Вопросы к материалу The Economist
В материале The Economist «Человек, который может изменить Россию» об Андрее Мельниченко, его последние сутки обсуждают все кому не лень, меня смущает многое. А точнее, почти все
Если вы хотя бы раз писали для серьёзных и авторитетных изданий уровня The Economist, вы знаете их стандарты и высочайшие требования – и к тексту, и к автору.
Расскажу на своём примере. Когда начинаешь статью или эссе для The Guardian или Die Zeit, сначала обсуждаешь с редактором драматургию и логику будущего текста. Потом тебе дают время на ресёрч и черновик. Уже на этом этапе ищешь источники (комментаторов), их должно быть минимум два, они подтвердят твои мысли своими цитатами. Чтобы текст не был просто субъективным потоком сознания о твоих представлениях о мире. Потом присылаешь финальный черновик, редактор возвращается с комментариями: что усилить, что раскрыть, что мешает ритму текста. У меня в обоих случаях правки были косметическими, поэтому ничего переписывать не пришлось. И только после этого начинается фактчекинг.
Со мной связывалась служба фактчекинга и проверяла без преувеличения каждое слово и каждую цифру. По всем местам, которые кажутся неподтверждёнными, ты обязан привести железобетонные аргументы, опираясь либо на свои источники, либо на ранее опубликованные материалы. Потом текст вычитывают юристы. Фактчекинг занимает примерно столько же времени, сколько ресёрч, написание и работа с источниками вместе взятые. После этого писать для медиа классом пониже – это luxury spa resort all inclusive.
Именно поэтому у меня так много вопросов к материалу The Economist.
Мельниченко – не политолог, не политик, не аналитик, не экономист и не футуролог. Да, он один из крупнейших российских олигархов и серьёзный бизнес-игрок. Но на каком основании The Economist даёт ему площадку для построения глобальных гипотез о будущем России?
Внешним авторам The Economist отдаёт один формат – раздел By Invitation. Туда, например, писали Барак Обама и Нобелевский лауреат по экономике Джозеф Стиглиц. А российскому бизнесмену под санкциями дали даже не колонку, а 60-часовой профайл на обложку и отдельное эссе. Почувствуйте разницу в калибре. Стиглиц, кстати, писал для них про фундаментальную экономику, Кейнса, капитализм и госдолг. То есть эксперт высшего уровня работал по своей прямой специализации. Он не писал о сценариях развития США.
Заголовок: «Человек, который может изменить Россию» поднимает Мельниченко на серьёзный политический и визионерский олимп, хотя он не политик, и не визионер. Обложка выглядит как предвыборный плакат с лозунгом.
Почему выбран вообще Мельниченко? Он не публичная политическая фигура. Я специально погуглила. До этого практически не давал больших западных интервью, я нашла два: Die Weltwoche в 2022-м и Financial Times в 2023-м. Оба про несправедливость санкций против него лично. И эти материалы логичны, он оспаривал санкции в суде, и это, скорее всего, совет адвоката для усиления позиции. Никогда и нигде он не выступал визионером, эту роль ему написали только сейчас. Причём непубличность его признаёт и сам журнал: в профайле Мельниченко прямо назван фигурой, малоизвестной и в России, и на Западе. То есть площадку глобального масштаба дали человеку, которого, по признанию самой же редакции, никто не знает.
Что ещё важно. Мельниченко не просто на словах поддерживает войну. По данным расследования Reuters, два его завода поставляли на оборонный завод «Свердлов» уксусную и азотную кислоту, которые используются при производстве взрывчатки для артиллерийских боеприпасов и ракет. Мельниченко под персональными санкциями ЕС, Великобритании, США, Швейцарии, Канады, Японии, Украины, Австралии и Новой Зеландии.
