Важный сербский урок для России
ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ СЕРБСКИЙ УРОК ДЛЯ РОССИИ
В России постоянно звучат жалобы на то, что у оппозиции, дескать, нет лидера. У нас принято считать, что революции обязательно нужен вождь.
Сербские студенты только что доказали, что для свержения режима это не обязательно. Свалившее Вучича движение является типичным «leaderless movement» – «движением без лидеров». Это не значит, что у студентов вообще нет руководителей. Есть организаторы, координаторы, авторитетные активисты, публичные представители. Однако никто из них не обладает правом единолично принимать решения от имени всего движения.
***
Началось всё после трагедии 1 ноября 2024 года, когда в Нови-Саде обрушился бетонный навес недавно отремонтированного ж/д вокзала. Погибли 16 человек.
Студенты потребовали расследования обстоятельств происшедшего и раскрытия документации о том, как реконструировался вокзал. Начались спонтанные протесты, постепенно переросшие в общенациональное движение против коррупции и политического контроля над государственными институтами. Указанная трансформация произошла не из-за появления единого лидера, а благодаря формированию так называемых пленумов – общих собраний учащихся отдельных факультетов.
В работе пленума мог участвовать любой студент соответствующего факультета. Участники обсуждали возникающие вопросы, голосовали, принимали решения. Для согласования действий с другими факультетами выбирали делегатов. Те участвовали в межфакультетской координации, но не получали права самостоятельно определять политику всего движения.
К работе пленумов приглашались и преподаватели. К ним обращались за консультациями, их слушали, однако права голосовать при принятии решений у них не было. Этот опыт особенно важен в свете традиционных российских представлений о том, что политически неопытные граждане обязательно нуждаются в руководстве более опытных. Сербский пример показывает, что можно использовать опыт старших, не передавая им право принимать решения за себя.
В любом случае, на смену привычной вертикальной системе управления пришла сеть горизонтальных структур.
Разумеется, это не означает, что все участники обладали одинаковым влиянием. Одни лучше формулировали идеи, другие занимались организацией, третьи вели переговоры с делегатами других факультетов и университетов, четвертые помогали им всем. Разработкой некоторых важнейших организационных документов занимались сравнительно небольшие неформальные группы, но принципиально важные решения всё равно должны были проходить через коллективное обсуждение и голосование.
Интересно, что такая система не развалилась через месяц-другой, как нередко бывает с горизонтальными протестными движениями, а выдержала почти два года политического противостояния.
Причём чем дольше продолжались протесты, тем шире становилась поддержка движения со стороны основной массы студенчества. Те стали организовывать многодневные пешие походы в провинцию, посещали небольшие города и сёла, разговаривали с людьми, которым правительственные телеканалы рассказывали совершенно другую историю происходящего.
В общем, постепенно студенты сумели превратиться в общенациональную политическую силу.
***
В апреле 2025 года активисты начали разрабатывать принципы перехода от уличного протеста к избирательной борьбе. Причём даже внутри движения не было единства относительно того, следует ли вообще идти на выборы. В Белграде предложение потребовать досрочных выборов получило поддержку 29 пленумов против 5. А предложение сформировать собственный избирательный список – уже только 23 против 9. То есть, решение было принято большинством, но далеко не единогласно.
Чтобы сохранить доверие противников превращения движения в обычную политическую партию, студенты установили специальные ограничения. Например, они решили, что сами участники студенческих забастовок и блокировок университетских помещений, ставших на первом этапе главным средством политической борьбы, не будут баллотироваться в парламент. Вместо этого в избирательный список включили преподавателей, врачей, учёных, общественных активистов и других представителей гражданского общества.
Кандидатов предлагали факультетские пленумы, после чего их кандидатуры проходили согласование на общенациональном уровне.
И вот здесь произошёл эпизод, особенно важный в контексте того, о чём я пишу.
Одним из наиболее вероятных политических лидеров движения считался ректор Белградского университета Владан Джокич, поддерживавший студентов с самого начала протестов. Однако когда состоялось общенациональное голосование по вопросу о составе избирательного списка, в котором приняли участие 85 студенческих пленумов, 43 из них высказались за исключение ректора из списка. Его поблагодарили за поддержку протеста, но поставили в вину прошлые грехи. Сочли, что когда-то он слишком сильно прогибался под правительство. В заявлении по этому вопросу было сказано: «Мы признаём то, что он поддержал студентов после начала протестов, но вопрос не в том, как человек ведёт себя, когда за ним стоит целое движение, а в том, как он вёл себя, когда оставался один».
Как бы то ни было, но решение было исполнено и ректор в список не попал. При этом сам он признал полное право студентов поступить таким образом и призвал народ голосовать за студенческий список, из которого его исключили.
А теперь представьте себе традиционную политическую партию, в которой человек, способный стать главным кандидатом и фактическим руководителем, теряет эту возможность в результате голосования низовых организаций. Случай хорошо демонстрирует реальную самостоятельность коллективных органов движения.
Впрочем, когда студенты начали готовиться к выборам, им всё-таки пришлось создать легальную структуру с формальным руководством. Без этого невозможно вести финансовую деятельность, регистрировать кандидатов и выполнять требования избирательного законодательства.
