Не надо изливать свою боль на тех, кому еще больнее и у которых при этом зашит рот
Объем обсуждений во френдленте давно превысил длину обсуждаемого романа (который я не читал и обсуждать не собирался). Но вот комментарии и рецензии на него снова разделили читателей. Опять же, возможно, обе стороны этого раскола просто неправильно поняли роман и его автора (по меньшей мере одна прочитанная мною рецензия предлагала более сложный взгляд), увидев в нем прямое высказывание.
Поэтому я таки решил написать о том, что вырисовывается из комментариев и рецензий. А вырисовывается в них разорванное общество, которому больно и которое кровоточит. Одна из оторванных частей пытается остановить кровотечение, прижигая место разрыва. Вот романом и прижигает. А другой части больно, но она не видит в прижигании лечебной процедуры.
Но надо, наверное, поменьше метафор. Два с половиной года живя не на родине, я по-прежнему ощущаю себя «оставшимся», чувствуя несправедливость и обиду на нападки профессионально «уехавших» (нужен, наверное, дисклеймер, хотя я и так поставил кавычки, – что это не географическое разделение). Главная ошибка, которую некоторые активные люди не перестают на разные лады тиражировать, – вот эти слова из стихотворения 2024 года: «что съедено китом, становится китом». То есть любой россиянин (во всяком случае, внутри российских границ) обречен стать частью системы, а за эти годы все уже практически и стали. А потому, если ты ненавидишь путинскую систему, то можешь и должен испытывать те же чувства по отношению ко всем россиянам.
Этот взгляд удобен в том смысле, что с ним можно обернуть любой довод в свою пользу: если возражать, называя число посаженных в тюрьмы, то вам ответят, что все несогласные уже в тюрьме (а кто на свободе – согласен), если говорить о сталинских статьях за несогласие, то вам объяснят, что запугивание и есть «переваривание» и превращение всех в часть этого левиафана. Если объяснять попытки проголосовать за Надеждина, «Яблоко», да хоть бы «Новых людей» стремлением хоть как-то выразить свою позицию, – вам скажут, что голосование есть поддержка режима, а если говорить о не пришедших голосовать, то можно услышать, что им все равно.
Но нет. Узник ГУЛАГа не становится ГУЛАГом сам. Пытающиеся что-то делать или что-то говорить не делают этого, в большинстве случаев, «по договоренности» с начальством.
Я еще не настолько оторвался от российских реалий, чтобы не понять, как невозможно трудно замолчать, если ты всю жизнь говорил, и как жить, продолжая что-то делать или говорить (на минимально возможной для тебя громкости), все время ожидая, что тебя заклеймят, лишат прав, отправят в тюрьму и переломают кости (при этом тебе ежедневно напоминают, что это вполне вероятная перспектива). И всё равно миллионы россиян живут, не участвуя во зле. Не пытаясь бороться со злом, которое, очевидно, неизмеримо сильнее, но и не присоединяясь к нему.
Люди имеют право на свое мнение, на свои эмоции и на свое отношение друг к другу (даже если оно неправильное). Но я настаиваю, что надо думать о будущем, когда бы оно ни наступило. И вот с этой позиции было бы правильно перестать одним россиянам клеймить других россиян за то, чего они сделать не могут, и прекратить заниматься расчеловечиванием. Вам здесь больно, и вы кричите – но не надо хотя бы изливать свою боль на тех, кому, вероятно, еще больнее и у которых при этом зашит рот.
(И в стотысячный раз: ответственность на уехавших (в любой момент истории) ни на грамм не меньше, чем на оставшихся. Но и не больше. Вина же индивидуальна и тем более не зависит от географии).