Это не преференция – это твой долг!
Вослед тексту Михаила Шишкина.
Нервная реакция на этот «текст уехавшего» (как сформулировала Валерия Прима) и обвинения писателя в презрительном отношении к приличным людям, оставшимся в России – вполне понятны эмоционально. Болит у уехавших – болит и у оставшихся. И боль мешает распутыванию логических узлов, затянутых этой болью иногда почти намертво…
Но распутать их все-таки стоит.
Есть человеческий взгляд на проблему, и в этой плоскости нет ничего пошлее и отвратительное географического водораздела, причём с обеих сторон.
Это виднее на очертаниях остывшей лавы, с прошлого водораздела…
Ахматовское «не с теми я, кто бросил землю…», как и некоторые мандельштамовские строки того же анти-эмигрантского пафоса, можно оправдать «стокгольмским синдромом» (и пускай их судят те, кто прошёл через то, через что прошли они) – но, в принципе, конечно, это была подлость по отношению к тем, кто был выброшен вон с родины или бежал под страхом смерти. Такая же подлость, как и симметричное эмигрантское, огульное, записывание в подлецы всех, кто остался в «Совдепии»…
Нет, пожалуй, та подлость будет поподлее: Сталина-то на них не было! В Париже можно было позволить себе и промолчать про товарищей, оставшихся в заложниках…
Нравственный водораздел проходил (и проходит), конечно, не по государственным границам. И Ахматова с Георгием Ивановым находятся по одну сторону этого водораздела, а Михаил Шолохов, жалевший, что нельзя расстрелять Синявского и Даниэля – по другую, в обнимку с довлатовским персонажем, предлагавшим сбросить на Советский Союз атомную бомбу…
Но это – человеческое измерение проблемы.
А Шишкин писал – об измерении историческом. Где значение имеют не этические (персональные) оценки, а тупое среднеарифметическое, суммарный вектор эпохи.
И под этим безжалостным углом Ахматова и Мандельштам (а также Платонов, Шостакович etc.) накрываются, увы, одним большим ржавым тазом дефиниции «сталинский СССР». Ибо политический и культурный центр тяжести был намертво закреплен в районе имен «Ставский» и «Кабалевский», и содержание коллективного мозга, а значит, и будущее страны на многие десятилетия определялись именно этими – или такими же – именами.
Вот про что пишет Шишкин. Про сходство исторических сюжетов, но и про важнейшее отличие между ними!
Читатели Набокова и Ильфа-Петрова, Ходасевича и Маяковского были жестко отделены друг от друга государственными границами. Или – или. Спустя век, спасибо интернету, единое пространство культуры фиксируется не через будущую застывшую лаву (когда Ахматова и Ходасевич посмертно встанут наконец на книжную полку по алфавиту), а, как говорится, в моменте.
Прямо сейчас! – вот тебе Сергей Гандлевский из Тбилиси и Дмитрий Быков из Рочестера, а вот прекрасные имяреки из Москвы или Питера, продолжающие писать там свои прекрасные стихи.
Вот только дыхание имярека заведомо перехвачено возможностью государственной удавки, причем почти в буквальном смысле: можно остаться не только без публикаций, но и без свободы, и это дело пяти лубянских минут, и он знает это…
Этот перехват дыхания не делает заложника хуже того, кто обитает на свободе – в некотором смысле, как раз наоборот: текущий расклад налагает дополнительные обязательства именно на того, кто на свободе.
Живущий без удавки, ты просто обязан говорить свободно и ясно! В том числе – за тех, кто вынужден ходить между струйками, «да» и «нет» не говорить, черного и белого не называть…
Тебя читают, тебя слышат – говори внятно. Это не преференция – это твой долг!
Об этом и речь: о долге. О миссии, если говорить чуть торжественнее. Это важная и ответственная миссия: сохранение и трансляция свободы. По обе стороны от государственной границы, разумеется.
А раздачу пощечин уехавшим или оставшимся давайте оставим скабеевым и муждабаевым.