И ещё штрих к портрету человека, который собирается менять Россию. В 2023-м у Мельниченко чуть не отжали, простите, национализировали, энергокомпанию «Сибэко»: прокуратура подала иск. Потом иск отозвали. И, как пишет The Economist со ссылкой на источник, случилось это после того, как Мельниченко влил 32 миллиарда рублей в сочинский образовательный центр «Сириус», любимую игрушку Путина. Это ровно та самая, неизменная веками Россия, игра в соответствии с лором.
Я вообще не помню в этом журнале материалов такого объёма: 60 часов разговоров за три месяца. Большой профайл, написанный редактором The Economist по России и Восточной Европе Аркадием Островским, и отдельная колонка, которую написал сам Мельниченко. Островского не заподозришь в наивности, это не случайный человек. Сейчас редактор The Economist по России и Восточной Европе, до этого глава московского бюро журнала, а до того десять лет корреспондент Financial Times.
На чём строится гипотеза четырёх сценариев развития России по Мельниченко? Или его рассуждения о расколе элит, где доказательная база? Хотя бы фамилии других бизнесменов, аргументы, хоть что-нибудь? Всё держится на его личном мнении и опыте ведения бизнеса в России, но у других бизнесменов опыт может быть другой. Как текст такого уровня субъективности прошёл хотя бы первичную редактуру?
И про заголовок отдельно. «Человек, который может изменить Россию», а где в тексте про «изменить»? Мельниченко не даёт ни механизма, ни плана, ни ответа на главный вопрос: как именно он собирается менять страну. Заголовок обещает визионера с планом – текст не выдаёт ни плана, ни визионера. Пустой кликбейт уровня таблоида Daily Mail.
Заголовок не живёт отдельно от текста. После обсуждения с редактором ты приносишь драматургическую рамку и заголовок – да, кликбейтный, конечно: хочется, чтобы текст прочли не полтора землекопа. И тебе отвечают: рамка не раскрывает заголовок – дай больше векторов и аргументов или меняй заголовок. Я буквально вчера отправила письмо редактору с ворохом аргументов, чтобы обосновать правомерность заголовка материала, над которым работаю сейчас. Вот как это устроено. Банальный кликбейт серьёзная редакция просто не пропустит.
Помимо субъективных оценок, в тексте есть и прямые манипуляции и fake news. Мельниченко подаёт «четыре сценария, которые активно обсуждаются на Западе» как факт. Кто именно на Западе это обсуждает? Где источники? Нет такой темы обсуждения. И если подумать: зачем западному читателю сейчас разбирать сценарии будущего России? Это никому не интересно, кроме России. Самая острая тема вокруг России в западных медиа, помимо самой войны, это возможная эскалация на страны НАТО и то, как готовятся к возможному нападению Путина. И готовятся ли вообще.
И это логично. Когда пишешь о России для британского или немецкого издания, ты держишь в голове своего читателя и его интересы, обсуждаешь это с редактором ещё на первом этапе. Так вот: зачем этот текст британскому читателю? Ему важно, долбанёт по нему Путин ракетой или нет и готовится ли к этому его правительство. Зачем жителю какого-нибудь Йоркшира знать, какие у России сценарии?
Если вы следите за публичной российской политикой и заявлениями Путина и Лаврова, при чтении длинной статьи Мельниченко вас будут преследовать мощные флешбэки. Это тот же нарратив и те же тезисы, что используют говорящие головы Кремля. Мельниченко, например, предлагает Западу «оставить России суверенитет». Но Запад никогда не оспаривал суверенитет России. Запад не устраивает, что Россия покушается на суверенитет других стран, это да. О том, что кто-то покушается на суверенитет России, говорят Путин, Лавров, Медведев, Захарова, Михалков и компания.
Я не верю в массовый сбой в головах редакции The Economist. Не верю, что на всех этапах подготовки ни у кого не дрогнула рука и все забыли о собственных стандартах качества. Не знаю, сможет ли Мельниченко изменить Россию, но The Economist он уже точно изменил. Вернее – подменил. Cheers.