
О. Бычкова: «Культурный шок» у нас сегодня посвящён Ивану Грозному как эффективному менеджеру. Мы обсуждаем этого менеджера с писателем и публицистом Львом Рубинштейном и историком Никитой Соколовым. Здравствуйте.
Н. Соколов: Добрый день.
Л. Рубинштейн: Здравствуйте.
О. Бычкова: В общем, примерно все пользователи интернетов этих наших и всевозможных фейсбуков как-то понимают, почему мы сейчас взяли эту тему. Потому что, конечно, все тут резвились на предыдущей неделе по поводу прекрасной цитаты губернатора Орловской области Вадима Потомского, который сказал, что у Ивана Грозного заболел сын, они ехали из Москвы в Петербург…
Л. Рубинштейн: Хорошо, что не в Ленинград.
О. Бычкова: Ну, на «Сапсане» ехали, судя по всему, из Москвы в Петербург. И вот он, к сожалению, не успел вовремя получить необходимую врачебную помощь и как-то вот так печально скончался.
Л. Рубинштейн: Пришлось мочкануть.
О. Бычкова: Чтобы не мучился, не иначе. Но на самом деле, конечно…
Н. Соколов: Шуток в Сети было много…
О. Бычкова: Шуток и картинок смешных очень.
Н. Соколов: Но на самом деле повод и предмет для разговора всё-таки был совсем не смешной.
О. Бычкова: Совсем не смешной, потому что в каждой шутке есть доля не шутки, безусловно, потому что тот же самый губернатор… В действительности цитата — просто там самое смешное, про Москву и Петербург, а там есть ещё. Он сказал, что в российской истории есть три оболганных человека — это Иван Грозный, Пётр Первый и Сталин. Вот такой ряд. Да, ну конечно. А чуть раньше мы наблюдали тоже замечательную историю в городе Орле, где собирались отмечать 450-летие города (это будет в начале августа) и собрались открыть там первый в стране памятник Ивану Грозному — конный, на коне.
Л. Рубинштейн: А почему там? Ты не знаешь, Никита, почему в Орле?
Н. Соколов: Ну как? 450 лет. То есть по разрядным книгам отыскиваются документы о построении крепости в Орле ровно в ноябре 1566 года.
Л. Рубинштейн: И Иван Васильевич имел к этому отношение?
Н. Соколов: Никакого, разумеется, не имел.
Л. Рубинштейн: А, понятно.
Н. Соколов: Просто это в его время приключилось.
О. Бычкова: Но они решили поставить памятник около театра для детей и молодёжи под названием «Свободное пространство». Там уже стоит генерал Ермолов на коне недалеко. И там решили поставить ещё одного коня с Иваном Грозным, соответственно. И развернулась, конечно, бурная дискуссия, и все начали высказывать разные мнения, что он детоубийца, потому что все ведь помнят эту прекрасную картину, как Иван Грозный едет в Петербург и держит своего сына на ковре. Ну, вот как-то так.
Л. Рубинштейн: Оказывает первую помощь.
О. Бычкова: И последнюю. Ну, кто-то там сказал, что «установка памятника, — это я по «Российской газете цитирую», — предполагает, что общение с ним сделает людей умнее, свободнее, добрее и смелее».
Л. Рубинштейн: Свободнее — особенно.
О. Бычкова: Да. «Вызовет уважение к делам и личным качествам того, кому он установлен. Выбирать личности, по поводу которых в обществе нет согласия, а идут серьёзные споры, — не стоит. Должно быть безусловное признание заслуг у подавляющей части населения».
Л. Рубинштейн: А кто пишет? Я прослушал.
О. Бычкова: Сейчас скажу. Это сказал… Кто это сказал? Это сказал художественный руководитель театра Александр Михайлов. Ну, собственно, вот.
Л. Рубинштейн: Вообще в Орле есть кому памятники ставить.
О. Бычкова: Наверное, да. А я вот правильно ведь понимаю (я специально погрузилась во всякие википедии для этого), что при советской власти собственно памятников Ивану Грозному не ставили, а всё, что осталось нам от осмысления фигуры Ивана Грозного в предыдущий период или в позапрошлый период — это в основном то, какой он был ужасный? Вот эта картина, это кино, конечно. Да, правильно? Или я ошибаюсь?
Л. Рубинштейн: Примерно, примерно. В советские годы в основном, насколько я знаю, фигура Ивана Грозного особенно не актуализировалась до поры до времени. Иван Грозный как такая актуальная и позитивная историческая фигура возник уже где-то в годы позднего сталинизма, так скажем, в конце.
