Про распутывание логических узлов…
Михаил Шишкин написал спорный текст, заслуживающий обсуждения по существу, но вместо этого начались придирки к неправильному написанию фамилии (псевдонима) Тэффи и к неточному цитированию, произвольные интерпретации позиции Шишкина относительно «уехавших» и «оставшихся» и т.д.
Накал дискуссии (если здесь уместно это слово) побудил Виктора Шендеровича откликнуться – пытаясь встать над эмоциями и распутать логические узлы.
К сожалению, соблюсти беспристрастность удалось не вполне.
Это отчетливо видно уже в начале текста – процитирую:
«Ахматовское «не с теми я, кто бросил землю…», как и некоторые мандельштамовские строки того же анти-эмигрантского пафоса, можно оправдать “стокгольмским синдромом” (и пускай их судят те, кто прошёл через то, через что прошли они) – но, в принципе, конечно, это была подлость по отношению к тем, кто был выброшен вон с родины или бежал под страхом смерти».
Прежде всего для меня загадка (оставляя в стороне слово «подлость») – какое отношение имеет «стокгольмский синдром» к Ахматовой вообще и к этому стихотворению 1922 года в частности?
Нежелание эмигрировать – это отнюдь не проявление «стокгольмского синдрома». Очень многие отказывались эмигрировать – можно вспомнить и Александра Солженицына и Арсения Рогинского, которым вряд ли кто-то станет приписывать этот синдром.
Многие не одобряли в прошлом и не одобряют в наши дни невынужденную эмиграцию – это вовсе не единственно возможная позиция, но вполне последовательная и заслуживающая уважения.
Второе, что меня поразило – как можно подумать, что Ахматова приравнивает «тех, кто бросил землю» и тех, «кто был выброшен вон с родины или бежал под страхом смерти»?
Про них вторая строфа:
Но вечно жалок мне изгнанник,
Как заключенный, как больной.
Темна твоя дорога, странник,
Полынью пахнет хлеб чужой.
Странная глухота – не заметить этого очевидного противопоставления «изгнанника» и «тех, кто бросил землю».
Как часто в отечестве, беда в широких обобщениях.
Не каждый, кто уехал, «был выброшен вон с родины или бежал под страхом смерти».
Не каждый, кто остался, может повторить за Ахматовой
«Мы ни единого удара
Не отклонили от себя».
Решение остаться не стоит обязательно считать героическим подвигом, а решение уехать – непременно бегством или трусостью (героизмом тоже вряд ли).
Ни то, ни другое само по себе не дает оснований гордиться и не влечет необходимости оправдываться. И уехавшие, и оставшиеся – разные, и не география определяет их человеческие качества.
Собственно, дальше Шендерович пишет об этом же. Но начал, к сожалению, с изобличения Ахматовой.
И совсем оправдать Ахматову трудно – еще одна цитата:
«под этим безжалостным углом Ахматова и Мандельштам (а также Платонов, Шостакович etc.) накрываются, увы, одним большим ржавым тазом дефиниции «сталинский СССР». Ибо политический и культурный центр тяжести был намертво закреплен в районе имен «Ставский» и «Кабалевский», и содержание коллективного мозга, а значит, и будущее страны на многие десятилетия определялись именно этими – или такими же – именами».
Смысл этого пассажа темен. Культурный центр тяжести не определялся только лишь желанием политбюро. Именно то, что в стране оставались Ахматова, Мандельштам, Платонов, Шостакович, Пастернак, Зощенко – да всех не перечесть – не позволяло свести культуру к верноподданным бездарностям.
Именно существование видимых вершин не позволило свести все к «тупому среднеарифметическому».
Так мне кажется.