Но движение сохранило принцип отсутствия единоличного политического вождя. Первым номером списка стал кардиолог Илия Срданович, однако и он отказался считать себя руководителем движения.
Более того, после победы на выборах 25 октября у студентов всё ещё не было публично объявленного единственного кандидата на пост премьер-министра. Можно, оказывается, побеждать на выборах и так.
***
Отмечу, что сама идея организовать политическое движение снизу, без единоличного вождя, далеко не нова. Более того, она знакома и России.
Вспомним Советы рабочих депутатов, возникшие во время революции 1905 года. Первоначально они вовсе не были большевистскими учреждениями. Их создавали сами рабочие, которым требовался инструмент координации забастовок и коллективных действий.
Многое там было похоже на то, что мы сейчас наблюдали в Сербии. Предприятия выбирали делегатов, те собирались вместе, обсуждали вопросы, принимали решения, формировали исполнительные органы.
Петербургский совет 1905 года объединял представителей множества заводов, мастерских и профсоюзов. В нём участвовали сторонники разных политических идеологий.
Конечно, Советы довольно быстро обзавелись собственными влиятельными руководителями. Достаточно вспомнить Троцкого, который играл важную роль в Петербургском совете 1905 года и возглавил его в 1917-м.
Тем не менее принципиально важно, что Советы возникли не по распоряжению политического лидера, который бы сначала создал организацию, а потом привлёк в неё сторонников. Всё происходило в обратном порядке: сначала возникла потребность множества людей в совместных действиях, затем появились институты коллективного управления и уже внутри них проросли лидеры.
Правда, дальнейшая история Советов оказалась печальной. В конечном счёте они были подчинены большевистской партийной вертикали, а реальная власть оказалась сосредоточена в руках партийного руководства.
История российских Советов демонстрирует одновременно и возможности самоорганизации снизу, и опасность её последующего подчинения централизованной политической структуре.
***
Сербские студенты сейчас стоят перед серьёзной проблемой. Они пришли к власти, а власть не существует без подчинения и иерархий. Отправление власти требует принятия огромного количества ежедневных решений – и на собраниях их все не обсудишь. Пленумов по всем вопросам не насобираешь. Разделение на руководителей и прочих неизбежно.
Для организации митингов вполне достаточно сети взаимосвязанных собраний. Для управления государством необходимы люди, уполномоченные принимать обязательные решения, распоряжаться бюджетом, руководить министерствами и нести персональную ответственность. Кроме того, после избрания в парламент депутаты становятся обладателями собственных мандатов. Пленумы уже не смогут просто исключить их из списка, как это делали с кандидатами до выборов.
Поэтому вопрос о том, удастся ли сохранить демократические механизмы контроля над представителями движения после их прихода к власти, остаётся открытым.
Впрочем, этот вопрос не отменяет уже достигнутого результата.
***
Когда говорят, что российская оппозиция не может добиться успеха, поскольку у неё нет общепризнанного лидера, в этом рассуждении обычно присутствует скрытое предположение: политическое движение обязательно должно строиться сверху вниз. Сначала должен появиться лидер, потом он сформулирует программу, затем создаст организацию, привлечёт сторонников и поведёт их за собой.
Обычно бывает так, но возможна и другая последовательность.
Сначала появляются люди, осознающие наличие общей проблемы. Затем они начинают взаимодействовать, формируют координационные структуры, договариваются о правилах принятия решений. По мере необходимости выдвигают представителей, делегируют им полномочия, контролируют их деятельность.
В таких ситуациях организация порождает руководство, а не руководство порождает организацию. Более того, иногда отсутствие единоличного лидера способно стать преимуществом.
Во-первых, такое движение труднее обезглавить. Арест или дискредитация одного человека не обязательно лишает его способности продолжать деятельность. Во-вторых, оно меньше зависит от личных качеств, ошибок и амбиций конкретного политика. В-третьих, ему проще объединять людей с различными убеждениями, поскольку участникам не приходится присягать на верность единому вождю. В-четвёртых, сама практика коллективного обсуждения и принятия решений может постепенно формировать привычки демократического поведения.
Конечно, горизонтальная организация имеет и недостатки. Она медленнее принимает решения, сложнее разрешает внутренние конфликты, может становиться ареной борьбы групп влияния. И она не избавляет от необходимости в какой-то момент делегировать полномочия конкретным людям.
Есть и ещё одна существенная оговорка: сербский опыт нельзя механически переносить на Россию. Политические режимы отличаются степенью репрессивности, устройством избирательной системы, состоянием гражданского общества, возможностями публичной организации и доступностью легальных способов политической конкуренции.
Но речь ведь не о том, чтобы скопировать сербскую модель. Речь о том, что она опровергает представление о безальтернативности традиционной политической вертикали. Наличие единоличного лидера – не универсальное предварительное условие успеха политического движения.
Причём было бы неверно противопоставлять наличие лидера и его отсутствие как два взаимоисключающих принципа. Возможно, на разных этапах политической борьбы требуются разные организационные формы.
Может быть, именно в этом и заключается самый важный урок Сербии для России.
Вопрос не обязательно должен звучать как «Кто нас возглавит?» Иногда гораздо продуктивнее спросить: «Как нам научиться действовать вместе, не дожидаясь появления человека, который начнёт нами руководить?»