Мы научились не замечать его запаха
Если преступники нападают на школу, убивают 15 человек и ранят 150, в любой стране объявляют траур, а общество требуют справедливого суда и безопасности.
Если серийный убийца охотится на своих жертв, истязает их и остается безнаказанным, люди спрашивают: чем занимаются те, кто должны это пресечь.
Но если показательными казнями занимается наше великое государство, и длится это годами, если государство преподносит свою миссию как священную, а сомневающимся положена тюрьма, то террор, который не получилось остановить на старте, становится рутиной.
Информация о нем все еще доступна без особых усилий: достаточно зайти в Телеграм, выбрать один из десятков независимых каналов и посмотреть, как выглядят уничтоженные российским ударом в Днепре школы сегодня. Но об этом мало кто хочет знать у нас дома.
Война всегда расчеловечивала, а все современные агрессоры утверждали, что лишь защищаются и наносят превентивный удар. Война точнее возвращает человека в племенное состояние: есть мы, есть они, чужаки, и мы должны уничтожить чужаков, чтобы выжить, поэтому для удобства лучше не считать их людьми. Но с Украиной это никогда не работало целиком – даже отъявленная Z-сволочь иногда начинает умиляться и фантазировать о родстве народов. Мы расчеловечились в отношении нечужих нам раньше людей.
Я пытаюсь подступиться к этому явлению, и нахожу лишь самые банальные объяснения. Цинизм, с которым Путин и его армия убивает украинцев (среди них для россиян миллионы недавних родственников, друзей, деловых партнеров и любимых деятелей культуры), возможен, потому что наш народ растлили. Его отправили в геополитический бордель, в “Сало” Пазолини и приказали наблюдать и привыкать к новому порядку вещей. Четыре года мы варимся в трупном яде, источаемом Путиным, мы научились не замечать его запаха.
Растление – термин, который применяется для описания преступления против детей, но мы не дети. Черт знает как жить дальше народу, который выдрессирован отворачиваться от Днепра.