Так чего испугались участники фильма NAZA, скрывая свои имена и лица? Вывод напрашивается сам собой: они боятся отвечать за свои слова
Интернет бурлит и возмущается присуждением премии на Венецианском кинофестивале документальному фильму NAZA. Превалируют эмоциональные оценки: от умеренных «какая мерзость» и «предатели», до радикальных «куда смотрит военная цензура» и лишения гражданства. Эмоции понятны, но они немного затуманивают смысл происходящего.
Дело не в том, откуда Юваль Аврахам и Рахель Шор получили деньги на фильм — от левой британской Guardian и Qatar Fund for Development или из какого-то другого источника. Дело не в том, израильтяне они или палестинцы, левые или патриоты. Дело не в том, насколько они честны перед собой и ответственны перед своим государством и армией. Это все вопросы десятые.
По-настоящему, дело только в том, насколько достоверны прозвучавшие в фильме обвинения в адрес ЦАХАЛ. И тут возникают большие сомнения. Почему все 24 свидетеля анонимные? Ни один не осмелился открыть лицо. Чего они боялись? Правосудия? Общественного презрения? Исков о клевете? Может ли вообще обвинение в совершении преступлений быть анонимным?
Да, может. Но только в двух случаях. Первый: когда судебная система находится под пятой исполнительной власти и исправно выполняет ее политический заказ. Второй: когда велика угроза криминальной расправы, а правоохранительная система не способна защитить свидетелей. Так было в тоталитарных государствах, практикующих политические репрессии; так было и остается в диктаторских режимах с коррумпированными правоохранительными органами.
Приведу пример. В начале 70-х годов киевский диссидент, психиатр Семен Глузман анонимно опубликовал в самиздате проведенную им заочную психиатрическую экспертизу другого советского диссидента — генерала Петра Григоренко, одной из жертв карательной психиатрии. Это был ценный материал, хотя отсутствие авторства в определенной мере снижало доверие к нему. Когда же Глузман, уже находящийся в лагере по другому делу, открыл свое авторство, эта экспертиза сразу получила широкую известность и многократно использовалась в борьбе с карательной психиатрией. Это как раз тот случай, когда анонимность справедливо объяснялась угрозой политических преследований. Тоталитарный режим часто вынуждал людей вести себя осторожно.
К сегодняшнему Израилю все это никак не относится. Демократия гарантирует законность. Здесь сажают бывших премьер-министров и судят действующих. Здесь попадают под суд военнослужащие, совершившие военные преступления. Здесь защищены гражданские права и политические свободы. Любое израильское правительство подвергается ожесточенной критике со всех оппозиционных сторон. Мне кажется, это такая израильская национальная традиция — без устали ругать власть, какой бы она ни была. И это, по-моему, совсем не плохо.
Так чего испугались участники фильма NAZA, скрывая свои имена и лица? Вывод напрашивается сам собой: они боятся отвечать за свои слова. А возможно, это просто кинематографический трюк и нет никаких свидетелей, а есть статисты на зарплате или из идейных соображений.
Я думаю, ЦАХАЛу стоило бы привлечь авторов фильма к ответственности за клевету и нанесение ущерба репутации. В гражданском судопроизводстве по искам о клевете бремя доказывания достоверности распространенных сведений лежит на ответчике. Пусть в открытом и гласном суде докажут, что все изложенное в их фильме – правда. Тогда можно будет аплодировать им не 25 минут, а все пятьдесят. Но что-то я сомневаюсь, что им удастся выйти сухими из воды.