О. Бычкова: Ну да. И там была вот эта сложная история со второй серией фильма Эйзенштейна.
Л. Рубинштейн: Совершенно верно, Эйзенштейн, да. Он выполнял то, что называлось «социальный заказ».
О. Бычкова: И не выполнил его должным образом.
Л. Рубинштейн: В первой серии вроде как выполнил, а во второй так выполнил, что фильм запретили немедленно.
Н. Соколов: Смыли, чтобы никто больше никогда его не видел.
Л. Рубинштейн: Да. Эйзенштейн всё равно был гениальным художником, и фильм всё равно сильный, мне так кажется, но и ужасный одновременно. Насчёт памятников — нет. Вообще про Грозного было известно в основном по картине Репина. Кто чуть-чуть попродвинутее, знали слово «опричнина».
О. Бычкова: Но это в школе проходили.
Л. Рубинштейн: Ну да. Но даже в моём детстве в курсе школьной истории о нём говорили не негативно. Говорили, что у него было много всяких недостатков, но он собирал земли и работал на централизацию государственной власти, что он боролся с боярами.
Н. Соколов: Я должен сказать, что это изобретение советское. В досоветское время никто не дерзал как-то признавать за Грозным каких-то чрезвычайных заслуг, памятуя именно его вполне бессмысленные изуверства. Вся дореволюционная классическая историография, начиная с Карамзина и продолжая даже такими людьми, как Погодин Михаил Петрович, который уж точно опора престола и отечества, кремень самодержавия, и тот признавал безумными и бессмысленными эти зверства Грозного, потому что они совершенно ни к чему не вели, они совершенно бессмысленные, они не укрепляли, а подрывали мощь страны. И положительным примером сделался Грозный со своей опричниной, когда в нём увидели предтечу НКВД/ВЧК.
Л. Рубинштейн: Именно.
Н. Соколов: И вот тогда его начали поднимать на щит, причём довольно комическим образом.
Л. Рубинштейн: Сразу, да?
Н. Соколов: Нет, не сразу. Первый опыт был довольно странный — это книга Виппера в 1922 году, который первым начал писать о том, что Иван Грозный (я буду на современный язык перекладывать) решал геополитические задачи и в условиях тяжёлого геополитического окружения…
Л. Рубинштейн: Подожди, это слово уже употребляли?
Н. Соколов: Нет-нет, я же специально подчёркиваю, что я современными словами описываю. Смысл ровно этот.
Л. Рубинштейн: Я понимаю, да.
Н. Соколов: Слова я для понятности использую современные. Книжка его вышла в Риге в 1922 году и мало кем была замечена.
Л. Рубинштейн: В Риге?
Н. Соколов: Ну, он жил там. Отпала часть империи — и он оказался в Риге и там по-русски писал, будучи там профессором. Но о нём немедленно вспомнили в 40-е годы, и в 1942–1943 годах двумя изданиями подряд под страшной сталинской редакцией вышла эта обновлённая книжка, где Иван Грозный — просто герой, чудотворец и образец для всякого правления.
О. Бычкова: То есть всё-таки ключевой момент — это срисовывание или параллель НКВД и опричников?
Н. Соколов: Скорее даже немножко глубже.
О. Бычкова: То есть там на чём это?
Н. Соколов: Скорее история немножко глубже. Когда возобновилось преподавание истории в школе… А большевики же отменили историю в школе, как только пришли к власти, немедленно, она была им без всякой надобности.
О. Бычкова: А когда возобновилась?
Н. Соколов: Как только запахло мировой войной и Главпур Красной Армии подало доклад, что, вообще говоря, нельзя сплотить даже батальон…
Л. Рубинштейн: Первое поколение большевиков вообще считало, что история с них и начинается.
Н. Соколов: Она, во-первых, с них и начинается. А во-вторых, что никакой национальной истории уже точно быть не может, потому что будущее принадлежит всемирному коммунизму, и тут все нации сольются, и никакой национальной истории не нужно, не имеет смысла. И всё это продолжалось, пока не запахло в воздухе… В 1933 году, когда нацисты приходят к власти, становится понятно, что это реванш и сейчас будет мировая война.
Л. Рубинштейн: И тогда тот же Эйзенштейн снимает…
Н. Соколов: И тут Главпур докладывает…
Л. Рубинштейн: Нет, ещё «Александр Невский» — конечно, с этого всё началось.
Н. Соколов: И ровно в последующие годы — «Невский». И тут Главпур докладывает, что нельзя сплотить даже батальон на основе пролетарского интернационализма. «Ребята, давайте прежних героев возвращайте, давайте патриотизму учить на основе родной истории». И в 1934-м…
Л. Рубинштейн: И тогда ордена?
