В фильме Ильи Яшина есть фрагмент нашего частного разговора, который я считаю необходимым прокомментировать
В опубликованном фильме Ильи Яшина есть фрагмент нашего частного разговора, который я считаю необходимым прокомментировать.
Этот разговор состоялся, насколько я помню, в начале 2025 года.
Мы с Ильёй за обедом обсуждали политическую позицию партии «Яблоко», в которой оба состояли много лет и в которой когда-то познакомились. Я говорил о том, что, на мой взгляд, тогдашняя политическая линия «Яблока» по целому ряду принципиальных вопросов объективно соответствовала интересам путинского режима. Особенно ярко эту линию, как я считал, проводил Лев Шлосберг.
Меня глубоко возмущали прежде всего два обстоятельства.
Первое – рассуждения Шлосберга о том, что Украина, поскольку она сопротивляется российской агрессии, якобы не является жертвой. Я категорически не принимал и не принимаю эту логику. Украина не выбирала войну. На неё напали, и она вынуждена защищаться. Сопротивление жертвы не отменяет самого факта агрессии, не снимает ответственности с агрессора и тем более не уравнивает его с жертвой. На мой взгляд, подобная риторика размывает принципиальную границу между агрессором и жертвой и объективно соответствует нарративам Кремля.
Второе – отношение Шлосберга к российской политической эмиграции. В частности, его рассуждения о так называемой «партии чужой крови». Я воспринимал их как попытку дискредитировать уехавших противников войны, противопоставить их тем, кто остался в России, поставить под сомнение их моральное право участвовать в судьбе собственной страны.
Я считал и считаю, что раскол между уехавшими и оставшимися – именно то, чего добивается путинский режим.
Но особенно меня возмущало противоречие, связанное со свободой выбора.
У Льва Шлосберга на тот момент ещё оставался выбор: он имел возможность покинуть Россию, но предпочёл остаться. Это было его право, и я вовсе не осуждаю его за принятое решение. Однако, сделав собственный выбор, он позволял себе высказывания, которые я воспринимал как несправедливые нападки на тех, кто был вынужден уехать. Это, на мой взгляд, полностью соответствовало интересам Кремля.
А вот у Украины выбора не было. На неё напали, и она была вынуждена защищаться. И именно Шлосберг при этом утверждал, что сопротивляющаяся Украина не является жертвой.
Именно об этом шёл наш продолжительный, эмоциональный и совершенно частный разговор.
В конце беседы, когда Илья заметил, что Шлосберга могут посадить, я со смехом ответил: «Да и хрен с ним, жалко, что ли, он столько гадостей наговорил».
Это была грубая и жёсткая фраза в духе чёрного юмора, произнесённая в эмоциональной частной беседе двух давно знакомых людей. Я сожалею о том, что её произнёс. Вне контекста того разговора, тем более в нынешних обстоятельствах, она воспринимается совершенно иначе.
Конечно, сегодня, когда Лев Шлосберг приговорён к 11 годам и одному месяцу лишения свободы, эта реплика звучит особенно ужасно. Я это прекрасно понимаю. Но это не отменяет ни обстоятельств, при которых она была произнесена, ни того, что я никогда не считал допустимыми политические репрессии против своих оппонентов.
Я, безусловно, желаю Льву Шлосбергу, как и всем другим жертвам политических репрессий путинского режима, скорейшего освобождения и сделаю всё, что от меня зависит, чтобы приблизить этот день.
Но между грубой фразой, произнесённой в частном разговоре, и публичным выражением одобрения политических репрессий существует принципиальная разница.
Я никогда не считал и не считаю допустимым преследование человека за его политические убеждения и высказывания. Это относится и к моим единомышленникам, и к моим оппонентам, включая Льва Шлосберга. Мои политические разногласия с ним никак не меняют этого принципа.
Отдельный вопрос – то, каким образом этот эпизод оказался в фильме.
Из значительно более продолжительной беседы была выбрана именно её концовка, практически без объяснения того, о чём мы говорили и почему наш разговор был настолько эмоциональным.
Мне трудно поверить, что такой выбор фрагмента был случайным. У меня возникло впечатление, что он был сделан сознательно, чтобы представить меня человеком, равнодушным к судьбе политического оппонента или даже одобряющим его преследование.
Я считаю такой способ представления частного разговора некорректным.
При этом я не собираюсь отрицать произнесённые слова или перекладывать на авторов фильма ответственность за них. Это действительно моя реплика.
Но я не согласен с тем, что вырванная из контекста фраза, какой бы грубой она ни была, может служить достоверным свидетельством моих политических убеждений и моего отношения к репрессиям.
Мои политические разногласия со Шлосбергом остаются принципиальными. Но столь же принципиальным для меня остаётся убеждение, что никто не должен подвергаться политическим преследованиям.
Можно быть непримиримым политическим оппонентом человека, но нельзя оправдывать его преследование.