Страсть и право
Ситуация с археологом Александром Бутягиным застыла в неопределенности. Суд в Польше постановил выдать его Украине, но есть еще возможность обжаловать решение в апелляционном суде. Кроме того, последнее и решающее слово останется за министром юстиции Польши.
Но это неопределенность юридическая, а есть еще некоторая неопределенность в общественном отношении к этому делу. Либеральная публика в основном стеснительно молчит. Защита археолога вызвала бы гнев Украины, а публичное осуждение выглядит непатриотично – все же не путинский чиновник, не Z-патриот, интеллигентный человек, ученый. Лишь некоторые осторожно высказались в его защиту, указывая на его заслуги перед археологией и чисто научный интерес, которым он руководствовался, продолжая раскопки в аннексированном Крыму.
Вот, политзаключенный Александр Скобов очень положительно пишет о нем из Елецкой крытки. Преследование его считает ошибкой. А основной аргумент защиты сформулировал Михаил Эдельштейн: «наука экстерриториальна и польза от нее экстерриториальна». Понять такую логику не только можно, но даже от всей души хочется: нам ли сомневаться в превосходстве ученых над политиками? Стало быть, оденем науку в белое пальто и выведем из-под действия дурацких законов и юридических процедур. Археология важнее политики, археологи неподсудны. Почему бы нет?
Однако тут же возникает другой вопрос: только ли наука экстерриториальна? А не возвышается ли над политикой религия, искусство, образование, научный прогресс? Ведь священник, художник, учитель или ученый наверняка считают свое дело не менее важным, чем политическая деятельность и диктат законодателей. Но значит ли это, что все они тоже должны быть выведены из-под юрисдикции закона? Кому еще дать такие преференции и где остановиться на этом пути?
Вероятно, нужно помнить, что законы как раз и созданы для справедливого уравнивания прав и возможностей всех граждан. Конечно, конечно прав Эдельштейн, что дурацких законов много, особенно в нашем замордованном отечестве. Да и в других странах хватает. Но давайте договоримся хотя бы между собой: уважаем ли мы суверенитет Украины, признаем ли законность аннексии Крыма Россией? Если суверенитет не уважаем, а «Крым – наш», то и вопросов нет – нарушаем украинские законы с открытым забралом и не плачемся, если ненароком попадаем под международные санкции или ордер Интерпола.
Но если мы все-таки не из Z-тусовки и поддерживаем позицию Украины в ее противостоянии с Россией, то давайте уважать ее законы; ну, по крайней мере те, которые напрямую относятся к военному времени и к нам, как участникам этих событий. Плюнуть на все и пустить дело на самотек, ни о чем не думать и пусть получится, как получится – это очень по-русски, но, как видите, не всегда проходит. Политический инфантилизм, как и сознательная позиция «над схваткой» на самом деле вовсе не спасают от нежелательных последствий. Как бы ни хотелось убежать от принятия решений, ответственность догоняет.
Михаил Эдельштейн пишет, что он человек законопослушный, но кто именно «подписал бумажку» – вопрос второстепенный. То есть, занимаясь раскопками на украинской территории, можно получить разрешение от российских властей и считать свои юридические обязанности выполненными? А может быть, будет достаточно получить согласие от местных бандитов, реально крышующих эту территорию и допускающих туда только своих черных копателей?
Я в отличие от Эдельштейна, человек не очень законопослушный, но соблюдение украинских законов, касаемо наших прав в Крыму, вопросом второстепенным не считаю. Особенно в нынешнее военное время.
Честно признаюсь, я отнюдь не паинька в соблюдении законов. Нарушал их много раз и ничуть не жалею. Антисоветская деятельность – да ради бога! Тунеядство – пожалуйста! Незаконное пикетирование – с удовольствием! Всегда легко преступал дурные законы и даже был рецидивистом, поскольку за «клевету на советский строй» судим неоднократно. С административных задержаний сбегал при первой же возможности и никогда не платил штрафы. Кроме одного раза. И вот какого. Это имеет прямое отношение к теме нашего разговора.
Дело было в Крыму в 2017 году, то есть уже после аннексии полуострова. Вместе с адвокатами Марком Фейгиным, Эмилем Курбединовым и Эдемом Семедляевым я был защитником на судебном процессе в Симферополе по делу зампреда Меджлиса крымскотатарского народа Ильми Умерова. Его обвиняли в призывах к нарушению территориальной целостности РФ. Проще говоря, он посмел утверждать, что Крым – это Украина.
Въехать в Крым легально, то есть с соблюдением украинского законодательства, было довольно трудно. Тем не менее, министр иностранных дел Украины дал согласие на мой проезд в Крым, мне оформили все необходимые документы и после долгих мотаний по разным инстанциям я легально перешел сухопутную российско-украинскую границу в Херсонской области. Через некоторое время надо было возвращаться обратно тем же путем, но возникла одна загвоздка. Пока шел судебный процесс, меня пригласили на конференцию в Польшу. Я полетел на несколько дней, пока в судебном заседании был перерыв. Но черт меня попутал лететь в Варшаву через Москву – так было гораздо проще и быстрее. Тысячи людей безо всяких проблем летали изо всех уголков России в Крым и обратно. Их пример соблазнил меня. Но в результате в моем паспорте появился штамп о пересечении российской границы в московском аэропорту, в то время как формально я находился еще на территории Украины.
На моем обратном пути из Крыма в Киев очень симпатичная и невероятно бдительная украинская пограничница на пункте пропуска Каланчак заметила в моем паспорте крамольный штамп, и случился скандал. Тут же составили протокол и дело передали в суд. Меня, слава богу, не задержали, но суд потом был и штраф тоже. Я не обжаловал решение суда, согласившись с тем, что нарушил законы Украины.
Честно говоря, это правонарушение не казалось мне тогда существенным, да и украинское правосудие, по-моему, считало также. Просто надо было лететь в Варшаву, как положено, через Киев, но я решил, что никто не узнает и хотелось сэкономить деньги и время. В результате ко всяким моим судимостям добавилась еще одна и такая неожиданная – украинская.
А что теперь делать Александру Бутягину? Я думаю, было бы правильным ему признать вину, по крайней мере, в части незаконности проводимых им археологических работ. Про хищение артефактов ничего не могу сказать, не знаю деталей, но разрешение на раскопки надо было получать не от российских властей. Это очевидно и не зависит от мотивов, которыми он руководствовался. За научную страсть, вышедшую из правовых берегов, надо платить.