Н. Соколов: Нет, ордена уже во время войны.
Л. Рубинштейн: Суворова…
Н. Соколов: 1943 год, во время войны. А тогда возобновляется преподавание истории в школе. И товарищ Сталин лично пять раз правит этот учебник истории для школы, вписывая туда прогрессивное войско опричников. Потому что опричнина — типологически это что такое? Это кровавый террор, по всей видимости бессмысленный, но который позволяет творить исторически прогрессивное дело — прямая аналогия с его собственными деяниями и историческое оправдание им. Вот только тут появляется у нас Грозный как положительный персонаж.
О. Бычкова: А Иосиф Виссарионович был такой продвинутый исторический пользователь?
Н. Соколов: Да, вполне.
Л. Рубинштейн: Он интересовался.
Н. Соколов: Он интересовался. У него была довольно обширная собственная историческая библиотека, он её читал с карандашом.
О. Бычкова: То есть это не чтобы ему там положили бумажку на стол?
Н. Соколов: Нет-нет, он сам за этим следил чрезвычайно.
Л. Рубинштейн: Нет, это не нынешние ребята.
О. Бычкова: Ну да, ну да. А почему собственно Грозный? Ведь, наверное, можно было какую-нибудь другую фигуру выбрать поближе, может быть, даже менее противоречивую, чтобы не было вот такого «кровавого шлейфа», извините за выражение.
Л. Рубинштейн: Пётр тоже тогда как-то…
Н. Соколов: Ровно так же и Пётр поднимается с его дубиной…
Л. Рубинштейн: И романом Алексея Толстого…
Н. Соколов: …поскольку типологически возникает та же модель: агрессивное употребление государственного насилия. Петровская дубина — как символ прогрессизма. А что там, какие щепки при этом летят — никого совершенно не интересует.
Л. Рубинштейн: Да, щепки. А как же?
О. Бычкова: Ну, щепки — и ладно. Щепки и щепки. Что там? Летят. Кто считал вообще эти самые щепки? То есть дальше пошёл собственно весь этот кинематограф, да?
Н. Соколов: Да, разумеется.
Л. Рубинштейн: Кинематограф, романы.
Н. Соколов: В классической русской литературе ничего же такого нет.
Л. Рубинштейн: Такого нет, а наоборот…
Н. Соколов: У Лермонтова Калашников и у Толстого Серебряный — они абсолютно в другую сторону.
Л. Рубинштейн: Серебряный того же Толстого… Мы имеем в виду Алексея Константиновича Толстого.
О. Бычкова: Да, конечно.
Л. Рубинштейн: У него же была замечательная стихотворная «История государства российского»:
Иван Васильич Грозный, Ему был имярек За то, что был серьёзный, Солидный человек.
Приёмами не сладок, Хоть разумом не хром; Такой навёл порядок, Хоть покати шаром!
О. Бычкова: То есть получается, что на самом деле тот Иван Грозный, который существует в голове не только у некоторых губернаторов и руководителей некоторых регионов, в действительности он такой, в общем, вполне себе советский конструкт? Вот именно этот образ, который в голове.
Н. Соколов: Да, и при этом очень устойчивый. Если вы вспомните, то ли в 2007-м, то ли в 2008-м был такой телевизионный большой проект «Имя Россия», когда выбирали героя для России.
О. Бычкова: Да, да, да!
Л. Рубинштейн: Как раз Невский там, по-моему, победил в конце концов, кажется.
О. Бычкова: Нет, там Невский, кажется, победил уже потом, в результате…
Н. Соколов: Каких-то странных махинаций, видимо, не вполне чистых.
О. Бычкова: Чтобы там был не Сталин и не Иван Грозный, да.
Н. Соколов: Да. Но Грозный был в десятке.
О. Бычкова: Да. Потому что там понятно, конечно, кто шёл…
Л. Рубинштейн: А Пушкин и Лев Толстой никуда не попали.
О. Бычкова: Да что ваш Пушкин?
Л. Рубинштейн: Вот именно.
Н. Соколов: И меня это совершенно не удивляет, потому что я много лет преподавал и сталкивался с абитуриентами, которые приходят и приносят помимо того, что их готовили репетиторы, как-то их накачивали наскоро перед экзаменами, они несут вот этот стереотип, с которым они живут, с которым они выходят из школы, который воспитывает в них кинематограф, популярная художественная литература: крепкое государство — это государство произвола, это всегда государство людоедское; а если это государство не людоедское — значит, оно не крепкое и не сильное государство.